Страница:
Сходство по нескольким важным пунктам между орфизмом и пифагорейством может быть объяснено влиянием первого на второе; однако очень трудно сказать, было ли оно прямым, а если так, то до какой степени. Орфизм был связан с культом Диониса, пришедшим в Грецию из Фракии или Скифии и чуждым по духу культу олимпийцев, хотя его жизнерадостный и экстатический характер находил отклик в душе греков. Однако орфизм с пифагорейством связывал отнюдь не жизнерадостный характер культа Диониса, а скорее тот факт, что орфиков, организованных в сообщества, учили, что душа после смерти переселяется в другое тело. Таким образом, для них душа, а не ее темница – тело, является самым важным органом человека; фактически душа – это и есть сам человек, а не его тень, как считал Гомер. Отсюда вытекает необходимость воспитания и очищения души, которое включает соблюдение таких правил, как отказ от мясной пищи. Орфизм был действительно больше религией, чем философией, хотя он и тяготел к пантеизму, как это видно из знаменитого изречения (Бог наверху, Бог в центре, все сотворено Богом), но в той мере, в какой ее можно считать философией, это был образ жизни, а не просто космологические размышления, и в этом смысле пифагорейцы являлись наследниками духа орфизма.
Обратимся теперь к сложному предмету пифагорейской математико–метафизической философии. Аристотель рассказывает в своей «Метафизике», что «пифагорейцы, как их называют, посвятили себя математике, они первые продвинули вперед эту науку и, будучи воспитаны на ней, думают, что ее принципам подчиняется все на свете…». Они были полны энтузиазма, как всякие ученые, стоящие у истоков той или иной науки, и их поразило, какую важную роль играет число в нашей жизни. Все вещи поддаются исчислению, и многие из них могут быть выражены математически. Так, отношение между двумя связанными вещами может быть выражено с помощью численной пропорции; порядок среди некоторого количества упорядоченных предметов может быть выражен математически и так далее. Но больше всего поразило пифагорейцев открытие, что музыкальные интервалы между струнами лиры также могут быть выражены численно! Можно сказать, что высота звука зависит от числа, иными словами, от длины струны, а интервалы между нотами могут быть выражены соотношениями чисел1. И подобно тому как музыкальная гармония зависит от числа, так и гармония во Вселенной, по мнению пифагорейцев, тоже зависит от числа. Милетские космологи говорили о борьбе противоположностей во Вселенной; музыкальные исследования пифагорейцев могли легко подсказать им идею решения проблемы «борьбы» через концепцию числа. Аристотель говорит: «Поскольку они видели, что атрибуты и соотношения музыкального ряда выражаются через числа, то они пришли к выводу, что все вещи в природе можно смоделировать с помощью чисел, и числа, по их мнению, были первыми вещами во всей природе, а сама Вселенная представляет собой музыкальный ряд и число»2.
Анаксимандр выводил все из Беспредельного или Неопределенного, а Пифагор добавил сюда концепцию предела, который придает форму Беспредельному. Примером этого служит музыка (а также здоровье, где пределом служит «умеренность», которая приводит к гармонии, то есть к здоровью), в которой пропорции и гармония выражаются арифметически. Применяя этот вывод ко всему мирозданию, пифагорейцы говорили о космической гармонии. Впрочем, простое подчеркивание той важной роли, которую играют во Вселенной числа, их не удовлетворило, и они решили пойти дальше и заявили, что все вещи сами по себе – числа.
Ясно, что это очень смелое высказывание и понять его не так–то легко. Что же имели в виду пифагорейцы? Что, во–первых, они понимали под числом или что они думали о числах? Это очень важный вопрос, поскольку ответ на него объясняет первую причину, по которой пифагорейцы называли все вещи числами. Аристотель говорит нам, что пифагорейцы «элементами числа считали чет и нечет, из которых первые являются беспредельными, а вторые – предельными; единое состоит у них из того и другого, оно является и четным, и нечетным, число образуется из единого, а различные числа, как было сказано, – это вся Вселенная»3. К какому бы конкретному периоду развития пифагорейства ни относились слова Аристотеля и как бы ни интерпретировались его замечания о чете и нечете, ясно, что пифагорейцы рассматривали числа с пространственной точки зрения. 1 – это точка, 2 – линия, 3 – поверхность, 4 – тело. Значит, утверждение, что все вещи – это числа, означает, что «все тела состоят из точек или единиц пространства, которые, взятые вместе, составляют число». То, что пифагорейцы понимали числа именно в этом смысле, доказывает «тетрактос» (четверка), фигура, которую они считали священной.
С помощью этой фигуры хорошо видно, что десять – это сумма одного, двух, трех и четырех; иными словами, первых четырех целых чисел. Аристотель рассказывает нам, что Эврит вместо чисел использовал камешки и благодаря такому способу получал «квадратные» и «прямоугольные» числа4. Если мы начнем с единицы и будем добавлять нечетные числа, располагая их в форме «гномона», то получим «квадратные» числа, а если мы начнем с двойки и будем добавлять четные числа, то получим «прямоугольные».
Такое использование чисел в виде фигур или связи числа с геометрией помогает понять, почему пифагорейцы рассматривали объекты как сами числа, а не просто как исчислимые предметы. Они перенесли свои математические концепции на порядок, которому подчиняется вещественная реальность. Так, путем наложения нескольких точек образуется линия, не просто в воображении математика, но и во внешней реальности; аналогичным образом поверхность образуется путем наложения нескольких линий, а тело – путем сочетания нескольких поверхностей. Точки, линии и поверхности, таким образом, являются реальными элементами, из которых состоят все тела в природе, и в этом смысле все тела следует рассматривать как числа. В самом деле, любое материальное тело служит выражением числа 4 (тетрактос), поскольку оно состоит, как четвертая стадия, из трех элементов (точек, линий, поверхностей). Но насколько отождествление предметов с числами может быть приписано привычке представлять числа в виде геометрических фигур и как далеко пифагорейские открытия в области музыки распространялись на весь мир, сказать исключительно трудно. Бернет считает, что первоначальное отождествление вещей с числами было основано на открытии, что все музыкальные звуки могут быть сведены к числам, а не на отождествлении чисел с геометрическими фигурами. Однако, если рассматривать объекты – как, очевидно, пифагорейцы их и рассматривали – как сумму определенного количества материальных точек и если в то же самое время рассматривать числа с геометрической точки зрения как суммы точек, очень легко представить себе, как был сделан следующий шаг, а именно отождествление объектов с числами5.
Аристотель, в уже цитировавшемся выше изречении, говорит, что пифагорейцы утверждали, что элементами числа являются «чет и нечет, из которых первые являются беспредельными, а вторые – предельными». Откуда взялось утверждение о беспредельности и предельности чисел? Для пифагорейцев ограниченный космос или мир был окружен беспредельным или безбрежным космосом (воздухом), которым он «дышит». Таким образом, объекты ограниченного космоса не отделены наглухо от беспредельного, но содержат в себе примесь его. Пифагорейцы, рассматривая числа с геометрической точки зрения, считали, что они (будучи четными и нечетными) тоже являются продуктами предельного и беспредельного. С этой точки зрения тоже было очень легко перейти к отождествлению чисел с объектами; причем четные числа отождествлялись с беспредельными, а нечетные – с предельными. В качестве объяснения можно привести тот факт, что гномон нечетных чисел составляет фиксированную форму квадрата (предельная фигура), в то время как гномон четных чисел составляет постоянно изменяющуюся форму прямоугольника (беспредельная фигура).
Когда дело дошло до определения, какое число соответствует какому объекту, фантазия пифагорейцев разыгралась. Например, можно понять, почему справедливости соответствует число 4, но кто объяснит, почему польза – это 7, а живость – 6? 5 было провозглашено числом, олицетворяющим брак, поскольку 5 состоит из 3 – первого мужского числа – и 2 – первого женского числа. Тем не менее, несмотря на все эти причуды фантазии, пифагорейцы внесли очень большой вклад в развитие математики. Теорему Пифагора как геометрический факт применяли в своих вычислениях еще шумеры: однако пифагорейцы, как отмечает Прокл, вышли за границы простых арифметических и геометрических фактов и свели их в дедуктивную систему, хотя она, конечно, сначала была элементарной. В целом геометрия пифагорейцев, можно сказать, составляет основную часть книг Евклида I, II, IV, VI (и, возможно, III) с указанием, что пифагорейская теория пропорций неприменима в области несоразмерных величин. Теория, решившая эту проблему, была создана при Евдоксе в Академии.
Пифагорейцы считали, что Земля не только имеет форму шара6, но и не является центром Вселенной. Земля и планеты вращаются – вместе с Солнцем – вокруг центрального огня или «очага Вселенной» (который отождествлялся с Единым). Мир вдыхает воздух из безграничной массы, окружающей его, и воздух – это Беспредельное. Здесь мы видим влияние Анаксимена. (Согласно Аристотелю, в книге «De Caelo» («О небе») пифагорейцы отвергали геоцентризм не потому, что он не объясняет некоторые явления, но по собственным, чисто произвольным причинам.)
Пифагорейцы представляют для нас интерес не только своими математическими и музыкальными исследованиями; не только потому, что их общество носило религиозный характер; не только потому, что они верили в переселение душ; не только своей математической метафизикой – по крайней мере, в той ее части, где она не занимается «материализацией» чисел7, – но и потому, что они стремились порвать de facto с материализмом милетских космологов; а также потому, что они оказали большое влияние на Платона. На его взгляды, вне всякого сомнения, оказала воздействие пифагорейская концепция души и ее судьбы (возможно, что он позаимствовал у них доктрину триединого характера души). Пифагорейцы придавали большое значение душе и ее правильному воспитанию, эту идею очень ценил Платон и был верен ей всю жизнь. На Платона очень сильно повлияли также математические взгляды пифагорейцев, хотя очень трудно определить точно, в какой мере. Одним словом, мы не погрешим против истины, если скажем, что философские взгляды Платона сложились под сильным влиянием идей пифагорейцев.
Глава 4
Обратимся теперь к сложному предмету пифагорейской математико–метафизической философии. Аристотель рассказывает в своей «Метафизике», что «пифагорейцы, как их называют, посвятили себя математике, они первые продвинули вперед эту науку и, будучи воспитаны на ней, думают, что ее принципам подчиняется все на свете…». Они были полны энтузиазма, как всякие ученые, стоящие у истоков той или иной науки, и их поразило, какую важную роль играет число в нашей жизни. Все вещи поддаются исчислению, и многие из них могут быть выражены математически. Так, отношение между двумя связанными вещами может быть выражено с помощью численной пропорции; порядок среди некоторого количества упорядоченных предметов может быть выражен математически и так далее. Но больше всего поразило пифагорейцев открытие, что музыкальные интервалы между струнами лиры также могут быть выражены численно! Можно сказать, что высота звука зависит от числа, иными словами, от длины струны, а интервалы между нотами могут быть выражены соотношениями чисел1. И подобно тому как музыкальная гармония зависит от числа, так и гармония во Вселенной, по мнению пифагорейцев, тоже зависит от числа. Милетские космологи говорили о борьбе противоположностей во Вселенной; музыкальные исследования пифагорейцев могли легко подсказать им идею решения проблемы «борьбы» через концепцию числа. Аристотель говорит: «Поскольку они видели, что атрибуты и соотношения музыкального ряда выражаются через числа, то они пришли к выводу, что все вещи в природе можно смоделировать с помощью чисел, и числа, по их мнению, были первыми вещами во всей природе, а сама Вселенная представляет собой музыкальный ряд и число»2.
Анаксимандр выводил все из Беспредельного или Неопределенного, а Пифагор добавил сюда концепцию предела, который придает форму Беспредельному. Примером этого служит музыка (а также здоровье, где пределом служит «умеренность», которая приводит к гармонии, то есть к здоровью), в которой пропорции и гармония выражаются арифметически. Применяя этот вывод ко всему мирозданию, пифагорейцы говорили о космической гармонии. Впрочем, простое подчеркивание той важной роли, которую играют во Вселенной числа, их не удовлетворило, и они решили пойти дальше и заявили, что все вещи сами по себе – числа.
Ясно, что это очень смелое высказывание и понять его не так–то легко. Что же имели в виду пифагорейцы? Что, во–первых, они понимали под числом или что они думали о числах? Это очень важный вопрос, поскольку ответ на него объясняет первую причину, по которой пифагорейцы называли все вещи числами. Аристотель говорит нам, что пифагорейцы «элементами числа считали чет и нечет, из которых первые являются беспредельными, а вторые – предельными; единое состоит у них из того и другого, оно является и четным, и нечетным, число образуется из единого, а различные числа, как было сказано, – это вся Вселенная»3. К какому бы конкретному периоду развития пифагорейства ни относились слова Аристотеля и как бы ни интерпретировались его замечания о чете и нечете, ясно, что пифагорейцы рассматривали числа с пространственной точки зрения. 1 – это точка, 2 – линия, 3 – поверхность, 4 – тело. Значит, утверждение, что все вещи – это числа, означает, что «все тела состоят из точек или единиц пространства, которые, взятые вместе, составляют число». То, что пифагорейцы понимали числа именно в этом смысле, доказывает «тетрактос» (четверка), фигура, которую они считали священной.
![](/books/00/14/16/00141666/i_001.jpg)
С помощью этой фигуры хорошо видно, что десять – это сумма одного, двух, трех и четырех; иными словами, первых четырех целых чисел. Аристотель рассказывает нам, что Эврит вместо чисел использовал камешки и благодаря такому способу получал «квадратные» и «прямоугольные» числа4. Если мы начнем с единицы и будем добавлять нечетные числа, располагая их в форме «гномона», то получим «квадратные» числа, а если мы начнем с двойки и будем добавлять четные числа, то получим «прямоугольные».
![](/books/00/14/16/00141666/i_002.jpg)
Такое использование чисел в виде фигур или связи числа с геометрией помогает понять, почему пифагорейцы рассматривали объекты как сами числа, а не просто как исчислимые предметы. Они перенесли свои математические концепции на порядок, которому подчиняется вещественная реальность. Так, путем наложения нескольких точек образуется линия, не просто в воображении математика, но и во внешней реальности; аналогичным образом поверхность образуется путем наложения нескольких линий, а тело – путем сочетания нескольких поверхностей. Точки, линии и поверхности, таким образом, являются реальными элементами, из которых состоят все тела в природе, и в этом смысле все тела следует рассматривать как числа. В самом деле, любое материальное тело служит выражением числа 4 (тетрактос), поскольку оно состоит, как четвертая стадия, из трех элементов (точек, линий, поверхностей). Но насколько отождествление предметов с числами может быть приписано привычке представлять числа в виде геометрических фигур и как далеко пифагорейские открытия в области музыки распространялись на весь мир, сказать исключительно трудно. Бернет считает, что первоначальное отождествление вещей с числами было основано на открытии, что все музыкальные звуки могут быть сведены к числам, а не на отождествлении чисел с геометрическими фигурами. Однако, если рассматривать объекты – как, очевидно, пифагорейцы их и рассматривали – как сумму определенного количества материальных точек и если в то же самое время рассматривать числа с геометрической точки зрения как суммы точек, очень легко представить себе, как был сделан следующий шаг, а именно отождествление объектов с числами5.
Аристотель, в уже цитировавшемся выше изречении, говорит, что пифагорейцы утверждали, что элементами числа являются «чет и нечет, из которых первые являются беспредельными, а вторые – предельными». Откуда взялось утверждение о беспредельности и предельности чисел? Для пифагорейцев ограниченный космос или мир был окружен беспредельным или безбрежным космосом (воздухом), которым он «дышит». Таким образом, объекты ограниченного космоса не отделены наглухо от беспредельного, но содержат в себе примесь его. Пифагорейцы, рассматривая числа с геометрической точки зрения, считали, что они (будучи четными и нечетными) тоже являются продуктами предельного и беспредельного. С этой точки зрения тоже было очень легко перейти к отождествлению чисел с объектами; причем четные числа отождествлялись с беспредельными, а нечетные – с предельными. В качестве объяснения можно привести тот факт, что гномон нечетных чисел составляет фиксированную форму квадрата (предельная фигура), в то время как гномон четных чисел составляет постоянно изменяющуюся форму прямоугольника (беспредельная фигура).
Когда дело дошло до определения, какое число соответствует какому объекту, фантазия пифагорейцев разыгралась. Например, можно понять, почему справедливости соответствует число 4, но кто объяснит, почему польза – это 7, а живость – 6? 5 было провозглашено числом, олицетворяющим брак, поскольку 5 состоит из 3 – первого мужского числа – и 2 – первого женского числа. Тем не менее, несмотря на все эти причуды фантазии, пифагорейцы внесли очень большой вклад в развитие математики. Теорему Пифагора как геометрический факт применяли в своих вычислениях еще шумеры: однако пифагорейцы, как отмечает Прокл, вышли за границы простых арифметических и геометрических фактов и свели их в дедуктивную систему, хотя она, конечно, сначала была элементарной. В целом геометрия пифагорейцев, можно сказать, составляет основную часть книг Евклида I, II, IV, VI (и, возможно, III) с указанием, что пифагорейская теория пропорций неприменима в области несоразмерных величин. Теория, решившая эту проблему, была создана при Евдоксе в Академии.
Пифагорейцы считали, что Земля не только имеет форму шара6, но и не является центром Вселенной. Земля и планеты вращаются – вместе с Солнцем – вокруг центрального огня или «очага Вселенной» (который отождествлялся с Единым). Мир вдыхает воздух из безграничной массы, окружающей его, и воздух – это Беспредельное. Здесь мы видим влияние Анаксимена. (Согласно Аристотелю, в книге «De Caelo» («О небе») пифагорейцы отвергали геоцентризм не потому, что он не объясняет некоторые явления, но по собственным, чисто произвольным причинам.)
Пифагорейцы представляют для нас интерес не только своими математическими и музыкальными исследованиями; не только потому, что их общество носило религиозный характер; не только потому, что они верили в переселение душ; не только своей математической метафизикой – по крайней мере, в той ее части, где она не занимается «материализацией» чисел7, – но и потому, что они стремились порвать de facto с материализмом милетских космологов; а также потому, что они оказали большое влияние на Платона. На его взгляды, вне всякого сомнения, оказала воздействие пифагорейская концепция души и ее судьбы (возможно, что он позаимствовал у них доктрину триединого характера души). Пифагорейцы придавали большое значение душе и ее правильному воспитанию, эту идею очень ценил Платон и был верен ей всю жизнь. На Платона очень сильно повлияли также математические взгляды пифагорейцев, хотя очень трудно определить точно, в какой мере. Одним словом, мы не погрешим против истины, если скажем, что философские взгляды Платона сложились под сильным влиянием идей пифагорейцев.
Глава 4
Слово Гераклита
Гераклит был аристократом и жил в городе Эфесе. Если верить Диогену, в годы 69–й Олимпиады, иными словами, в 504—501 годах до н. э., его деятельность достигла наивысшего расцвета; однако точных дат его жизни никто не знает. Должность басилевса в его семье передавалась по наследству; однако Гераклит отказался от нее в пользу своего брата. Он был, по–видимому, меланхоликом, не любил и чуждался общества. Гераклит с презрением отзывался как о своих современниках, так и о великих людях прошлого. Вот что он говорил о жителях своего родного города: «Эфессцы сделали бы доброе дело, если бы удавились все до одного взрослые мужчины и оставили бы город безбородым юношам, ибо они изгнали Гермодора, лучшего среди них, заявив: «Мы не потерпим, чтобы среди нас жил человек, превосходящий нас во всем; если таковой найдется, пусть он живет на чужбине и с чужими людьми»1. И вновь заявляет: «В Приене жил Биа, сын Тевтама, который был поумнее других». Он говорил: «Среди людей большинство – плохие»2.
Свое мнение о Гомере Гераклит выразил в таких словах: «Гомера следовало бы исключить из числа поэтов и высечь, и Архилоха тоже». Аналогичным образом он отмечал: «Многознание не научает уму, иначе оно научило бы Гесиода и Пифагора, а также Ксенофана и Гекатея». Что касается Пифагора, тот «собрал научные творения других и, выбрав из них то, что ему было нужно, назвал своей мудростью то, что на самом деле было знанием многих вещей и самозванством»3.
Многие высказывания Гераклита лаконичны и язвительны, а иногда – остроумны. Например: «Врачи, которые режут, жгут, колют и пытают больных, требуют себе платы, которой они не заслуживают», «Бог называет человека своим ребенком, подобно тому как мы называем своих детей детьми», «Ослы предпочитают золоту солому», «Характер человека – это его судьба»4. Что касается отношения Гераклита к религии, то он не испытывал особого уважения к мистериям и даже заявлял, что «мистерии, разыгрываемые людьми, – нечестивые мистерии»5. Его отношение к Богу было пантеистическим, несмотря на то что он использовал язык религии.
Некоторые высказывания Гераклита довольно невразумительны, за что позже он получил прозвище Темный. По–видимому, он делал это специально; в его произведениях мы встречаем такие высказывания: «Природа любит прятаться», «Бог, чей оракул находится в Дельфах, никогда не выражает прямо, но и не скрывает того, что хочет сказать, он делает это знаками». А в своем послании человечеству он говорит: «Люди не смогут понять его, услышав его впервые, как если бы они вообще его не слышали»6. Бернет указывает, что Пиндар и Эсхил писали в том же пророческом стиле и приписывают это частично наблюдавшемуся тогда религиозному возрождению.
Гераклита многие знают по знаменитому высказыванию, которое ему приписывают, но которое, скорее всего, ему не принадлежит: «Все течет». Большинство людей только это и знают у Гераклита. Кстати, это высказывание не отражает сути его философской системы, хотя и представляет собой очень важный ее аспект. Разве не он высказал такую мысль: «Нельзя дважды ступить в одну и ту же реку, ибо воды ее непрерывно текут мимо тебя»? Более того, Платон отмечает, что «Гераклит где–то говорит, что все объекты преходящи и ничто не вечно; сравнивая жизнь с течением реки, он утверждает, что нельзя дважды ступить в один и тот же поток»7. А Аристотель пишет, что доктрину Гераклита выражают такие слова: «Все находится в движении, ничто не стоит на месте»8. В этом отношении мы можем сказать, что Гераклит – это Пиранделло античного мира, который кричит, что нет ничего постоянного, неизменного, который провозглашает нереальность реальности.
Было бы, однако, ошибкой утверждать, что Гераклит учил, что ничего не существует, ибо это противоречит всей его философии9. Идея изменения вовсе не является ведущей идеей его системы. Гераклит придавал особое значение «Слову», то есть своему личному посланию человечеству, и он вряд ли считал бы себя вправе обратиться ко всему человечеству, если бы его послание содержало только утверждение, что все в мире постоянно изменяется. Эту истину хорошо понимали и другие ионийские философы, и Гераклит не сказал бы этим ничего нового. Нет, Гераклит сделал неповторимый вклад в философию, выдвинув концепцию единства в разнообразии, разнообразия в единстве. В философской системе Анаксимандра, как мы уже видели, противоположности теснят друг друга, а затем по очереди несут наказание за акт несправедливости. Анаксимандр рассматривает борьбу противоположностей как нарушение порядка, как то, чего не должно быть, как нечто, пятнающее чистоту Единого. Гераклит же не разделяет эту точку зрения. Для него конфликт противоположностей – это вовсе не трещина в целостности Единого, а необходимое условие его существования. Фактически Единое существует только благодаря противостоянию противоположностей: это противостояние необходимо для его целостности.
То, что реальность для Гераклита – это Единое, хорошо видно из его высказывания: «Мудрость заключается в том, чтобы прислушаться, но не ко мне, а к моему «Слову», и признать, что все объекты – это Единое»10. С другой стороны, идея о том, что борьба противоположностей – необходимое условие существования Единого, четко прослеживается в следующих высказываниях: «Мы должны знать, что война привычна всем, а борьба есть справедливость и что все объекты возникают и исчезают через борьбу»11, и Гомер был не прав, восклицая: «Пусть исчезнет борьба из жизни богов и людей!» Гомер не понимал, что он призывал к уничтожению Вселенной, ибо, если бы его призыв был услышан, мир бы перестал существовать. И снова Гераклит говорит о необходимости борьбы: «Люди не понимают, как согласуются между собой различия. Это уравновешивание противоположных напряжений, как у лука или лиры»12.
Итак, для Гераклита реальность – это Единое; но одновременно это и множество – и это не случайность, а необходимое условие его существования. Для Единого необходимо, чтобы оно было одновременно одним и многим; чтобы оно было Тождеством в Различии. Гегель приписывает Гераклиту открытие категории Становления; однако этот факт основан на том, что Гегель неправильно понял Гераклита и, кроме того, ошибочно считал, что Парменид создал свою систему раньше Гераклита. Парменид был современником Гераклита и критиком его системы, а это значит, что он создавал свои произведения позже13. Философская система Гераклита гораздо более соответствует идее конкретно всеобщего, Единого во многом, Тождества в Различии.
Но что такое Единое во многом? Для Гераклита, как позже для стоиков, которые позаимствовали у него эту идею, основой всего на свете является огонь. С первого взгляда может показаться, что Гераклит, эксплуатируя ионическую идею, просто решил прослыть оригинальным. Поскольку Фалес утверждал, что в основе реальности лежит вода, а Анаксимен – воздух, Гераклит, просто для того, чтобы как–то отличаться от своих предшественников, остановил свой выбор на огне. Естественно, что желание найти другую первооснову мира в какой–то мере и присутствовало у Гераклита, но его выбор имел под собой более прочную базу. У него была вполне обоснованная причина остановиться на огне, причина, связанная с основной идеей его системы.
Чувственный опыт свидетельствует, что огонь живет благодаря питанию, потреблению и трансформации в себя разнородного вещества. Порождаясь множеством объектов, он превращает их всех в себя; без этой подпитки материалом он вскоре затухает и прекращает существовать. Само существование огня зависит от этой «борьбы» и «напряжения». Это конечно же чисто символическое выражение философского понятия, но оно очень хорошо его иллюстрирует, чего не скажешь о воде или воздухе. То, что Гераклит выбрал огонь как основу реальности, объясняется не простым капризом, не стремлением быть оригинальным, как–то выделиться среди других философов, а следствием его основной философской идеи. «Огонь, – говорит Гераклит, – это жажда и утоление жажды» – иными словами, это все объекты, существующие на свете, объекты, находящиеся в постоянном состоянии напряжения, борьбы, потребления, воспламенения и угасания14. В процессе горения Гераклит выделяет два пути – восходящий и нисходящий. «Он видел в изменении восходящий и нисходящий пути и утверждал, что космос появился благодаря им. Когда огонь конденсируется, он превращается во влагу, а при сжатии становится водой; вода, застывая, превращается в землю, – этот процесс он называл нисходящим путем. И снова земля разжижается и порождает воду, а из нее выходит все остальное; ибо Гераклит считал, что почти все объекты и явления природы возникают из испарений с поверхности моря. Это – восходящий путь»15.
Но если согласиться, что все объекты – это огонь, что они постоянно изменяются, то, очевидно, следует дать объяснение стабильному состоянию. Гераклит предлагает понятие «мера». Весь мир – это «вечно живой огонь, мерами возгорающийся и мерами угасающий. Если огонь, возгораясь, берет что–то у объектов, трансформируя их в самого себя, то он и отдает столько же, сколько забрал»16. «Все обменивается на огонь, а огонь – на все, подобно тому как товары обмениваются на золото, а золото на товары»17. Таким образом, в то время как состояние различных видов материи изменяется, совокупное количество ее остается неизменным.
Преобладанием одних видов материи над другими Гераклит пытается объяснить не только относительную стабильность вещей, но и различные явления природы, например смену дня и ночи, лета и зимы. Мы узнаем от Диогена, что Гераклит объяснял преобладание одних элементов над другими «различиями в испарениях». Так, «светлые испарения, зажигающиеся от Солнечного Круга, порождают день; превалирование же противоположных испарений порождает ночь. Увеличение количества тепла, вызванное светлыми испарениями, приводит к наступлению лета; преобладание же влаги, порождаемой темными испарениями, вызывает приход зимы»18.
Во Вселенной существует, как мы уже убедились, постоянная борьба и в то же время относительное постоянство вещей, связанное с различными мерами огня, возгоранием и угасанием в более или менее одинаковых пропорциях. И именно благодаря этим мерам, равновесию между восходящим и нисходящим путями наблюдается то, что Гераклит назвал «скрытой настройкой Вселенной», которая, по его мнению, «лучше открытой»19. «Люди, – утверждал Гераклит в уже приводившемся нами фрагменте, – не понимают, как согласуются между собой различия. Это уравновешивание противоположных напряжений, как у лука или лиры»20. Единое существует в своих различиях, а различия суть то, что они есть, лишь будучи различными аспектами Единого. Ни эти аспекты, ни восходящий и нисходящий пути не могут исчезнуть, – если они исчезнут, Единое перестанет существовать. Эта неразделимость противоположностей, необходимый характер различных аспектов Единого нашли свое выражение в таких высказываниях: «Путь вверх и путь вниз совершенно одинаковы», «Умирая, души превращаются в воду, а вода, умирая, становится землей. Но земля рождает воду, а вода – душу»21. Конечно, это приводит к определенному релятивизму, как в утверждениях: «Добро и зло – одно и то же», «Море наполнено водой наичистейшей и наигрязнейшей. Для рыб, которые могут ее пить, она пригодна и полезна, зато для людей, которые пить ее не могут, она грязна и губительна», «Свиньи купаются в грязи, а домашние птицы – в пыли»22. Однако в Едином все напряжения уравновешены, все различия приведены в гармонию: «Для Бога все вещи справедливы, хороши и правильны, это люди считают, что одни вещи неправильные, а другие – правильные»23. Таков, конечно, неизбежный вывод пантеистической философии – все оправдано sub specie aeternitatis[6].
Гераклит говорит о Едином и как о Боге, и как о мудреце: «Мудрость только одна. Она и желает и не желает называться именем Зевса»24. Бог – это всеобщий Разум (Логос), всеобщий закон, он присущ всем вещам, объединяя их в единство и определяя постоянные изменения во Вселенной. Человеческий разум – это частичка всеобщего Разума, его концентрация в определенной точке. Поэтому человек должен выработать у себя разумный взгляд на вещи и жить разумом, понимая единство всех вещей и господство закона, который нельзя изменить; жить в согласии с необходимыми процессами Вселенной и не восставать против них, поскольку это есть выражение всеобъемлющего Логоса или Закона, которому все подчинено. Разум и сознание в человеке – элемент огня – имеют огромную ценность, ибо, когда чистый огонь покидает тело, оставшиеся в нем вода и земля уже ни на что не годятся. Эту идею Гераклит выразил в следующем высказывании: «Лучше выбросить труп, чем навоз»25. Человек в связи с этим должен всячески стремиться сохранить свою душу в сухости: «Сухое – самое мудрое и самое лучшее»26. Может быть, душе приятнее влага, однако, «если душа превращается в воду, она умирает»27. Душа должна стремиться к тому, чтобы подняться над частными мирами «спящих» и очутиться в общественном мире «бездействующих», иными словами, в общественном мире мысли и разума. Эта мысль конечно же суть «Слова» Гераклита. Существует, таким образом, один имманентный Закон и Разум во Вселенной, а человеческие законы – всего лишь его воплощение, причем воплощение несовершенное и весьма относительное. Так, подчеркивая наличие всеобщего закона и людского участия в Разуме, Гераклит помог проложить путь универсалистским идеям стоицизма.
Свое мнение о Гомере Гераклит выразил в таких словах: «Гомера следовало бы исключить из числа поэтов и высечь, и Архилоха тоже». Аналогичным образом он отмечал: «Многознание не научает уму, иначе оно научило бы Гесиода и Пифагора, а также Ксенофана и Гекатея». Что касается Пифагора, тот «собрал научные творения других и, выбрав из них то, что ему было нужно, назвал своей мудростью то, что на самом деле было знанием многих вещей и самозванством»3.
Многие высказывания Гераклита лаконичны и язвительны, а иногда – остроумны. Например: «Врачи, которые режут, жгут, колют и пытают больных, требуют себе платы, которой они не заслуживают», «Бог называет человека своим ребенком, подобно тому как мы называем своих детей детьми», «Ослы предпочитают золоту солому», «Характер человека – это его судьба»4. Что касается отношения Гераклита к религии, то он не испытывал особого уважения к мистериям и даже заявлял, что «мистерии, разыгрываемые людьми, – нечестивые мистерии»5. Его отношение к Богу было пантеистическим, несмотря на то что он использовал язык религии.
Некоторые высказывания Гераклита довольно невразумительны, за что позже он получил прозвище Темный. По–видимому, он делал это специально; в его произведениях мы встречаем такие высказывания: «Природа любит прятаться», «Бог, чей оракул находится в Дельфах, никогда не выражает прямо, но и не скрывает того, что хочет сказать, он делает это знаками». А в своем послании человечеству он говорит: «Люди не смогут понять его, услышав его впервые, как если бы они вообще его не слышали»6. Бернет указывает, что Пиндар и Эсхил писали в том же пророческом стиле и приписывают это частично наблюдавшемуся тогда религиозному возрождению.
Гераклита многие знают по знаменитому высказыванию, которое ему приписывают, но которое, скорее всего, ему не принадлежит: «Все течет». Большинство людей только это и знают у Гераклита. Кстати, это высказывание не отражает сути его философской системы, хотя и представляет собой очень важный ее аспект. Разве не он высказал такую мысль: «Нельзя дважды ступить в одну и ту же реку, ибо воды ее непрерывно текут мимо тебя»? Более того, Платон отмечает, что «Гераклит где–то говорит, что все объекты преходящи и ничто не вечно; сравнивая жизнь с течением реки, он утверждает, что нельзя дважды ступить в один и тот же поток»7. А Аристотель пишет, что доктрину Гераклита выражают такие слова: «Все находится в движении, ничто не стоит на месте»8. В этом отношении мы можем сказать, что Гераклит – это Пиранделло античного мира, который кричит, что нет ничего постоянного, неизменного, который провозглашает нереальность реальности.
Было бы, однако, ошибкой утверждать, что Гераклит учил, что ничего не существует, ибо это противоречит всей его философии9. Идея изменения вовсе не является ведущей идеей его системы. Гераклит придавал особое значение «Слову», то есть своему личному посланию человечеству, и он вряд ли считал бы себя вправе обратиться ко всему человечеству, если бы его послание содержало только утверждение, что все в мире постоянно изменяется. Эту истину хорошо понимали и другие ионийские философы, и Гераклит не сказал бы этим ничего нового. Нет, Гераклит сделал неповторимый вклад в философию, выдвинув концепцию единства в разнообразии, разнообразия в единстве. В философской системе Анаксимандра, как мы уже видели, противоположности теснят друг друга, а затем по очереди несут наказание за акт несправедливости. Анаксимандр рассматривает борьбу противоположностей как нарушение порядка, как то, чего не должно быть, как нечто, пятнающее чистоту Единого. Гераклит же не разделяет эту точку зрения. Для него конфликт противоположностей – это вовсе не трещина в целостности Единого, а необходимое условие его существования. Фактически Единое существует только благодаря противостоянию противоположностей: это противостояние необходимо для его целостности.
То, что реальность для Гераклита – это Единое, хорошо видно из его высказывания: «Мудрость заключается в том, чтобы прислушаться, но не ко мне, а к моему «Слову», и признать, что все объекты – это Единое»10. С другой стороны, идея о том, что борьба противоположностей – необходимое условие существования Единого, четко прослеживается в следующих высказываниях: «Мы должны знать, что война привычна всем, а борьба есть справедливость и что все объекты возникают и исчезают через борьбу»11, и Гомер был не прав, восклицая: «Пусть исчезнет борьба из жизни богов и людей!» Гомер не понимал, что он призывал к уничтожению Вселенной, ибо, если бы его призыв был услышан, мир бы перестал существовать. И снова Гераклит говорит о необходимости борьбы: «Люди не понимают, как согласуются между собой различия. Это уравновешивание противоположных напряжений, как у лука или лиры»12.
Итак, для Гераклита реальность – это Единое; но одновременно это и множество – и это не случайность, а необходимое условие его существования. Для Единого необходимо, чтобы оно было одновременно одним и многим; чтобы оно было Тождеством в Различии. Гегель приписывает Гераклиту открытие категории Становления; однако этот факт основан на том, что Гегель неправильно понял Гераклита и, кроме того, ошибочно считал, что Парменид создал свою систему раньше Гераклита. Парменид был современником Гераклита и критиком его системы, а это значит, что он создавал свои произведения позже13. Философская система Гераклита гораздо более соответствует идее конкретно всеобщего, Единого во многом, Тождества в Различии.
Но что такое Единое во многом? Для Гераклита, как позже для стоиков, которые позаимствовали у него эту идею, основой всего на свете является огонь. С первого взгляда может показаться, что Гераклит, эксплуатируя ионическую идею, просто решил прослыть оригинальным. Поскольку Фалес утверждал, что в основе реальности лежит вода, а Анаксимен – воздух, Гераклит, просто для того, чтобы как–то отличаться от своих предшественников, остановил свой выбор на огне. Естественно, что желание найти другую первооснову мира в какой–то мере и присутствовало у Гераклита, но его выбор имел под собой более прочную базу. У него была вполне обоснованная причина остановиться на огне, причина, связанная с основной идеей его системы.
Чувственный опыт свидетельствует, что огонь живет благодаря питанию, потреблению и трансформации в себя разнородного вещества. Порождаясь множеством объектов, он превращает их всех в себя; без этой подпитки материалом он вскоре затухает и прекращает существовать. Само существование огня зависит от этой «борьбы» и «напряжения». Это конечно же чисто символическое выражение философского понятия, но оно очень хорошо его иллюстрирует, чего не скажешь о воде или воздухе. То, что Гераклит выбрал огонь как основу реальности, объясняется не простым капризом, не стремлением быть оригинальным, как–то выделиться среди других философов, а следствием его основной философской идеи. «Огонь, – говорит Гераклит, – это жажда и утоление жажды» – иными словами, это все объекты, существующие на свете, объекты, находящиеся в постоянном состоянии напряжения, борьбы, потребления, воспламенения и угасания14. В процессе горения Гераклит выделяет два пути – восходящий и нисходящий. «Он видел в изменении восходящий и нисходящий пути и утверждал, что космос появился благодаря им. Когда огонь конденсируется, он превращается во влагу, а при сжатии становится водой; вода, застывая, превращается в землю, – этот процесс он называл нисходящим путем. И снова земля разжижается и порождает воду, а из нее выходит все остальное; ибо Гераклит считал, что почти все объекты и явления природы возникают из испарений с поверхности моря. Это – восходящий путь»15.
Но если согласиться, что все объекты – это огонь, что они постоянно изменяются, то, очевидно, следует дать объяснение стабильному состоянию. Гераклит предлагает понятие «мера». Весь мир – это «вечно живой огонь, мерами возгорающийся и мерами угасающий. Если огонь, возгораясь, берет что–то у объектов, трансформируя их в самого себя, то он и отдает столько же, сколько забрал»16. «Все обменивается на огонь, а огонь – на все, подобно тому как товары обмениваются на золото, а золото на товары»17. Таким образом, в то время как состояние различных видов материи изменяется, совокупное количество ее остается неизменным.
Преобладанием одних видов материи над другими Гераклит пытается объяснить не только относительную стабильность вещей, но и различные явления природы, например смену дня и ночи, лета и зимы. Мы узнаем от Диогена, что Гераклит объяснял преобладание одних элементов над другими «различиями в испарениях». Так, «светлые испарения, зажигающиеся от Солнечного Круга, порождают день; превалирование же противоположных испарений порождает ночь. Увеличение количества тепла, вызванное светлыми испарениями, приводит к наступлению лета; преобладание же влаги, порождаемой темными испарениями, вызывает приход зимы»18.
Во Вселенной существует, как мы уже убедились, постоянная борьба и в то же время относительное постоянство вещей, связанное с различными мерами огня, возгоранием и угасанием в более или менее одинаковых пропорциях. И именно благодаря этим мерам, равновесию между восходящим и нисходящим путями наблюдается то, что Гераклит назвал «скрытой настройкой Вселенной», которая, по его мнению, «лучше открытой»19. «Люди, – утверждал Гераклит в уже приводившемся нами фрагменте, – не понимают, как согласуются между собой различия. Это уравновешивание противоположных напряжений, как у лука или лиры»20. Единое существует в своих различиях, а различия суть то, что они есть, лишь будучи различными аспектами Единого. Ни эти аспекты, ни восходящий и нисходящий пути не могут исчезнуть, – если они исчезнут, Единое перестанет существовать. Эта неразделимость противоположностей, необходимый характер различных аспектов Единого нашли свое выражение в таких высказываниях: «Путь вверх и путь вниз совершенно одинаковы», «Умирая, души превращаются в воду, а вода, умирая, становится землей. Но земля рождает воду, а вода – душу»21. Конечно, это приводит к определенному релятивизму, как в утверждениях: «Добро и зло – одно и то же», «Море наполнено водой наичистейшей и наигрязнейшей. Для рыб, которые могут ее пить, она пригодна и полезна, зато для людей, которые пить ее не могут, она грязна и губительна», «Свиньи купаются в грязи, а домашние птицы – в пыли»22. Однако в Едином все напряжения уравновешены, все различия приведены в гармонию: «Для Бога все вещи справедливы, хороши и правильны, это люди считают, что одни вещи неправильные, а другие – правильные»23. Таков, конечно, неизбежный вывод пантеистической философии – все оправдано sub specie aeternitatis[6].
Гераклит говорит о Едином и как о Боге, и как о мудреце: «Мудрость только одна. Она и желает и не желает называться именем Зевса»24. Бог – это всеобщий Разум (Логос), всеобщий закон, он присущ всем вещам, объединяя их в единство и определяя постоянные изменения во Вселенной. Человеческий разум – это частичка всеобщего Разума, его концентрация в определенной точке. Поэтому человек должен выработать у себя разумный взгляд на вещи и жить разумом, понимая единство всех вещей и господство закона, который нельзя изменить; жить в согласии с необходимыми процессами Вселенной и не восставать против них, поскольку это есть выражение всеобъемлющего Логоса или Закона, которому все подчинено. Разум и сознание в человеке – элемент огня – имеют огромную ценность, ибо, когда чистый огонь покидает тело, оставшиеся в нем вода и земля уже ни на что не годятся. Эту идею Гераклит выразил в следующем высказывании: «Лучше выбросить труп, чем навоз»25. Человек в связи с этим должен всячески стремиться сохранить свою душу в сухости: «Сухое – самое мудрое и самое лучшее»26. Может быть, душе приятнее влага, однако, «если душа превращается в воду, она умирает»27. Душа должна стремиться к тому, чтобы подняться над частными мирами «спящих» и очутиться в общественном мире «бездействующих», иными словами, в общественном мире мысли и разума. Эта мысль конечно же суть «Слова» Гераклита. Существует, таким образом, один имманентный Закон и Разум во Вселенной, а человеческие законы – всего лишь его воплощение, причем воплощение несовершенное и весьма относительное. Так, подчеркивая наличие всеобщего закона и людского участия в Разуме, Гераклит помог проложить путь универсалистским идеям стоицизма.