- Теперь-то уж и зверей-то всех охраняют.
   - Нет, про этого никто не знает, только я. Вот я расту, и он растет. И мы оба вырастем и встретимся.
   - Давай тогда тренироваться, - говорил папа.
   И они начинали бороться.
   Фамилия
   Сидели, пили чай. Вдруг мама, оглядев застолье, заметила:
   - Редкость какая - вся семья в сборе.
   А брат Коля как раз перед ужином учил немецкий язык и сказал, что семья по-немецки будет "фамилия".
   - А у нас какая фамилия? - спросил Ваня.
   - Как какая? Ты что, не знаешь? Державины.
   - А вот и нет! - воскликнул хитро Ваня. - У нас, у всех разные фамилии. Мы с дедушкой строгали доски, были Плотниковы. А бабушка вязала носки, она была Вязалкина. А теперь дедушка будет читать газету, он будет Газеткин. А Коля Учебников и Батарейкин.
   Все засмеялись, а мама спросила, какая у нее фамилия. И у папы.
   - Ты была Кухонькина, а на работе Коровкина. А папа - Работников. А Лена просто Дочкина и Внучкина.
   - Так и ты Внучкин.
   - Нет, я же Игрушкин. Я же играю. Днем же я играл. Был Самокатов, а бабушка была Тыквина и Морковкина.
   - Хитрый! - сказал Коля. - Значит, когда ты у меня в тетради домик нарисовал, это не ты рисовал, а Карандашин?
   - Да, это не я, а он.
   - Но где мне его увидеть, мне надо ему уши надрать. Где он?
   Игра в фамилии продолжалась целый вечер. Даже дедушка отложил газету и по пальцам пересчитал, каких только фамилий у него не было за день: Пчеловодов, Топоров, Дровосеков, Печников (это он в печи глиной щели замазывал, значит, еще и Землекоповым был, Лопатовым, Глининым), еще был Столяровым.
   - Еще Водоносовым, - напомнила бабушка. - Еще Скотинин, за скотиной ходил.
   - Тогда уж не Скотинин, а по отдельности: Овечкин, Свиньин, Петухов, Курочкин, Гусев, Уткин...
   У всех набралось по многу фамилий. У папы: Тракторов, Комбайнов, Гайкин, Винтиков, Шурупов, Прицепин, Фрезеровщиков, Сварщиков, Ременников... все, связанные с ремонтом и обслуживанием техники. У Лены тоже набралось вдоволь разных Ленточкиных, Тряпочкиных.
   И у бабушки фамилий было больше десятка: Печкина, Вьюшкина, Заслонкина, Ухватова, Сковородникова, Чугунова, Пирогова, Горшкова, Ведерникова, Огнева, Загнетина... Это если она в кухне только. А если во двор выйти, в сени даже: Поленова, Рукомойникова, Банникова, и так бесконечно.
   А еще у них были общие фамилии: ели жареную картошку, и все опять были Картошкины, пили чай, были Чайкины... Потом Лена стала зевать, и ее назвали Сонькиной.
   Засыпал Ваня в тот день долго, все новые фамилии придумывал.
   Ваню ругают
   Бывают дни, когда человеку не везет. Но это можно пережить. Не везет сегодня, повезет завтра. А бывают дни, когда человека все ругают, вот тут-то как быть?
   Первой за Ваню взялась бабушка.
   - Все с ног от усталости валятся, а еще и ты под ногами. Ты что, работы не видишь? Цветы можно полить? Можно. Полено дров можно принести? Можно!
   - Я принесу и полью, - ответил Ваня. Но не мог же он сразу переключиться на другое дело, он сидел на полу и выкручивал болтик из машины.
   - От него дождешься, - подал голос старший брат. - Я уж на него ни в чем не надеюсь. Взял карандаш - сломал. Взял резинку - где она? Съел, что ли?
   - Не брал я твою резинку.
   - А куда она делась? Если не взял, так покажи ее. Покажи!
   Тут и сестрица вылезла в переднюю.
   - А вот ты, Ванька, не дал мне мела на полу рисовать, а сам раскрошил.
   - Я буквы писал.
   - Ишь как! - воскликнул старший брат. - Грамотным хочешь быть, а ей нельзя? Что же ей, всю жизнь в темноте прожить? Так думаешь, да?
   - Вовсе я не думаю, - защищался Ваня, но бабушка и эти слова использовала.
   - А думал бы, так бы не поступал!
   Тут пришли родители и тоже взялись за Ваню.
   - Ванюша, ты что же это обувь разбросал и грязную оставил? Другие бы не только свою, но и остальных прибрали. Видишь, все заняты, надо помогать. Коля занимается, Лена маленькая, мы работаем, бабушка с вами измучилась...
   И даже дедушка, самый верный человек, предал Ваню. Он заявил:
   - Нынче молодежь вся такая, ей работу надо показывать. А пока покажешь, так лучше сам сто раз сделаешь. А они на это и надеются.
   И никто-никто не понял, как горько Ване, как он изо всех сил крепится, промолчал, а вскоре потихоньку вышел в сени. "Дверь-то скрипит, - подумал он, - могли бы и смазать. Это-то мне не под силу". Обувь была уже расставлена, да если бы и не была, Ваня бы из упрямства не стал ее расставлять. "Конечно, - думал Ваня, - я бы не переломился, но зачем же они все на меня? На маленького. А сами? И дверь у них скрипит, а вон ступенька расшаталась, а вон и дождевик не на месте болтается, сами-то, эх!"
   Но тут Ваня честно признался себе, что они правы, что дождевик висит не просто так, а на сквозняке, сушится, глазам стало горячо, он замигал и понял, что сейчас заплачет. Но он не хотел, чтоб слезы его видели, залез в чулан, лег там на мешки с зерном и решил пореветь вдоволь. "Вот умру, думал он, - вот перестану дышать, так сразу узнаете, да поздно будет, вот так вот!"
   Но тут слезы исчезли, и Ваня просто стал думать. Только думалось совсем иначе, без обиды на старших, наоборот, Ваня вспоминал не про их, а про свои поступки. Давно ли он тайком съел большую конфету и не признался? Давно ли бабушка велела ему нести на помойку ведро с ополосками, а он не дотащил до помойки, выплеснул под забором. Ваня вспомнил, как он плохо умывается, только для виду, как он не любит причесываться, как он столкнул с подоконника горшок с цветами. И окончательно решил, что он плохой, что старшие правильно его ругают, что жить так дальше нельзя. Но что делать?
   Дела
   Выйдя на крыльцо, Ваня увидел непорядок - не на месте лежал топор. "Кто оставил? Ведь небось дедушка. А дождь пойдет - топор и заржавеет. Вот возьму и еще дальше отброшу! Будет знать порядок! А не только от других требовать". Но топор был ни при чем, и это Ваня знал. Он положил топор на место и хотел идти упрекнуть дедушку, но раздумал.
   Во дворе сразу бросилось в глаза, что калитка в огород настежь. А куры? Это ведь такой народ, что пойдут и все гряды изроют. И прощай урожай! А зимой что есть? Кто не закрыл калитку? Конечно, кто угодно, только не Ваня. Ничего, Ваня негордый, он закроет, он и чужую ошибку поправит, никого не упрекнет.
   Закрыл Ваня калитку, осмотрелся вокруг себя - батюшки! Сколько работы! Вода в корыте у крыльца грязная, пора чистой налить. Куры, эх эти куры, расшвыряли груду свекольной ботвы, всю извозили своими лапами. Теперь эту ботву надо промыть и отнести в кормушке корове. В хлеву поросенок жалобно хрюкает - тоже ведь живое существо, а сами-то они небось чай с сахаром пьют, а поросенок хоть помирай, так, что ли, получается? Поленница перекосилась, вот-вот завалится, это кто-нибудь видит? Хотя, по правде, в перекосе поленницы виноват Ваня, он по ней лез на сарай. Причем лез без спросу - там сушились на солнышке шляпы подсолнечника. Ох-хо-хо, теперь эту поленницу за полдня не поправишь. Придется Колю просить. А Коля поймет, с чего она дала перекос. Пусть так, может, не заметят. Тем более большую печь начали топить, все равно все в нее как в прорву уйдет. Так бабушка говорит. И какая разница, из какой поленницы дрова, лишь бы несырые. Конечно, когда поленница аккуратная, то красиво. Что делать? Уж совсем Ваня решил приступить к работе, как заметил, что ему есть чем заняться попроще - у колодца крышка не лежала сверху, а стояла сбоку, на земле.
   Ваня положил крышку на место. Все бы ладно, только вляпался в грязь. И вспомнил, как бабушка давно просила Колю прокопать канавку от колодца в большую уличную канаву, чтоб вода стекала. "И так-то тут вода, а дожди пойдут, так и вовсе как в болоте сидеть будем". А что Коля ответил? Их любимый. Он ответил: "Вот и хорошо, поквакаем". Конечно, тогда и Ваня смеялся, восхищенный старшим братом: поквакаем! Но теперь было несмешно.
   Ваня отмыл ботинок и сел на бревнышке. Вот и двор пора подметать. Вот и метла стоит на своем месте. Но, с другой стороны, подметет он двор, а тот снова загрязнится. Опять подметать? Так и жизнь пройдет. Нет, надо что-то решать.
   Но ничего Ваня не решил. А еще одно доброе дело сделал - дверку почтового ящика закрыл, а то она болталась и поскрипывала. "Это я молодец, думал Ваня, - ведь могло бы прийти письмо и шлепнуться на землю, а тут будет лежать в сухом и прохладном месте".
   - Ваня! - закричали из окна. - Что ж ты за стол не садишься? Иди!
   В избе Ваня ожидал ехидных и обидных слов, что он обед не заработал, и заранее решил, что если упрекнут, то он знает, что сказать - он каждому укажет на его недоработки. Но за столом шли другие разговоры.
   - Доярки просто разрываются, - говорила мама. - Молоко идет хорошо, по три дойки в день, возчика послали возить горючее к комбайнам, сами на сепаратор возим, сами за зеленью ездим, да еще председатель колхоза просил, не сможем ли мы трех человек на зерносушилку выделить, прямо беда!
   - Страда, - говорил дедушка.
   - У нас не легче, - говорил отец, - станок фрезерный старый, по два часа самую элементарную звездочку режет, фрезы износились, канавки в валах расшатанные, шплинты летят, кузницу заказами завалили, кузнец прямо там и ночует.
   - Страда, одно слово, - говорил дедушка. - Всем достается: и старым и малым. Вон и школьники ходят на помощь.
   - Когда не дождь, так мы с радостью, - говорил Коля. - Картошки напечем. А вечером зажигаем бересту, и она горит и по воде плывет.
   - Я тоже хочу смотреть огонек, - попросила Лена.
   - Мы с тобой маленькие, - сказал ей Ваня, - мы должны никому не мешать и дома помогать.