Владимир Контровский
Колесо Сансары

   Медленно мелет мельница богов, медленно вращается Колесо Сансары…

П Р О Л О Г

ОТКРОВЕНИЕ ТРЕТЬЕ
ИЩУЩИЕ.
 
   – Ты, наверно, желаешь знать, Мудрая, зачем я призвала тебя?
   – Да, Королева.
   – Селиана, ты видела очень многое – ещё тогда, когда ты была Главой фратрии Птицы. И потом, когда ты перешла к Мудрым, Копящим Знание…
   – Да, Королева.
   – Ты помнишь ещё те времена, когда я была Ученицей, когда мы столкнулись с Каменнолапыми, и когда мои отец и мать…
   – Да, Королева.
   – Селиана, я хочу отыскать их. На мне Долг, и я желаю, чтобы Таэона и Коувилл снова сошли в Круг Бытия здесь, в моём домене, в Объединении Пяти. Мне ведомо, что та область Тонкого Мира, куда ушли их Души, сцеплена с довольно обширным районом Привычного Мира Галактики – прежде всего с системой Жёлтой звезды – и с целой гроздью Смежных Реальностей. Тайна реинкарнации – Предельная Тайна, отслеживать вновь и вновь инкарнирующуюся Сущность невероятно сложно, но ведь… не безнадёжно?
   – Да, Королева. Мы не знаем и не можем знать, где и когда Сущности, бывшие некогда Королевой Таэоной и Соправителем Коувиллом, воплотятся и обретут телесные оболочки снова – такое нам неподвластно. Мы знаем – примерно – ограниченную область Познаваемой Вселенной, где их очередная инкарнация возможна и вероятна, но точное время и место…
   – А просмотр ленты воплощений?
   – Королева, в секторе вероятности несколько десятков обитаемых Миров, населённых Разумными на разных ступенях развития. Носителей Разума в этих Мирах миллиарды и миллиарды, мы не сможем просмотреть всех, даже если этим займутся все Маги Объединения. И потом, разница в скорости бега времени. Пока мы смотрим, бессчётное число людей и не-людей умрут, и такое же несметное количество их родится. Нет никакой гарантии, что искомые нами Души не окажутся в процессе перехода в момент нашей проверки.
   – Но как же быть, Мудрая? Что ты предлагаешь? Пойми, я не отступлюсь. Те, в ком воплотятся Души моих родителей, должны оказаться здесь. Здесь они умрут, окончат свой Круг с тем, чтобы вернуться вновь – туда, где им только и должно быть. И это отнюдь не дочерний долг, Селиана, – такое понятие для нас, эсков, малозначимо, – это жизненная необходимость. Сущности Натэны и Эндара обязаны возвратиться в свои Миры. Ты понимаешь меня, Мудрая? И я хочу знать, как это можно сделать.
   – Есть всего лишь один путь, Королева. Если выделять только совершенные Души, круг наших поисков резко сузится. Но и тогда будет существовать возможность ошибки. Воплотившиеся Сущности должны проявить себя. Как мы можем помочь им в этом?
   Первое – мы способны дать Предполагаемым магическую защиту от случайностей, проистекающих из естественных законов того Мира, где они находятся на данном отрезке времени. Заметь, Королева, только такую защиту. Если они столкнутся с последствиями воздействия магии, – неважно какой магии, местной или привнесённой, – то тогда защита вполне может дать сбой. Но всё-таки мы дадим Предполагаемым возможность осознать себя и реализоваться. А уж тогда мы сможем просмотреть их ленты воплощений и убедиться, те ли это, кого мы ищем, или же нет. Только так, Королева.
   И ещё – местные носители магии, пусть даже магии примитивной, стоящей на изначальных ступенях развития чародейства, способны почуять воплощённые Сущности такого уровня. И тогда эти местные смогут подсказать – заметь, Королева, только подсказать, намекнуть, не более. Но это может помочь Предполагаемым понять, кто же они есть на самом деле. Правда, местным чародеям-самоучкам придётся платить за сделанную ими подсказку – пусть даже невольную, – и дорого платить. Этот Закон не обойти.
   – Если это Закон – пусть платят. Наш Поиск слишком важен.
   – Да, Королева.
   – А если так, то действуйте, Мудрые. За любой возможной помощью ты можешь обращаться ко мне в любое время, Селиана, – и Звёздная Королева закончила разговор.
   Красивая статная женщина – ну кто из обитателей Юных Миров сказал бы, что она прожила в этом воплощении больше семисот стандартных лет (двадцать две тысячи солнечных кругов по меркам времени Третьей планеты) – слегка склонила голову (внешние атрибуты почитания не важны для эсков) и удалилась, растаяла в воздухе.
   Магиня-Хранительница Эн-Риэнанта (когда-то носившая детское имя Энна) осталась одна. Мысли Звёздной Владычицы не слишком долго занимало порученное Главе Синклита Мудрых Пяти Доменов – у Королевы было очень много и других дел, и тоже очень важных.
   А на Третьей планете системы Жёлтой звезды неспешно тянулось…

ВРЕМЯ КРОВАВЫХ БОГОВ

   Северная Африка, 146 год до н. э.
 
   Дрожащий на стенах свет масляных светильников бессилен разогнать ползущую изо всех углов темноту. Храм заполняет почти осязаемая тьма, и облик Танит различим смутно. За стенами же храма – жрица богини знает это – мрак ночи начисто съеден пламенем многочисленных пожаров. Огонь уже затопил почти всю Мегару и подступает к укреплениям Бирсы. После двухлетней осады латиняне ворвались наконец в городские кварталы, и теперь на улицах гибнут последние защитники некогда великого города. Он и остался великим, но лишь по своим размерам, а не по силе и влиянию на жизнь населяющих берега Моря народов. Семьсот лет, миновавших с тех пор, когда бежавшая из Тира царица Элисса основала на удобном месте – на выдающемся в море мысе, прикрытом с суши озером, – новый город, были наполнены взлётами и падениями, победами и поражениями.
   Сыны Кар-Хадташта всегда более уповали на хитрость, нежели чем на грубую воинскую силу. Недаром, как гласит легенда, сама земля для нового города была приобретена Элиссой у местных племён за бесценок, с помощью хитрой уловки. Старейшины ливийцев согласились продать ей клочок суши, который можно покрыть бычьей шкурой. Хитроумная же предводительница финикийцев разрезала шкуру на тончайшие ремни, связала их вместе и окольцевала получившейся верёвкой весьма значительный участок – на нём хватило места для постройки Бирсы (само слово это означает «содранная шкура»): акрополя и центра будущего поселения.
   Так это было или нет, но жители Кар-Хадташта хорошо запомнили и полностью согласились с известным изречением царя Филиппа, отца Александра Македонца: «Через стены укреплённого города не перепрыгнет боевой конь, но легко перешагнёт осёл, нагруженный золотом». Город рос и богател за счёт торговли и ростовщичества, хотя его сыны умели держать меч, успешно совмещали мирный товарообмен с открытым пиратством и не стеснялись применять оружие, если это сулило им выгоду. Сильное войско, составленное из наёмников, – они хорошо дрались, пока им хорошо платили, – и особенно флот, в состав которого входили первые пятипалубные корабли-пентеры, легко топившие триеры греков и триремы римлян, обеспечивали процветание державы. С ней считались на берегах Моря: и этруски, и эллины, и латиняне, и племена Африки и Азии, и иберийцы, и даже жители далёкого Оловянного острова.
   Страшные боги великого города – Ваал-Хаммон, бог Солнца, и Танит, его женская ипостась, богиня Луны и плодородия, – внушали ужас окрестным народам. Богов у Юных Рас множество: одни лучше, другие хуже; одни сложнее, другие примитивнее. Страх же, который испытывали люди перед именем Ваала и Танит основывался на том, что боги эти алкали человеческих жертвоприношений. И перед их алтарями убивали не только захваченных пленников – с наибольшим удовольствием боги вкушали кровь младенцев-первенцев самих обитателей Кар-Хадташта. Мальчики умирали на тофете – специально отведённом для кровавого ритуала месте – во славу Ваала-Молоха, жизни девочек посвящались богине ночи Танит. Тела убиенных укладывали в специальные сосуды, которые плотно устанавливали один к другому. Когда чудовищный колумбарий заполнялся, весь слой могильных кувшинов засыпали землёй, а поверх начинали выстраивать новые их ряды. Шли века, и один страшный ярус сменялся следующим…
   В храме царила полная тишина – шум сражения не проникал под каменные своды. Но там, в городе, льётся кровь, и умирают люди, и, в конце концов, волна битвы вкатится в святилище, и алтари рухнут. Если не удастся воззвать к Танит… Если жрица не дозовётся Владычицы Ночи, или если богиня не ответит, тогда останется только смириться и склониться перед Неизбежным. Надежда слаба, она трепещет, подобно язычку пламени, дрожащему на тонкой нити растительного фитиля, плавающего в заполняющем бронзовую чашу светильника масле. Но надежда есть – ночь безоблачна, и серебристый лик Танит вот-вот появится над горизонтом. А дальше всё (или почти всё) зависит от неё, от жрицы, от её сил и способностей. Богиня не может отвернуться от своих детей, преданно поивших её тёплой жертвенной кровью в течение веков, – надо лишь суметь докричаться до Всемогущей.
   Темнота храма живая – призраки ушедших столетий пялятся на жрицу из углов, шепчут что-то еле слышное, жалуются и увещевают. Жрица, женщина с именем ночной птицы, не слушает бесплотных голосов. Что они могут ей сообщить полезного? Великий город, столица великой державы, обнимавшей некогда весь южный берег Моря и его острова, ныне умирает – это ясно. Кровавая агония близится к завершению, Кар-Хадташт умрёт, – если не случится чудо. На чудеса уповать трудно, но что ещё остаётся делать. Мечи сынов Нового Города уступили мечам пришельцев; войны, продолжавшиеся с перерывами более ста лет, сломали хребет державы моряков и торговцев.
   В первой войне поначалу удача благоприятствовала внукам Тира – корабли Кар-Хадташта владели Морем и опустошали набегами италийские берега, привозя золото и рабов. Но потом произошло что-то непонятное – великолепный флот потомственных мореходов был разбит, разгромлен наспех построенными галерами северян с неумелыми и необученными командами. Новый Город оставил победителям богатейшие острова Моря, но не оставил планов отмщения.
   Вторую войну удалось принести к самому порогу гордого Рима, и надменные латиняне трепетали при одном упоминании имени Ганнибала сына Гамилькара Барки. Великий полководец досыта упился вражьей кровью при Тразиментском озере и при Каннах, и долгие годы римляне боялись встретиться с ним на поле брани лицом к лицу. Но всё меняется; Кар-Хадташт проиграл и эту войну, а гонимый Ганнибал на чужбине вынужден был испить чашу с ядом – только так он смог уйти от беспощадной мести победителей.
   Третья война пришла к воротам Нового Города. Да и не война вовсе, а скорее расправа, добивание некогда могучего хищника. Катон Старший каждую свою речь в сенате заканчивал словами «Delenda est Carthago!» – «Карфаген должен быть разрушен!». Он твердил это как заклинание, и римские сенаторы благосклонно кивали в ответ на эти его слова седыми, лысыми и бритыми головами. И армия Сципиона Эмилиана высадилась в Ливии и больше двух лет грызла клыками таранов и катапульт городские стены. Жители и войско Гасдрубала защищались с отчаяньем обречённых, обрушивая на головы атакующих камни и заливая римские «черепахи» – сомкнутые манипулы, укрывшиеся щитами, – кипящей смолой из громадных чанов. Молох и Танит могли быть довольны – столько крови никогда не текло вблизи их святилищ.
   Но вот стальные легионы Севера продолбили камень внешних городских укреплений, вонзились в живое тело Кар-Хадташта беспощадными клинками, опустошили предместья – Утику и другие, – выжгли Мегару и загнали уцелевших защитников в Бирсу. День и ночь в стены акрополя мерно бьют тараны, и зубцы башен дробятся в щедро смоченную кровью щебёнку под пущенными из мощных катапульт тяжкими каменными глыбами.
   Жрица Танит знает – час судьбы близится. Тишина храма обманчива – она готова смениться лязгом оружия, яростными воплями и предсмертными стонами. Женщина с именем ночной птицы в святилище одна, больше здесь нет никого, все остальные ушли на стены акрополя. Но жрице никто и не нужен – она всё сделает сама. Или не сделает вовсе…
   Знания жрецов велики. Корни их теряются во мраке веков и тысячелетий, уходят к мудрости халдеев Вавилона и колдунов Та-Кемт и ещё дальше, к почти утраченным чародейным умениям Посвящённых из той страны, которая сгинула в волнах Внешнего Моря, что за Столпами Мелькарта. Юные Расы выбирают путь, они собирают любые знания по крупицам, и магия для них не пустой звук, каким он сделается для их далёких-далёких потомков, отринувших необъективное и уверовавших в строгий язык интегралов и научно доказанных истин.
   Пора. Жрица чувствует волну лунного света, легко пронизывающего камень храмовых стен. Танит явилась, она бесстрастно взирает на залитый багровым светом пожарищ город и слушает крики и хрипы умирающих. Сейчас к ней можно обратиться, сейчас – или уже никогда.
   Жрица опускается на колени на каменные плиты пола, чёрное одеяние обнимает её тело с головы до пят. Статуя Танит – прекрасная крылатая женщина, в красоте которой сквозит нечто страшное, – в двух шагах от своей жрицы. Глаза Танит закрыты, но это не имеет значения. Богиня услышит – если захочет услышать, и если женщина с именем ночной птицы сумеет сделать свой зов доступным слуху богини ночи…
 
* * *
 
   Шотландия, II век н. э.
 
   Ночная трава может быть предателем. По густой и мягкой траве в ночной темноте хорошо валяться в обнимку с девушкой своего племени, сбежавшей от бдительного надзора родителей. Тогда эта трава словно нарочно создана для того, чтобы быть любовным ложем. Так сладко втягивать расширенными и трепещущими ноздрями её ароматы, перемешанные с дразнящим, горячим запахом молодого тела подружки. Трава ласкает вас обоих нежными прикосновениями, а если она достаточно высока, то и укрывает от ненужно-любопытных взглядов.
   Но вот когда скрадываешь зверя или, как сейчас, подбираешься к сильному врагу, который не спит и внимает шорохам и теням ночи насторожёнными ушами и острыми глазами бдительных часовых, вот тогда трава помеха. Как бы осторожно ты ни передвигался среди её упругих стеблей, как бы по-кошачьи мягко ни ставил ногу, трава рождает шорох. Особенно опасен голос травы, когда ночь безветренна, а в темноте идут сотни и сотни людей – кто-нибудь да и сделает неосторожное движение. И тогда настоящий воин сразу поймёт, что в ночи кто-то есть. А те, кто скрываются за бревенчатым частоколом укреплённого лагеря (они всегда строят такой лагерь, какова бы ни была усталость после тяжёлого дневного перехода), – воины настоящие. Недаром перед их мечами склонился почти весь мир. Весь мир – но только не мы, дети Зелёного острова.
   Из-за невысоких лесистых холмов наползает утренний туман, ночь светлеет. Туман – это хорошо, влага смочит травы, и они станут не такими шумными. И ещё: туман не хуже мрака ночи скроет нас от ищущих взглядов дозорных из лагеря. Немного отсыреют тетивы луков, но это не так страшно – воду из них выжмут первые же натяжения тугого оружия. А волглая одежда – можно и потерпеть, не к лицу воину горного клана обращать внимание на такую мелочь
   Мы ждём, ждём сигнала и приказа вождей. Частокол близок, рукой подать, а уж достать стрелой или даже брошенным сильной рукой дротиком и подавно. Раньше мы пытались взбираться на брёвна по ремённым петлям, заброшенным на острия, но потом прекратили подобные попытки. Враг слишком опытен и внимателен – смельчаков, карабкающихся на частокол, быстро замечали и беспощадно резали. Сейчас мы попробуем по-другому.
   Ночь давно переломилась и движется к утру; нам надо правильно выбрать момент, когда нас самих, затаившихся в густой траве, ещё не видно, а неподвижные фигуры солдат уже прорисовываются над гребнем деревянного вала. Вот тогда их надо быстро и точно снять меткими стрелами, затем вышибить ворота заранее припасённым бревном, топоры в руки – и вперёд, пробивать черепа полусонным. Так придумали вожди, а вот как оно выйдет на самом деле…
   Нет, я совсем не сомневаюсь в мудрости старейшин, отведавших вкуса и запаха вражеской крови ещё тогда, когда я не покинул материнского чрева, но всё-таки… Если бы нам противостояли такие же, как мы (только из другого клана, ведь всем известно, что чужак – это враг), тогда сомнений не было бы (как не было бы, впрочем, и укреплённого лагеря, возникшего на зелени вересковых холмов словно по воле злой магии). Однако солдаты владеющей миром Империи – противник куда более серьёзный, это понимаю даже я, для кого этот бой первый, и кто ещё не взял жизнь своего первого врага. Нет, конечно, я умею многое, и лучше многих моих сверстников, – недаром отец учил меня всему, что знает сам, а он один из вождей клана, – но пока мои стрелы укладывали на землю только зверя, а не воина чужого народа. И именно потому, что отец научил меня многому, я знаю, насколько опасны те, за частоколом.
   Империя пришла к нам больше ста лет назад. Её одетые в железо воины высадились на берега Зелёного острова с огромных, богато изукрашенных лодок с несколькими рядами длинных вёсел и двинулись в глубь нашей земли. Племена сопротивлялись, они любили войну и умели сражаться, но дрались каждый сам по себе. А строй солдат Империи походил на единое разумное чудовище, укрытое толстой шкурой панцирей и щитов и щетинившееся колючей шерстью копий и мечей. Дракон этот подминал своими тяжёлыми лапами толпы воинов свободных кланов и полз всё дальше и дальше, оставляя за собой в покорённых областях дороги и каменные строения, новые, непривычные нам городища и укреплённые валы с клыками сторожевых башен, пока не дополз до наших предгорий. И вооружены пришельцы были куда лучше – такой бронёй и такими мечами среди нас могли похвастаться только воеводы (как знаком отличия и принадлежности к знати), а у них так снаряжён любой простой боец.
   И поэтому войска Империи разметали и потоптали копытами тяжёлой конницы жадные до боя, но беспорядочные скопища племён равнин, и боевые колесницы вождей сделались добычей победителей. Но здесь они остановятся, обязательно остановятся – в наши горы им не войти. Пусть огораживают уже захваченное кольцом оборонительных валов, мы переберёмся и за эти валы, и наши топоры попробуют крови врага. Так возвестили друиды, а всем известно, что они умеют провидеть будущее. Да, друиды… Их знания и могущество велики, но и страшны. Их древняя магия основана на крови, человеческой крови, и когда ветви омелы не удаётся омочить в крови пленников, подойдёт и кровь соплеменника. Если бы не отец…
   Но о таком перед боем лучше не думать.
 
* * *
 
   Центральная Америка, 1519 год
 
   Санта-Мария и святые апостолы! Ну когда же это кончится? Под ногами гнусно чавкает, меж древесными стволами, поросшими мохоподобной мерзкой дрянью, ползёт липкий туман. В чаще истошно вопят какие-то невидимые твари – то ли птицы, то ли обезьяны, то ли вообще исчадия Ада. Оставленные сапогами глубокие вмятины в зелёном мокром ковре тут же заполняет густая бурая жижа, в которой кишмя кишат пиявки и прочая водяная гадость. По кочкам текут-переливаются скользкие узорчатые змеиные тела в руку толщиной, в воздухе натужно гудят мириады мелких крылатых кровососов. Тело под панцирем зудит и чешется так, что хочется содрать с себя вместе с доспехами и саму шкуру. А запах! Тянет удушающей болотной вонью, смрадом болота, которое затопило сто лет не чищеный хлев!
   Аркебузы и фальконеты отсырели, так что если кому взбредёт в голову пустить в нас из-за лиан отравленную стрелу, нам и ответить-то нечем. Да и не видно в зарослях ничего. Трясинные провалы хуже волчьих ям, солдата в полном вооружении вмиг затягивает с головой, стоит только шагнуть в сторону с узкой тропы. И кричать – если успеешь – бесполезно: пока соседи разберут, что стряслось, да пока разглядят несчастного, да пока сумеют придти на помощь… А этим смуглокожим дикарям (назвать их людьми есть оскорбление Божьего промысла!) всё нипочем. Почти голые, они шагают себе через джунгли, как по ровному, как будто нет здесь ни змей, ни москитов, ни острых шипов-колючек.
   Солнцу не под силу пробиться через сплошную кровлю широких листьев, оно не проникало сюда, надо думать, с Сотворения мира. То, что сейчас день, а не ночь, можно определить только по тому, что кое-что вокруг глаза всё-таки различают, да ещё жарко, жарко и влажно. Carajo! Нет, это не место для доброго христианина! Дрова в этой мокрой преисподней горят плохо, на привалах толком не обсушиться, а расчёсы от укусов насекомых быстро превращаются в кровоточащие язвы.
   Всадникам легче – их несут кони, хотя самим лошадям тоже несладко. Но Эрнандо молодец, он держится уверенно, уверенность сквозит в каждом его движении, и это помогает нам переносить все тяготы пути, который уже начинает казаться бесконечным. Его девчонка (вот что значит намётанный глаз истинного идальго – заметил и разглядел под уродливой туземной одеждой настоящую красавицу, способную украсить собой избранное общество в любом из кастильских замков, даже при дворе его королевского величества) оказалась сущей находкой. После того, как её отмыли, приодели, и наш святой отец нарёк её Мариной (взамен прежнего дикарского имени, которое и не выговоришь), она не отходит от Кортеса ни на шаг, словно сделалась его второй тенью. Она умна, сообразительна (даже странно для нехристианской души), многое знает о той дикой стране, по которой мы идём. И красива, чертовски красива – Эрнандо можно позавидовать. Ничего, с помощью господней доберёмся до цели нашего пути, а там я добуду себе такую же, или нет, лучше двух. Думаю, это не будет слишком уж тяжким грехом. И золото, золото, золото – ради этого стоит терпеть!
   Конечно, если бы не Марина и туземцы-проводники, нам нечего было бы и думать пускаться в путь через джунгли. Сначала многие боялись, что индейцы заведут нас куда-нибудь не туда, откуда нет дороги назад, и где гнить нашим костям до Судного дня, однако нет, обошлось. Дикари ведут нас правильно и при этом подобострастно кланяются Кортесу и бормочут что-то о детях их отвратительных языческих богов, которые наконец-то вернулись. Что всё это значит, удалось выяснить через Марину: оказывается, у дикарей бытует легенда или предание о рослых белокожих и бородатых богах (или что-то в этом роде), давным-давно ушедших на восход солнца, но обещавших непременно возвратиться. И возвратились – мы. Именно поэтому туземцы в том самом первом попавшемся на нашем пути прибрежном городе не стали хвататься за копья и усаженные обсидиановыми осколками дубины, а совсем даже наоборот – принесли нам и хлеб, и мясо, и диковинные плоды. И вообще – перешёптывались между собой боязливо, и бросали на нас благоговейные и исполненные почитания и суеверного страха взгляды, и выглядели готовыми исполнить любое наше желание.
   Вот там-то мы и нашли первое в этой стране золото. Точнее, его и искать не надо было – дикари принесли драгоценный металл сами, в слитках и в виде всевозможных изделий и утвари. У многих тогда загорелись глаза, и слова Эрнандо о том, что мы пойдём дальше, к сердцу страны, перед которым первый увиденный нами город индейцев не более чем захолустная деревенька перед великолепием Мадрида, мы встретили с полным пониманием и согласием. Разве настоящий испанский идальго откажется от приключения, которое сулит ему золото, много золота? Да и нести погрязшим в язычестве туземцам свет истинной веры есть дело богоугодное – в том и состоит первейший долг верного сына матери нашей святой католической церкви. Ведь именно так шли когда-то предки наши против неверных сарацин крестовыми походами освобождать гроб Господень. А для упорствующих в ереси заблудших душ – тут Сааведра прав – добрая кастильская сталь и очистительное пламя костра лучшее средство. Господь наш милосерд, только язычники не всегда это понимают – вот и приходится объяснять им подоходчивее…
   Идти тяжело, но никто не ропщет. В конце концов, перспектива разбогатеть куда лучше беспросветного нищенского существования в обшарпанном отцовском замке, который давно уже утратил былое величие времён Реконкисты, или службы в королевской армии за пару песо с очень высокой вероятностью сложить голову в каше европейских войн – дома нет, да никогда и не было сколько-нибудь долгого и прочного мира. Я не против войны, но сражаться без выгоды неинтересно. А здесь – здесь хоть знаешь, за что рискуешь (особенно после того, как видел местное золото собственными глазами)! И если уж угодит в лицо камень из пращи или стрела с кремнёвым наконечником, так на всё воля Всевышнего. Пока же Провидение к нам благосклонно, и остаётся надеяться, что так будет и дальше. Вот только скорее бы кончился этот проклятый лес…
 
* * *
 
   Армия сынов Ромула по праву считалась лучшей армией Древнего Мира. Впитавшая в себя боевой опыт множества народов, спаянная жёсткой дисциплиной, имевшая наиболее совершенное для своего времени наступательное оружие и оборонительное снаряжение, именно она сделала город на Тибре столицей всей Ойкумены. Солдаты Рима были обучены сражаться где угодно: в чистом поле, в сомкнутом и в рассыпном строю, на стенах и под стенами крепостей, на улицах городов и на качающихся палубах галер, в лесных дебрях и в теснинах горных ущелий. Против легионеров не выстояли ни сплочённые шеренги македонской фаланги, щетинившейся длинными сариссами; ни нестройные толпы варваров, сильных только лишь своей отвагой; ни опытные в военном деле наёмники городов-государств на островах и побережье Моря. Любой народ владел, как правило, какой-то одной привычной для него тактикой – тактика легионов была разнообразной и соответствующей конкретным условиям сражения. И латиняне сумели первыми в кровавой истории войн создать пехоту, имеющую оружие и ближнего, и дальнего боя.