И еще одно. В своих метафизических и умозрительных построениях мы исходим из тех постулатов и теорем, которые породил ум одного из величайших крайних рационалистов всех времен

   Баруха Спинозы. Поэтому давайте развернемся широко, используя мысли таких рационалистов, как Барух Спиноза, как современные: рационалисты и различные другие мыслители, которые через кибернетику пытаются объяснить сущность человеческого разума, не отвергая вместе с тем и поэтические и метафизические работы Елены Петровны Блаватской или Елены Ивановны Рерих, для того чтобы гармонизировать мышление в обучении по-настоящему. Самое страшное, наверное, заключается сегодня в том, что люди так или иначе становятся однобокими в тот момент, когда настало Время Нежности и время плюрализма, а плюрализм не может существовать без нежности, хотя нет такой "весовой" функции, которая, казалось бы, определила ее. Соединение рационализма с иррациональной любовью и нежностью - одна из задач автодидактики, которая, наверное, понравится каждому из нас. И медленное чтение, на мой взгляд, должно служить тому, чтобы у тебя появилось еще одно великое состояние. Поэтому для медленного чтения мы отбираем, естественно, шедевры. Почему я начал с Библии? Потому что никто не станет спорить, что это не шедевр, даже великий пролетарский писатель Максим Горький говорил, что Библия - самое гениальное произведение, когда-либо созданное человечеством в области литературы. Правда, как-то странно получилось, что мы не имели доступа к этому самому гениальному сочинению столь длительное время.

   Потом мы с вами обсудим, какие книги нужно иметь на первый случай и где их, кстати, покупать. Учтите, их не очень много. Меня угнетает распространенное заблуждение, что у нас избы-ток^ионформации. Как же так? Нам не хватает высоких состояний, значит, у нас информационный голод. Нам крайне необходимо сейчас начитаться, насмотреться, наслышаться такого, что помогло бы создать тезаурус высоких состояний. И это нужно делать обязательно в соединении с очень интересным социологическим действием воспитанием детей. Мы стали слишком практичными, прагматичными людьми. Мы испытываем избыток переживаний по поводу чепухи. Тем более, что, оказывается, быть практичным не очень практично. Мы, собственно, это и доказали, строя "светлое" будущее по законам прагматики и потерпев фиаско. Не прошло и семидесяти лет, как мы убедились, что бездуховность и слишком большая практичность - планы, удовлетворение растущих материальных потребностей - привели нас к удивительным, парадоксальным результатам.

   Итак, наши занятия медленным чтением имеют очень интересный политический, социальный, духовный и даже терапевтический умысел. Мы научимся, когда сможем читать медленно, тому удивительному способу работы с текстом, когда текст дарит энергию. Нам подарит свою энергию ассоциативность, которая будет идти рядом в этом же канале. Поэтому работа с шедеврами, с великой поэзией, с великой философией, с великими мыслителями так же необходима, как необходима вода, как необходим воздух, ибо высокие состояния - такое же питание для души, как еда для физического организма. Душа нуждается в ежедневном питании. Она может захиреть от голода. И если мы о ней забыли, то сегодня, надеюсь, наконец, вспомнили? Отсюда, от души, начинается путь к культуре движения, потому что, в принципе, мы не можем сделать навыка, если у нас нет макродвижения. Для того, чтобы научиться читать медленно, нужно поместить себя в поток великих идей. А значит, немного стать романтиком. И тогда все получится практично. Монтеневская заповедь проверена веками, по ней жили очень многие люди: "II faut avoir un peu de folie". Нам не помешает быть чуть-чуть "сумасшедшими" - тогда все станет на место. А у людей "несумасшедших", сухих и практичных очень часто "болит печень", они скучны и чаще всего бесполезны для общества. Или, во всяком случае, не так полезны, как могли бы быть.

   Расширение кругозора - выражение довольно банальное, но то, что за ним стоит, невероятно важно как для существа виталь-ного, так и для существа духовного. Расширение кругозора связано с завоеванием смыслов. Ассоциирование и тезаурус состояний, разобранные нами, дадут возможность, наконец, работать по-настоящему над расширением кругозора.

   Язык - это серия ассоциаций, это постоянное, константное ассоциирование всеми носителями языка в своих речевых единицах. Ассоциирование между этими единицами создает речевой поток. Даже самый неразвитой человек, говорящий на каком-то языке, все равно ассоциирует, что-то сплетая. Мы все находимся в семантических сетях. Мы все находимся внутри коллективного бессознательного, образуемого в значительной мере за счет этих словесных сплетений, при условии что мы рассматриваем язык как огромное стихотворение, поднимая его на самый высокий уровень, как вечно незаконченное произведение, ибо оживая от употребления, он тут же становится незаконченным. Возьмите для примера древнегреческий или латынь. Они выпали из сферы широкого обихода, но как только оказываются в узусе, происходит нечто удивительное - они длятся, продолжаются, меняется их произношение, меняется нечто необъяснимое, продолжая с изменением жизнь. Языки - огромные поэмы, огромные стихи. Такое отношение к языку, заметьте, способно создать состояние. Ощущение языка как огромного стихотворения вызывает психологическую позу. И это состояние очень полезно - мысль, которую мы воспринимаем эмотивно, является очень продуктивной. Такие мысли человек может сочинять сам, если будет находить их в чужой формулировке. Работать в этом направлении нужно в состоянии постоянной эвристичности - в "позе грибника". Мы можем "математизировать" нашу основную психологическую позу, не просто сказав: "Ищи выражение на эту тему", - а увлекшись чем-то, работая на уровне чувствомысли и состояния. Через состояние, от состояния отталкиваться гораздо легче. Состояние никогда не допустит утомления, и твоя спонтанная логика начнет работать параллельно с аристотелевой. Ты увидишь свою плюралистич-ность и многосоставность - а это уже великое дело по пути к творчеству.

   Мышление, если мы стремимся к креативности, к творчеству, должно быть парадоксальным, потому что только парадоксальное мышление может позволить выйти, как того требует теоретик творческого мышления Д. Б. Богоявленская, за пределы известного. Парадоксально столкнув два понятия, не прибавляя нового объекта, мы получаем практически новый объект, а значит -творческий результат. Здесь опять очень важно не улететь в космос имажинерства, в маниловщину, поэтому обязательно нужно фиксировать свою работу в знаках, вести записи и делать это безотлагательно. Дневник самонаблюдений, который может быть страшно беден важен самим фактом обращения к самому себе. Пусть на его обложке не будет золотыми буквами написано "Дневник"., пусть это будут обыкновенные листочки. Но на этих листочках необходимо сфокусировать, определить, сделать морфологическим, воплотить в знаках, чтобы другой тоже мог понять, нечто, побывшее в ощущении. Пусть на первый случай этим другим будете вы, ставшие другими, - мы уже через минуту другие, тем более когда работаем усиленно.

   Радость открытия - великая радость. Мышление в собственном соку не варится. Но мы, работая с мышлением, можем считать его источником знания. Мы всегда работаем таким образом, что создаем из известного новое. В таком смысле мы и являемся микродемиургами, микробогами. Конечно, это надо воспринимать иронически, но то, что мы действительно как ремесленники ваяем новое - безусловно. Возможность только тогда становится реальной, когда мы к нашему фантазерству добавляем известную долю здравого смысла, хотя здравый смысл и парадоксальность, непрерывно конфронтируя между собой, составляют основное противоречие творчества. Граница между парадоксом и китчем очень тонкая. Определение ее связано, конечно же, со вкусом. Если у вас накопится большой ассоциативный опыт, разовьется богатая ассоциативность, то, естественно, появится и более утонченный вкус.

   Мышление как игровой элемент. Мы не овладеем мышлением, если не рассмотрим его таким образом. Мышление человека в педагогическом преломлении не представляет для нас ничего таинственного. Это обыкновенные гештальтные движения, которые обыкновенны потому, что мы, занимаясь педагогическим процессом, совершаем клишеподобные рутинные операции, которые как клише "сделаны" задолго до нас. Это и игра Н. Паганини, исполнявшего 24-й каприс так, что публика сходила с ума от восторга. Теперь эту вещь очень прилично играет каждый хороший студент, потому что у нас снято психическое напряжение, которое сидело внутри этого процесса, когда он был в новинку, являясь фактом первичного творчества до рутинизации. Рутинизация в результате дает игровой элемент. А такой процесс есть произведение. А произведение суть все. В том числе и мы...

   Итак, теперь непосредственно займемся, пожалуй, культурой движений речевого аппарата. Звуки, которые мы разобрали, невероятно важны. Но не менее важны и некоторые другие, трудные в смысле движения звуки, которые нам предстоит разобрать. Возьмем, например, такой немецкий звук, как Ich-Laut [с]. Какова изготовка этого звука? Изготовка такая же, как номинально изготовка "и" краткого в русском языке. Устанавливаем кончик языка у основания нижних зубов, ищем фокусировку через манок и говорим "и" на немецком языке: "Dresden" - "и", [j]. Повторив еще раз эту полугласную без голоса, получим [с]. Сравните: [j] и [с]. Оказывается, [j] имеет безголосую параллель. Осознание этого факта вызывает улыбку. Вызывает радость! Радость познания, радость встречи со знанием, которое лежит на поверхности. Почему раньше мы не сделали этого открытия? Не было нужного аналитизма. Не было нужных ассоциаций. Не было путей. Не было приемов.

   Сейчас мы занимаемся с вами организацией решения такого рода проблем проблем обнаружения в известном невероятных связей. В учебнике В. Н. Девекина - замечательный учебник, конечно, шедевр, как мы условились - есть очень смешные фразки.

   Например: "...Приблизительно, как русский "х" с мягким знаком..." Это он про [с] так, догадались? А как просто сказать не приблизительно, а точно: [j] с изготовкой кончика языка у основания нижних зубов, без голоса. И будет мудрено произнести "хь" вместо [с].

   А теперь произнесем слово "хлеб" по-русски, получив номинальную изготовку первого звука "х", настроим фокусировку через манок и получим немецкий звук Ach-Laut-[x]. "Dresden" - [х]. Спинка языка сама немного отодвигается назад. Какое умное у нас тело! Я думаю, фокусировки как раз с пептида-ми и связаны. Как удивительно это наблюдать в себе! Видите, как мы просто поставили сейчас труднейший - по распространенному заблуждению - звук немецкого языка. Практически мы его не ставили, потому что занимались просто движением. Теперь вам, конечно же, нужно заниматься звукодвижениями. Главное, что вы знаете, как ими заниматься. А теперь спокойно пройдемся по всей таблице.

   Итак, первый звук в первом ряду- звук [т]. (См. стр. 74-75.) Изготовка ничем не отличается от русской, на другие языки легко перенастраивается при помощи фокусировок. Хитро спросите соседа по квартире: "А ты можешь произнести [ т] на английском, немецком, французском, русском, украинском и итальянском языках?" Сосед посмотрит испуганно и спросит: "А какая разница?" Ты прищуришься и ответишь: "Есть разница!" Теперь вы уже посвященные, теперь вы в нашем эзотерическом кругу, который я хотел бы, конечно же, превратить из эзотерического в совершенно открытый, чтобы каждый школьник и дошкольник знал, как это просто делается.

   Далее - звуки [Ь], [р]. Ситуация идентичная, [Ь] и [р] легко перенастраиваются при помощи фокусировок. Учебники не дают изготовок. Нормальные, хорошие учебники настигают звук только в фазе результации. Но нам и этого достаточно. Мы в автодидактике занимаемся здоровым потребительством, правильно используя учебники. В основу нашей системы, как мы уже подчеркивали, положен устный метод. Или, другими словами, акцентуированное воспроизведение с анализом движений. Поэтому всякие движения мы используем для того, чтобы отвлекаться в -первое мгновение от смысла. Мы никогда не воспринимаем смысл в первую очередь. В первую очередь мы воспринимаем его скорлупу, его капсулу, чтобы во вторую очередь ее вскрыть. Тот, кто думает, что понимает смысл глубже, если воспринимает его с самого начала, до выяснения морфологии, формы, - ошибается. Конечно. чтобы убедиться в этом, нужно провести серию экспериментов. Но я надеюсь, что она уже как бы случилась - мы будем учиться на культуре движений как на модели всеобщей автодидактики.

   Следующий звук - [I]. Мы не считаем его трудным, но он имеет свои особенности, связанные с тем, что уже можно назвать словом "тонкости". Ставя этот звук на слух, большинство русскоязычников пытается воспроизвести нечто среднее между русскими "л" и "ль". Но при произнесении "л"'' и "ль" к внутренней поверхности верхних зубов или альвеол прижимается значительная часть передней спинки языка, а при произнесении центрально-европейского [1] в его полусмягченном варианте заостренный кончик

   языка прикасается к альвеолам под прямым углом. И мы должны научиться сознательно делать это, чтобы получалось не "ай лав ю", a [ai 'iav ju:].

   Далее - изготовка [f], [v], общая для трех языков: нижняя губа прижата к верхним зубам. При помощи этой изготовки я могу, чуть-чуть открыв рот, приготовить изготовку очень трудного английского дифтонга [эи], вытягивая верхнюю губу в английском британском вниз или вниз-вперед, а в американском - просто вперед.

   Далее в таблице помещены [k], [g], [x]. При помощи фокусировки можно дифференцировать эти звуки во всех языках. Это, вероятно, нетрудно для человека, у которого есть опыт, связанный с воображением. Чтобы оно развивалось лучше, мы разработали дополнительное упражнение, которое можно выполнять у дисплея, за компьютером. Эта программа позволяет моделировать звук при помощи "мышки", тем более что с помощью синтезатора звука можно очень легко, постоянно проверяя себя, поставить звук самому. Надеюсь, такая программа скоро будет тиражироваться.

   Следующий звук - [h] - готовится легким напряжением зева или гортани. Сначала исполняем манок, хорошо ощущая фокусировку, делаем паузу и, слегка напрягая верхнюю часть зева, выдохе произносим: [h "i. Аналогичным образом вся подготовительная работа переносится на мышление. Мы произносим звук, полностью сформировав движение на локомоторном уровне. Основное, чем мы занимаемся, когда думаем, - подготовка условий для выводов. А выводы происходят моментально, В повседневной учебной практике мы часто забываем подготовить себя так, чтобы все последующие действия были ясны еще в изготовке. Если вы научитесь осуществлять изготовки для мыслей, вы будете триумфально шествовать в области культуры движения гештальтов -образов, состояний, словесных мыслей. Конечно, это дело вроде бы немного посложнее, но здесь тоже нужна хорошая - осознанная, отобранная - изготовка. И учтите существует таинственная связь между речевым укладом и мыслями.

   Следующие два звука в нашей схеме имеют одинаковую изготовку, мы уже разбирали их, один из них произносится с голосом, а другой -- без. Это [j] и [s].

   Итак, исходя из этих положений, мы очень многое уже можем решать сами, потому что это и есть исходная мысль, данные для того, чтобы делать вывод. А теперь возьмем для примера какой-нибудь английский текст. У меня в руках сейчас сонеты Шекспира.

   Tir'd with all these, for restful death I cry As to behold desert a beggar born, And needy nothing trimm'd in jollity, And purest faith unhappily forsworn, And gilded honour shamefully misplac'd, And maiden virtue rudely strumpeted And right perfection wrongfully disgraced, And strength by limping sway disabled, And art made tongue-tied by authority, And folly - doctor-like - controlling skill, And simple truth miscali'd simplicity, And captive good attending captain ill:

   Tir'd with all these, from these would I be gone, Save that, to die, I leave my love alone.

   Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж

   Достоинство, что просит подаянья, Над простотой глумящуюся ложь, Ничтожество в роскошном одеянье,

   И совершенству ложный приговор,

   И девственность, поруганную грубо,

   И неуместной почести позор,

   И мощь в плену у немощи беззубой,

   И прямоту, что глупостью слывет,

   И глупость в маске мудреца, пророка,

   И вдохновения зажатый рот,

   И праведность на службе у порока.

   Все мерзостно, что вижу я вокруг... Но как тебя покинуть, милый друг!

   (Перевод С. Маршака.)

   Обратите внимание на звук [э:]. В результании он напоминает франко-немецкий лабиализованный [0], только в английском языке [э;] исполняется при таком же растянутом положении губ. как и [i:]: "see" [si:] "sir" [ss:]. Мы произносим [э:], загнув кончик языка и зафиксировав его в этом положении, словно удерживая стакан воды в руке и стараясь, чтобы он не упал. Этот звук тоже должен не упасть: " work"[ wa:-a:-a'-ak ]. Кстати, растянутое положение губ особенно характерно при произнесении [э:] после [w]:

   "wold" jwa:ld]. Исполняйте движение, корректируя его на слух.

   А теперь давайте выясним, что мы делаем, когда читаем? Исполняем движения. Причем не просто подчиняя каждое движение правилам его исполнения - свои законы диктуют словодви-жения и пассажная техника. Один из главных законов в культуре движения -закон темперации, темперирования, определяющий, как последующее движение влияет на предыдущее, естественным образом формируя речевой аппарат. Когда-то очень давно И. С. Бахом был написан так называемый "Хорошо темперированный клавир". Это произведение стало возможным только тогда, когда между нотами до, ре, ми, фа, соль, ля, си появились черные клавиши - диезы и бемоли, которые находились сверху или снизу без преимущественного тяготения к предыдущей или последующей ноте. Другими словами, сложилось такое семантическое соотношение, когда стало возможным иметь нефальшивую вертикаль за счет формирования упорядоченности, стушеваннос-ти тяготений, потому что не фальшивя по горизонтали в пифаго-ровом строю, мы в сочетании обязательно имеем фальшивый аккорд.

   Что такое темперация в языковом смысле? В лингвистике каждое последующее слово, каждая фаза движения, каждое звукодвижение естественно влияют на предыдущее. У нас есть определенные слова, которые мы произносим как бы заведомо не

   200

   правильно. Помните наш анализ произношения слова "дождю"? Мы не говорили тогда о законе темперации, но слово "дождю" при исполнении его речевым аппаратом также подчиняется закону темперации, как любое движение, тем более сложное. Окончание этого слова - "ю" - является сложным и состоит из двух звуков:

   "и" и "у''. "И" имеет изготовку у основания нижних зубов, что вам уже известно из описания движения Ich-Laut в немецком языке. Звук "а "произносится с опущенным кончиком языка, передней спинкой у альвеол. Изготовка "ж" - чуть выше. Что же происходит? Если я произношу ..дож" изготовка последнего звука вверху, затем "дожд" - язык мгновенно перемещается вниз, и, наконец, "дожди" - язык еще ниже, - чувствуете, как я насилую свой речевой аппарат? А если я подчинюсь императиву, идущему из будущего, - я изменю, приспособлю предыдущий звук, учитывая положение последующего, и произнесу "дожъжъу" во избежание нарушения этого закона.

   А теперь возьмем стихотворение и разберем закон темперации на примере языка, который не является для нас родным, но который мы можем природнить, используя законы, автоматически применяемые в родном языке. Итак, "Kubia Khan":

   "In Xanadu did Kubia Khan". [in zae:nad9 did Ди:Ыэ "ktt :n]

   Что мы наблюдаем? При произнесении английского [i] кончик языка упирается в нижние зубы, губы не напряжены, слегка растянуты или остаются неподвижными: [i-i-i]. Краткий [i] напоминает русский "и" в безударном положении, но проявляет тенденцию к удлинению, особенно перед звонкими согласными: [wi-1], [i-n]. [N] произносился с кончиком языка у верхних альвеол. Между кратким гласным и звонким согласным он произносится протяжнее, чем в остальных положениях: [i-n-]. Кстати, сонант [п] склонен слегка назализовать стоящие до и после него гласные:

   [Г-п-].

   Итак, [in] - кончик языка вверху, [z] - кончик языка тоже вверху. Помните, что при произнесении русского "з" язык занимает дорсальное положение, когда кончик опущен, а спинка касается верхнего нёба? Опуская кончик языка, вы будете насиловать свой речевой аппарат, потому что следующий согласный [ п] имеет альвеолярную постановку.

   Звук [ае] произносится со значительным расстоянием между челюстями и низко расположенным во рту языком, напоминая нечто среднее между русскими "о" и "э". Это исторически краткий звук, который в последнее время имеет тенденцию к удли

   201

   нению, особенно перед звонкими согласными. Эту тенденцию можно объяснить все уменьшающимся качественным отличием [ае] от [е]. Увеличение долготы служит дополнительным признаком звука [ае], отличающим его от Ге]. Итак, [i-n- "za3:nada]. На долготу Гае.] будет влиять его положение под ударением и склонность последующего [п] к удлинению предшествующих гласных.

   Следующий звук - [9 ] - очень нейтрален и настолько зависит от расположения, что не имеет конкретного отчетливого тембра. Частота его употребления очень высока в английском языке. потому что почти все английские гласные в безударном положении превращаются в [э], ибо редуцирование гласного в неударном слоге весьма характерно для разговорной речи. Для правильной постановки [э] все артикуляторное усилие нужно сосредоточить на ударном гласном, а гласный безударного слога приблизить к звуку [э:] без его напряженности и долготы. D. Jones* выделяет три основных варианта [э], различающихся между собой по степени открытости: 1) открытый, в конце слова, напоминающий [Л]: [^aB^ada^; 2) закрытый - в положении рядом с заднеязычными [k, g, t]], что объясняет его "отодвинутость назад" и похожесть на русский ,,ы": [/ku.-bla^k^n]; 3) средний по открытости наиболее употребительный - практически неотличим от сокращенного и ненапряженного ^Q:]: j^zae.-na^da].

   Дальше легко заметить автоматическое действие g"k] на [d], которое тоже нужно осознать и проанализировать, потому что эти влияния должны быть обязательно осознаны. При произнесении [k] задняя спинка языка смыкается с поднятым нёбом, образуя полную преграду, за счет чего [d] теряет альвеолярный взрыв, так как кончик языка остается прижатым к альвеолам до тех пор, пока задняя часть языка не сомкнется с мягким нёбом.

   Сочетание fbl] произносится слитно. Губы размыкаются только тогда, когда кончик языка уже прижат к альвеолам и струя воздуха проходит по бокам языка: f/ku:bla koc:n]. Кстати, главное при произнесении [ о. '.] - умение отводить как можно более назад и вниз корень языка. Этот звук по своей артикуляции и звучанию напоминает звук, производимый при показе горла врачу: [а-й-й] -язык оттянут назад, задняя спинка приподнята к мягкому нёбу:

   [i-n-^ae^nada did,ku:bla 1

   Читаем дальше:

   ,,А stately pleasure-dome decree". i'a Steitii'ple^a^daum di^kri:]

   Автор знаменитого словаря английского произношения.

   202

   Законы постановки движения и темперирования должны быть исполнены в первую очередь, особенно в тех трудных случаях, где вы обязаны применять их почти сверхосознанно. Если все удобно -ради Бога, если неудобно моментально осознаем закон темперации. Итак, [s], который, как и [z], произносится с постепенным подъемом кончика языка к альвеолам. Переход к альвеолярным ft] и [I], надеюсь, не принесет никаких осложнений: [a steitii]. . Если за звуком [t] следует звук [I], кончик языка остается прижатым к альвеолам до тех пор, пока не произносится [I]. Струя воздуха проходит по бокам языка, образуя боковой взрыв. Сонант [1] часто бывает слогообразующим, занимая место, обычно занимаемое гласными, и образуя слоги с предшествующими согласными. После ударного аспирированного [р] произносится приглушенный вариант [I]. Оглушение [1] вообще характерно для аспирированных [р, t. k] и важно для выработки правильного английского произношения: [a steitii 'pleja].

   Звук [ -i ] - французского происхождения. В английскую звуковую систему он вошел несколько столетий назад. Положение между гласными ~ редкий случай, когда этот звук полностью озвончен: [ple^a]. Произнести сочетание [т] и [d] помогает склонность сонантов к удлинению в положении перед звонким согласным: [ 'dsum- diTcri:]. Далее следует отметить влияние сильного глухого [k] на [г], который перемещается назад, приглуша-ясь. оба звука произносятся почти одновременно: [di'kri:]. Третья строка:

   "Where Alph, the sacred river, ran". [wea aelf 5a seikrid^riva raen]

   Интересно, что полугласный [w] в словах, имеющих в написании "wh", может быть несколько приглушенным. Некоторые носители стандартного английского произношения произносят сочетание .,wh" с гортанным фрикативным "h": [hwea]. Но для нас это необязательно, тем более что глухим вариантом [w] или [wh] пользуется все меньшее число британцев.

   Сочетание [1, f, Я] непременно нужно осознать, сонант [1] вместо альвеолярного становится почти язычно-зубным, как и [И], а [f] исполняется легким касанием нижней губы к верхним зубам: [ self <3э]. При произнесении [d] в звукосочетании [dr] кончик языка находится не на альвеолах, а за альвеолами, и оба звука произносятся почти одновременно, если темп речи ускоренный. Но для начинающего автодидакта очень важно работать медленно, четко выполняя движения и следя за перемещениями языка и губ. У нас есть чем заниматься - материал налицо. Мы