Косенков Виктор
Окольная дорога в небо

   Виктор Косенков
   Окольная дорога в небо
   "... Ты демонстрируешь это умение знакомым торчкам:
   из окна одиннадцатого этажа ты делаешь шаг в пространство..."
   Баян Ширянский "Низший пилотаж".
   Он снова увидел эти штуки.
   Большие, огромные. Величиной с дом, даже больше. Они стояли на улице и нелепо раскачивались. Меняли окраску, форму и были похожи на титанические ульи. Или нет... не ульи, а осиные гнезда. Округлые и словно бы бумажные наощупь, хотя он ни разу к ним не прикоснулся.
   Даже сама мысль об этом вызывала протест. Желудок переворачивался от одного их вида... Как можно касаться этого? Особенно если знаешь, что они не полые внутри. В них что-то зреет, растет, поднимается незаметно, как тесто. Видно, что они наполнены уже до середины.
   Особенно сейчас, когда дует резкий северный ветер и эти штуки колышутся, повинуясь его течениям. Нижняя часть стоит спокойно, а верхняя трясется, перетекает из одной воздушной формы в другую...
   Роман сглотнул вязкую слюну и отвернулся.
   Смотреть на это было противно. Особенно когда знаешь, что при попытке обратить на все это безобразие хоть чье-нибудь внимание снова попадешь в психиатрическую. А Роману там делать было нечего. Потому что был совершенно нормален. Абсолютно. По всем тестам. И этого мнения придерживались бы все врачи...
   Однажды его долго мурыжили в психиатрической, потом передали в наркологическую и так несколько раз в течение шести месяцев. Все из-за того, что он попытался напасть на существо из подворотни, которое ненавязчиво и особенно не смущаясь сдирало кожу с какого-то бомжа, который на свое несчастье нализался до такой степени, что попал на одну доску с Романом. Стал видеть то, чего видеть был не должен. Только Роман еще никогда не соприкасался с этим на тактильном уровне, а вот бомжу не повезло.
   Роман долго потом втирал очки усталому участковому, который оказался мужиком в общем-то неплохим и на удивление мягко обошелся со странным полудурком, которого привели к нему за некорректное поведение в общественном месте. Просто отправил "странного парня" в дурку. В палате тогда Романа промурыжили дня три.
   Он отмазался тем, что списал все на алкоголь. В его анализах крови действительно обнаружили алкоголь, предыдущий день прошел за пропиванием стипендии, и поэтому долго с молодым студентом Политехнического не напрягались, просто накачали успокаивающим под самые веки и уложили поспать. Романа всегда трогало спокойное отношение врачей к его персоне. Другим психам было не в пример тяжелее...
   Бомжа с содранной кожей нашли потом на городском пустыре. И никак не связали это с выходками такого симпатичного, но слегка свихнувшегося студента.
   Больше Роман не пытался привлечь внимание общественности к тому, что происходило вокруг. Себе дороже выходит, как показывает практика.
   Сегодня в городе был какой-то праздник. По какому поводу были вывешены флаги на каждом углу, Роман был не в курсе. Не по причине полной оторванности от жизни, а просто так. В силу определенных причин, которые заключались в том, что праздники плодились и размножались с ужасающей быстротой.
   Создавалось ощущение, что они жили по собственным законам и собственной жизнью, смысл которой сводился только к одному, к беспрерывному размножению. А поскольку никому в голову не приходило, что за праздниками требуется постоянное наблюдение, то они, праздники, почуяв свободу, наплодили груду мелких праздничков, понаделали названий и даже какой-то странноватой атрибутики, совершенно Роману непонятной Судя по флагам, праздничек был государственный.
   Один друг Романа, большой любитель Толкиена, каждый месяц праздновал не то чей-то день рождения, не то какие-то этапы чьего-то большого пути. И в связи с этим вывешивал возле своего подъезда флаг. Своего собственного производства. На него тут же набрасывалась дворничиха, друг Романа набрасывался на дворничиху и кончалось это всегда одинаково. Эльф с тяжелой судьбой человека неизменно оказывался в милиции. Где и пребывал, потихоньку отходя от психоделического угара и немаленького похмелья. Давал обещание завязать, исправиться и взяться за ум. Ум держал его только тридцать дней, после чего улицу оглашал громкий боевой клич с большим обилием гласных.
   При этом Роман никак не мог выяснить, что же все-таки празднуется. День рождения или чья-то победа. А если победа, то над кем?
   Друг превращался в эльфа только после двух доз какого-то глюкогена собственного производства и некоторого количества пива. Речь его становилась неразборчивой, он раздевался, заворачивался в какое-нибудь покрывало и был надменен, обзывался и вообще вел себя непотребно. Эльф одним словом.
   Теперешние праздники напоминали Роману почему-то именно этого своего друга. Непонятно почему, непонятно зачем, но сколько гонора, сколько тугой надутости...
   Взгляд Романа вяло скользил по флагам, вывескам в магазинах, нищим, которые копались в мусорных ящиках и изредка переругивались друг с другом прокуренными и больными голосами. Холодный ветер противно залезал в брючины, заставляя кожу покрываться пупырышками и вообще чувствовать себя довольно паршиво.
   Осень только вступала в свои права, но уже успела заявить о себе резким похолоданием и тяжелым серым дождем от рассвета до заката.
   Сегодня был тот редкий день, когда набрякшее небо не желало изливать на землю всю свою душу и просто давило на сознание одним своим существованием.
   Бомжи вдруг загалдели громче, кто-то со вкусом выматерился. Они не поделили то ли банку от джина, то ли еще какое-то свое сокровище. Роман с дрожью отвернулся, когда из одного из баков вынырнула змееподобное тело, оканчивающееся тупой головой, перевесилось через край и словно бы проскользнуло через гнилое железо бака. Когда Роман снова обернулся, тварь уже скрылась за домами.
   Никто не обратил на нее внимания. Естественно. Как всегда.
   Неспешным шагом Роман пересек дворы и дворики, грязные, забросанные чем попало переходы и вышел к набережной. Перегнулся через бетонный парапет. Река на первый взгляд лениво, но с невероятным напором рвалась к морю. Именно тут, возле реки, Роман ощущал, что нужно жить дальше. Непонятно почему, но нужно. Потому что течет река, несмотря ни на что. В реке, которая несла свои воды по гранитным каналам, виделась сила жизни, темная, напористая и всегда уверенная в собственной правоте. Роман никак не мог понять тех, кто топится в реке, прыгая с моста. Тут наоборот до безумия хочется жить.
   Черная осенняя вода с медлительной стремительностью протекала мимо. Мгновения эйфории, которая всегда посещала Романа в моменты духовного соприкосновения с водной стихией, прошли. Осталась только холодная, черная вода и мерзкий, осенний ветер, залезающий в брюки.
   Под водой что-то зрело и набухало.
   Плавали какие-то сгустки... И было неясно, это субстанции сугубо человеческие, ткани этого мира или Роман опять видит что-то запредельное. Не понять...
   - Плавают, - тихо произнес кто-то справа.
   Роман вздрогнул. Повернулся. Обычный человек. Ничего примечательного. Серый, грязноватый плащ, шляпа и длинный нос. Вот, пожалуй, и все, что бросается в глаза. Человек легонько помотал головой, и Роман увидел, что у незнакомца еще и длинные волосы, завязанные в хвост. Больше ничего особенно примечательного.
   - Простите, вы что-то сказали? - спросил Роман.
   - Я сказал, плавают, - произнес незнакомец.
   - Плавают?
   - Да... Только не говорите, что вы не видите, - и он кивнул вниз, в темную воду.
   Роман посмотрел в указанном направлении и отметил только те самые сгустки неизвестной природы, что плавно покачивались где-то в нескольких сантиметрах под поверхностью воды.
   Когда Роман обернулся, то никого рядом уже не было. Улицу можно было назвать пустой, так несколько поднабравшихся с утра алкашей, некоторое количество прохожих и никакого индивидуума в сером, грязноватом плаще. Даже наоборот, все очень какие-то яркие. Как будто смотришь после приема ЛСД. Краски стали словно бы насыщеннее, выразительнее.
   "Если так пойдет и дальше, я просто выпрыгну в окно... " - вяло проползла мысль. Ничего в сознании не оставила. Ну выпрыгну, ну и что?
   "Никто не заплачет, "- подумал Роман и направился туда, куда шел до встречи с носатым обладателем серого плаща. "Ей богу выпрыгну... "- снова подумал Роман, но представив, как будет нелепо смотреться на асфальте с раскроенным черепом, задвинул идею самоубийства на крайний план.
   Он перешел через мостик, свернул, едва не попав под зло бибикнувший "форд", и через пару кварталов оказался возле изумрудно-зеленого здания медицинской общаги. Тут обитал ряд приятелей Романа и почти вся его тусовка. Когда-то он сам поступал в "медицинский", но по какой-то причине его не сочли достойным, хотя всеми качествами будущего медика он обладал. Роман был циничен, молод, в меру глуп и достаточно ленив. Все говорило за то, чтобы его приняли. Однако матерые волки из приемной комиссии рассудили по своему и с чистой душой порвали молодого щенка в клочья крепкими зубами неожиданных вопросов. Роман, впрочем, нисколько не огорчился и без всякого смущения записался в технари. Какая разница, где тянуть свой срок... В Политехе или в Медухе - неважно. И вот будучи уже на третьем курсе неудавшийся медик не порвал своих связей в эскулапской среде и регулярно посещал все необходимые тусовки и сборища.
   - Привет, тех! - Почти радостно поприветствовали его на пороге. - Ты пришел причаститься?
   - Причаститься? - переспросил Роман. - Я что - попал на факультет теософии?
   - Нет, но весьма и весьма близок ты к заветной цели сей. О, путник. Ибо присутствующие в собрании сем благородные лица... - дальнейшее слилось в невнятное бормотание.
   Роман, снимая куртку, вгляделся в полумрак комнаты, приблизительно в направлении угасающего звука. На диване, свесившись вниз головой и закинув ноги на спинку, лежало обнаженное мужское тело, которое и пыталось заговорить с Романом.
   - Олег, ты сегодня ел? Что-нибудь?
   - Ел... - неожиданно внятно ответил Олег с дивана. - Блинчики.
   - С хашем? - ради проформы поинтересовался Роман.
   Олег не ответил. Ему было хорошо и видимо как раз в данный момент он представлял себя кем-то вроде патриция Древнего Рима, который находится в бане. По крайней мере иногда он призывал какого-то Люция, который должен был омыть ему затекшие члены. Роман перестал обращать на него внимание. В не такой уж и большой комнате медицинского общежития уместилось довольно большое количество разнополого народу. Свет был потушен. Маленький магнитофончик крутил какие-то ненавязчивые гитарные переборы, не то кто-то под Блэкмура работал, не то он сам.
   Роман несколько подопоздал к началу и теперь созерцал результат студенческих гуляний. Вся компания разбилась на группки и каждая предавалась сложному искусству наслаждения жизнью по своей системе. Где-то, ближе к самому темному углу тихо и интимно вертелась групповуха, обнаженные тела плавно перетекали из одного состояния в другое, менялись, замещались... В других местах шли другие игры, от обычно азартных до чтения стихов вполголоса. В воздухе висел запах анаши. Кто-то громко пытался разъяснить слушателям какие-то особенности доморощенной философии, основанной на наркотических видениях и снах. У оратора что-то не клеилось, выводы не цеплялись один за другой, отставали, путались...
   В конопляном дыму комната медленно, но уверенно превращалась из общажной комнатушки в целый мир тихого декаданса.
   Кто-то ухватил Романа за ногу. Он посмотрел вниз и увидел полуобнаженную девушку. Присел.
   - Ромашка пришел... - по сонному ласково произнесла Катя. - Как твои дела?
   - Как всегда, - ответил Роман и сел рядом. Чмокнул девушку в щеку и словно бы невзначай пробежал рукой по ее груди.
   - Как всегда? - она удобно устроилась у него на коленях. - По-прежнему видишь свои глюкалы?
   Катя была довольно неплохой девушкой, неболтливой, спокойной и не имеющей значительных комплексов, могущих осложнить жизнь окружающим. При этом она была довольно разборчива и ухитрялась вариться в студенческом декадансе, не опускаясь ко дну и не выпадая в пену, которую аккуратно снимали с этого котла силовые органы и представители власти. Однажды Роман разоткровенничался и выложил Катерине все, что висело камнем на его душе... На их отношения это никак не повлияло, поскольку отношений как таковых в принципе не было. Точнее, он был для Кати одним из многих, которые входили в ближний круг "очень личных знакомых". Она позволяла себе многое в отношении этого круга лиц и в свою очередь не возражала, когда их начинало заносить. Катя не создавала проблем, это было ее кредо в жизни.
   - По-прежнему вижу, - ответил Роман и нехотя посмотрел на дальнюю стенку комнаты.
   Там в темноте, едва подсвеченной красноватой лампочкой, бурлила серая муть, через которую изредка прорывались яркие цвета реальных обоев. Серая муть напоминала кипящую жидкость. Она постоянно двигалась, бурлила, перемещалась и выбрасывала толстые, туманные щупальца, тут же втягивая их обратно.
   Смотреть на это можно было бесконечно. Особенно после дозы какого-нибудь депрессанта или психоделика...
   Роман поймал себя на том, что возможно приходит сюда совсем не из-за наркотиков, разнузданных сексуальных оргий и ощущения свободы, а именно из-за этой клубящейся стены, что так жестко привязана к местности в отличие от остальных "феноменов".
   Именно тут, в этой комнате Роман не боялся прикоснуться к этой "ненормальной" стене. Может быть потому, что знал, что рука ощутит обычный бетонный блок под тонкой прослойкой бумажных обоев, а серая муть разойдется под рукой и словно бы истает на небольшом расстоянии от руки. Впервые как-то отреагировав на прикосновение человека. Роман сознавал, что это не просто интерес с его стороны. Это путь к самоуничтожению. Тот миг, когда "та реальность" начнет отвечать на его действия и он перестанет быть просто наблюдателем, станет началом конца, как бы банально это ни звучало. Роман слишком хорошо помнил ту тварь, что освежовывала бомжа в переулке.
   В бурлящей тьме "ненормальной" стены что-то мелькнуло. Что-то более плотное, чем невесомая взвесь кипящей серости. Роман вздрогнул и отвел глаза. Он уже понял, что если длительно обращать внимание на эти видения, то они начинают медленно и неумолимо замещать реальность.
   Катя что-то говорила...
   - ...слышала выступление какого-то председателя... Не помню, как называлась организация, в которой он зарплату получает, какой-то комитет. По наркотикам. Представляешь, пугает.
   - Пугает?
   - Ага. Говорит что-то про ЛСД, что, мол, кошмарная штука.
   - Правильно говорит... - сказал Роман.
   ЛСД был больной темой, но Катя его не слышала.
   - ... а корреспондент его спрашивает, мол, вы пробовали? А этот говорит, нет, и никому не советую, такой, говорит, кошмар. Не читал, но осуждаю.
   Роман наклонился и поцеловал ее. Губы ощутили чуть сладковатый вкус. Пока длился поцелуй, под руку ему кто-то подтолкнул стакан с чем-то спиртным. Кажется, ром. "Хорошо живут медики, "- подумалось Роману.
   - Но ведь он прав, - вслух сказал он после того, как оторвался от катерининых губ.
   - Прав... - она соглашалась легко, это означало, что ее прежние слова были только предлогом, сложным подходом к какой-то теме. Катя умела подходить к нужному разговору издалека, в обход острых углов и нежелательных резонансов. Роману иногда казалось, что она только изучает всю эту декаденствующую тусовку, чтобы потом написать по ней диссертацию, или книгу, или сделать что-либо подобное. - Я хочу сказать, что нельзя безапелляционно судить о вещи, которую ты не пробовал, основываясь только на внешних наблюдениях. И неправильно раздавать советы другим на том основании, что ты просто не имеешь негативного опыта в данной области. Я не говорю, что ЛСД это - хорошо. Но мне кажется, что в такой организации должен руководить человек, знающий предмет непонаслышке и не на базе наблюдения внешних проявлений того, чего он даже понять не в состоянии. Борьба с наркотиками будет безуспешной до тех пор, пока за нее берутся некомпетентные люди.
   - По своему логично, только "компетентные" люди уже не могут лечить, ответил Роман, прихлебывая из стакана. В нем действительно оказался ром. Но он не борется, он лечит.
   - Не совсем верно. Он пытается делать и то и другое. Помимо всего прочего этот председатель еще и врач. И вместе с тем он общественный деятель. Как врач он наверняка хорош, но вот как борец за освобождение молодежи от наркотического рабства он полный ноль. Потому что не имеет опыта в данной области...
   Освобождение от рабства возможно только изнутри, путем революций, переворотов и тому подобных вещей. Но никак не снаружи, чистыми руками. Катю явно понесло на "говоруна", и Роман решил перебить тему.
   - По какому случаю такое изобилие?
   Обычно от вас кроме медицинского спирта и какой-нибудь химии нечего ждать...
   - Так ведь праздник... - отрешенно произнесла Катя.
   - Какой?
   - Независимости...
   - От кого?
   - От земного притяжения и лживой морали.
   Старый праздник... Он всегда справляется студентами... Иногда по несколько раз в год. Просто на этот раз он совпал с другим каким-то... С внешним... - говоря это она стягивала с себя узкие джинсы. Нижнего белья на ней не было. - Возьми меня, милый...
   Возьми...
   И она потянула его на себя...
   В ром вероятно было что-то подмешано, потому что реальность, и без того нетвердо держащаяся на ногах, совсем покатилась под горку со все возрастающей скоростью. Мелькнули какие-то сюрреалистические картины в стиле Сальвадора Дали. Мягкие часы. Мягкие люди, подпорки для век, кубические сферы... А потом осталась только обнаженная Катя. Ее стоны и то наслаждение, которое она хотела получить и получала.
   Когда этот человек снова оказался рядом? Роман не мог вспомнить. Впрочем особенно и не старался. Огненная феерия оргазма, явно подсвеченная наркотической смесью в стакане с ромом, на некоторое время выбила у него почву из-под ног.
   Когда реальность более или менее вошла в привычные рамки, Рома обнаружил, что лежит на спине, на полу, слегка прикрытый пледом. Он завозился. Сел. И обнаружил что либо вечеринка грозит оказаться бесконечной, либо он просто на секундочку вырубился.
   В комнате почти ничего не изменилось. Разве что Олег с дивана совсем сполз на пол и теперь монотонно что-то читает гекзаметром. С некоторым удивлением Роман опознал в этом бормотании "Одиссею".
   В углу по-прежнему резвились приверженцы нетрадиционного сексуального поведения, кто-то затеял странную игру, чем-то напоминающую бой двух монахов из храма Шаолинь, кто-то просто пил ром, окончательно впав в созерцательность. Кати нигде не было видно, только в сплетающихся телах мелькали знакомые очертания. Да, именно это тело Роман только что обнимал.
   Он пожал плечами и натянул брюки. Так было как-то привычнее, спокойнее... Что-то там "мудрила" Фрейд по этому поводу говорил... А, может быть, и не он совсем.
   - Ну и как вам? - спросил кто-то.
   - Что? - переспросил Роман, оглядываясь в поисках нового собеседника.
   Он обнаружился в грязном, замызганном кресле, которое хозяева этой комнаты не то приволокли с помойки, не то стащили откуда-то из аудитории. Кресло было придвинуто к столу, на котором громоздились бутылки, пакетики и какие-то колбочки со странного цвета растворами.
   - Как вам все это? - и человек в поношенном грязно-сером плаще сделал широкий жест рукой. Его лицо было в темноте, закрытое тенью от полей шляпы.
   - Вы кто? - спросил Роман.
   Человек в сером плаще щелкнул пальцами, и, словно бы включившись, Олег, лежащий около дивана, на котором уже успела расположиться какая-то парочка, возгласил:
   - Что за пришелец?
   Что бледен твой лик?
   Не спал ли ты с трупом?...
   Роман молча ждал продолжения, однако его не последовало.
   - Что это ? - спросил он.
   - Старшая Эдда. Речи Альвиса... Грустная история. Это Тор спрашивает гнома Альвиса, кто это, мол, такой... Ну и так своими вопросами коротышку в гроб и вогнал.
   - Ты не ответил...
   - В самом деле? - удивился человек в плаще. - Я не заметил. А какой смысл?
   - В чем?
   - В моем имени. Оно не скажет тебе ничего. Оно не расскажет тебе о чем я думаю, что замышляю. Какой в этом смысл? Идентификатор, который не несет никакой смысловой нагрузки или определения сути. Ты ведь знаешь, что все совсем не таково, каким кажется.
   - Почему ты так думаешь? - Романа начал несколько раздражать этот тип. Он терпеть не мог разговоров "об относительности".
   - Потому что знаю, - произнес странный человек и встал. Отряхнулся и, изящно увернувшись от какой-то компании, которая неслась сломя голову в сторону двери, сделал несколько шагов в глубь комнаты. Роман проследил за ним.
   Незнакомец чуть приподнял шляпу, Роман подался вперед, но лицо рассмотреть не удалось, тень надежно хранила внешность незнакомца. Затем этот странный человек направился точно к той самой стене, что клубилась неспокойным, серым туманом, протянул руки и... начал медленно растворяться в этой пелене. Толкнулся ногами и совсем исчез за ее непроницаемой взвесью неизвестно чего.
   В желудке Романа стало пусто, что-то засосало, голова прояснилась... До такого состояния он еще ни разу не доходил... Роман закрыл глаза ладонью и понял, что всей кожей ощущает происходящее вокруг. Для этого ему не нужно зрение. Такое случалось с ним только один раз. Когда он впервые попробовал ЛСД. В первый раз Романа понесло довольно капитально. Насыщенность красок, изменения в пропорциях, странные путешествия и аллегории. Помнится, что его первый сеанс длился долго, несколько часов. И еще долго напоминал о себе после "отходника". Это произвело на Романа такое сильное впечатление, что он основательно подсел на "кислоту" и опомнился только, когда его приятель, с которым они вместе "отправлялись в путешествия", так залетался, что однажды шагнул с балкона, а Романа от этого шага удержали случайные свидетели, которые присутствовали в этот момент в квартире. Потом их всех таскали по милицейским участкам, читали лекции, пугали, но это запомнилось довольно слабо.
   Очень сильным впечатлением было видение, как его приятель сходит с края балкона и идет по воздуху, улыбается. А потом что-то черное хватает его поперек тела и со страшной силой швыряет вниз. На асфальт, ставший в один миг красным. Роману стало просто страшно, что когда-нибудь это черное, злобное, присутствие которого постоянно ощущается в небе, придет за ним. Схватит и швырнет жалкого человека, который подумал, что нашел иные грани обыденной реальности и слишком много себе позволил. Швырнет на асфальт, вбивая его навеки в ту реальность, из которой он имел глупость высунуться. Слезть с ЛСД оказалось не так просто...
   Оказалось, что кошмар так просто уходить не желает, и приблизительно через месяц после окончательного и бесповоротного решения завязать в гости к Роману пришел тот самый его друг, который разбился, выпрыгнув с балкона на последней "кислотной"
   вечеринке. Пришел ночью... Просто вошел в комнату из коридора и сел в кресло, молчаливый и злой. И они долго говорили... Говорили...
   Ночь... День...
   "Скорую" вызвал брат Романа. Два хмурых санитара вытащили Романа из бессознательного состояния и ушли, почти ничего не объяснив. Так, что-то пробормотали по поводу режима, у них был и без того сложный день.
   Еще несколько ночей Роман не спал...
   Тело колотила дрожь, и даже брат не знал, что под подушкой у Романа лежит листок бумаги, на котором не его рукой написано несколько слов.
   "МАНДРАГОРА." Адрес и способ применения.
   Вкус не был особенно противным. Не горчил, но и особенно сладким тоже не был. Просто отвар... Что-то вроде слабого вчерашнего чая.
   Потом были симптомы жесточайшего отравления. Судороги. Желание вывернуться наизнанку. Какие-то неосознанные галлюцинации, ничем не напоминающие глюки от ЛСД...
   Ощущение приближающейся смерти.
   Наверное, он все-таки умер. Потом ожил... И через некоторое время оказалось, что Роман уже совсем не тот, каким был. Словно бы после "смерти" что-то изменилось в нем.
   Что-то улучшилось. Например, интуитивные аспекты сознания. Появилось что-то вроде дара предвидения, но работающего не всегда, а повинуясь своей, непонятной логике. Положительным был и тот факт, что Роман выжил... или ожил. Но вот потом вдруг оказалось, что мир, в котором он жил до этого момента, включает в себя и что-то совсем другое.
   Совсем другое. И чувство темного присутствия в небесах стало сильнее... И большие неопределенного цвета осиные гнезда на улице плотно вошли в его жизнь, и тварь, что обдирала бомжа в подворотне, совсем не казалась галлюцинацией.
   Только до сего момента изнанка реальности никак не проявляла своего осмысленного интереса к Роману.
   Вечер. Остатки белых ночей не давали мгле сгуститься полностью. В некоторых местах город приобретал ту невыразимо тоскливую обреченность, которая свойственна только ему одному. Именно эта несмываемая печать завораживает поэтов, музыкантов и прочих людей творческих, склонных скорее к созерцанию, нежели к действию.
   На улице, в переулке возле общаги, кого-то били. Судя по звукам жертва сопротивлялась активно и из не самой приятной роли жертвы собиралась перейти в более привилегированную роль мстителя. Кто-то заверещал, сладостно хакнул и в темноте раздался топот убегающих ног.
   - Неплохо, - сказал кто-то за спиной Романа. - Опять на наших наехали.