Роберт Ладлэм
Уловка Прометея

   Прометей спустился с небес, неся с собою дар огня. А зря.

Пролог

   Карфаген, Тунис.
   03.22
   Дождь лил не переставая, а ярость ветра превращала его струи в плети. Огромные волны с грохотом разбивались о берег и, кружась, отступали назад под покровом ночи. На мелководье, неподалеку от берега, болталось около десятка темных фигур, цепляясь за плавучие водонепроницаемые ранцы, словно жертвы кораблекрушения. Внезапный шторм застал этих людей врасплох. Но ничего. Зато он обеспечил такое прикрытие, на которое они и не надеялись.
   На берегу дважды мигнул красный огонек – передовая группа сообщала, что высадка безопасна. Безопасность! Что это означало? Что Национальная гвардия не охраняет этот конкретный отрезок тунисского побережья? Но буйство природы казалось куда более устрашающим, чем все, что могла бы придумать тунисская береговая охрана.
   Грозные валы швыряли людей, словно щепки, но они все же добрались до берега и одновременно, слаженно и безмолвно выбрались на песок неподалеку от руин древнего пунического порта. Стянув черные прорезиненные костюмы – под ними обнаружилась темная одежда, – люди извлекли из ранцев оружие и принялись распределять между собою свой арсенал: пистолеты-пулеметы «М-10» Хеклера и Коха, автоматы Калашникова и снайперские ружья. Вслед за ними из волн уже выбирались другие.
   Высадка была безукоризненно срежиссирована человеком, который на протяжении последних месяцев тренировал их, гоняя до седьмого пота. Эти люди были членами организации «Аль-Нахда», бойцами свободы, уроженцами Туниса, которые вернулись, чтобы освободить свою страну от угнетателей. Но вожаками местных жителей были иностранцы – опытные террористы, разделяющие их веру в Аллаха. Небольшое элитное подразделение борцов за свободу, принадлежащее к наиболее радикальному крылу движения «Хезболла».
   Этим подразделением и примерно полусотней тунисцев командовал террорист, известный под именем Абу. Иногда его называли полным прозвищем – Абу Интикваб, «отец мести».
   Абу, человек скрытный и жестокий, тренировал бойцов «Аль-Нахда» в Ливии, в лагере, расположенном неподалеку от Зувары. Он совершенствовал их стратегию на макете президентского дворца, выполненном в натуральную величину, и приучал их к тактике, одновременно и более сильнодействующей, и более хитроумной, чем та, к которой они привыкли.
   Около тридцати часов назад эти люди сели в ливийском порту Зувара на потрепанное грузовое судно русской постройки водоизмещением в пять тысяч тонн. Этот корабль обычно курсировал между Триполи и тунисским портом Бизерта, перевозя тунисские ткани и ливийские промышленные изделия. Некогда мощное, а ныне обветшалое судно двинулось на северо-запад вдоль тунисского побережья, миновало портовые города Сфакс и Сус, потом обогнуло мыс Бон и вошло в Тунисский залив, пройдя мимо военно-морской базы в Ла-Гулетте. Приняв в расчет график передвижения патрульных катеров береговой охраны, террористы встали на якорь в пяти милях от того места, где находился Карфаген, и проворно спустили на воду прочные надувные плоты, снабженные мощными подвесными моторами. Через несколько минут они уже вошли в бурные прибрежные воды древнего финикийского города. Некогда он был настолько могуч, что в V веке до нашей эры соперничал с самим Римом. Если бы кто-нибудь из служащих тунисской береговой охраны и заметил это судно на экране радара, он только и увидел бы, что корабль ненадолго остановился, а потом двинулся дальше, в сторону Бизерты.
   Тем временем на берегу человек, подававший сигналы фонариком, сыпал приказами и приглушенно ругался; голос его был исполнен непререкаемой властности. Это был бородатый мужчина в непромокаемом анораке военного образца и кефье – платке, который бедуины используют в качестве головного убора. Абу.
   – Тихо! Глушите мотор! Вы что, хотите переполошить всю Аллахом забытую тунисскую гвардию? Быстрее! Пошевеливайтесь! Дурни неуклюжие! Ваш вождь сгниет в тюрьме, пока вы тут будете копаться! Грузовики ждут!
   Рядом с ним стоял человек в очках ночного видения и молча оглядывал окрестности. Тунисцы знали его как Техника. Это был один из ведущих специалистов «Хезболла» по военному снаряжению – красивый мужчина с оливково-смуглой кожей, густыми бровями и яркими карими глазами. Как ни мало окружающим было известно о самом Абу, о Технике, его доверенном советнике, они знали еще меньше. Ходили слухи, будто Техник родился в богатой сирийской семье и вырос в Дамаске и Лондоне, где и научился тонкостям обращения с оружием и взрывчаткой.
   В конце концов Техник затянул поплотнее черный водонепроницаемый капюшон, пытаясь укрыться от проливного дождя, и произнес, негромко и спокойно:
   – Не хотелось бы сглазить, брат, но операция проходит успешно. Грузовики с оружием расставлены и замаскированы в точности так, как мы и условились, а солдаты, которые встретились на авеню Хабиб-Боргига, сопротивления не оказали. Только что по радио поступило сообщение от первой группы. Они добрались до президентского дворца. Переворот начался.
   С этими словами он взглянул на наручные часы. Абу ответил высокомерным кивком. Он был из тех людей, которые всегда ожидают успеха. Отдаленная серия взрывов сообщила Абу и его советнику, что сражение началось. Президентский дворец неминуемо будет захвачен, и через несколько часов Тунис окажется под контролем воинов ислама.
   – Не будем прежде времени поздравлять друг друга, – тихим напряженным голосом ответил Абу.
   Дождь начал утихать, и вскоре шторм прекратился – так же внезапно, как начался.
   Неожиданно тишину побережья разорвали резкие, высокие голоса, выкрикивающиеся что-то по-арабски. Через пляж бежали какие-то люди. Абу и Техник напряглись и потянулись к оружию, но тут же увидели, что это их братья из «Хезболла».
   – Ноль-один!
   – Засада!
   – Аллах всемогущий! Они окружены!
   К ним подбежали четверо арабов, запыхавшиеся и испуганные.
   – Сигнал бедствия! Ноль-один! – задыхаясь, сообщил тот, у кого за спиной висел армейский передатчик. – Они успели только передать, что их окружили и взяли в плен люди из дворцовой охраны. Потом связь оборвалась! Они сказали, что их ждали!
   Абу в тревоге повернулся к своему советнику:
   – Как такое могло случиться?
   Младший из четырех стоявших перед ними людей произнес:
   – Оружие, которое для них приготовили – противотанковые ружья, С-4, боеприпасы, – все оказалось бракованным! Ничего не работало! А солдаты правительства сидели там и поджидали их! Их там ждали с самого начала!
   На лице Абу проступила боль, смыв его обычную невозмутимость. Он кивком подозвал своего доверенного советника:
   – Йа сахби, мне нужен твой мудрый совет.
   Техник поправил наручные часы и подошел поближе к командиру террористов. Абу одной рукой обнял советника за плечи и негромко, спокойно произнес:
   – Вероятно, в наши ряды проник предатель. Враги узнали о наших планах.
   И Абу щелкнул пальцами. Видимо, это был условный сигнал, поскольку его подручные тут же схватили Техника. Техник отчаянно сопротивлялся, но ему не под силу было справиться с вцепившимися в него тренированными террористами. Сверкнул металл. Абу вонзил Технику в живот кривой зазубренный нож и рванул клинок вниз, стремясь причинить наибольший вред. Глаза Абу яростно сверкали.
   – И этот предатель – ты! – выкрикнул он.
   Техник задохнулся. Невзирая на мучительную боль, его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, словно маска.
   – Нет, Абу! – запротестовал он.
   – Свинья! – выхаркнул Абу, нанося еще один удар. На этот раз зазубренный нож был нацелен в пах Технику. – Никто больше не знал ни о времени, ни о деталях плана! Никто! И именно ты проверял оружие! Предатель – ты! Больше некому!
   Внезапно пляж оказался затоплен ослепительно ярким светом. Повернувшись, Абу понял, что они окружены и что противник – десятки солдат в форме цвета хаки – многократно превосходит их числом. Из-за гряды холмов вынырнули бронетранспортеры тунисской Национальной гвардии. Дула пулеметов смотрели на террористов. Донесшийся с неба шум сообщил о приближении штурмовых вертолетов.
   Автоматные очереди хлестнули по людям Абу, превращая их в дергающихся марионеток. Потом крики, от которых кровь стыла в жилах, оборвались. Земля была покрыта мертвыми телами, лежащими в странных, неудобных позах. Воцарилась странная, гнетущая тишина. Пули пощадили лишь командира террористов и его специалиста по военному снаряжению.
   Но внимание Абу было сосредоточено лишь на одном объекте. Он снова развернулся к человеку, которого только что заклеймил именем предателя, и занес изогнутый клинок для нового удара. Тяжело раненный Техник попытался отразить удар, но вместо этого начал оседать на землю. Потеря крови оказалась чересчур велика. Абу прыгнул вперед, чтобы прикончить своего бывшего советника, но тут чьи-то сильные руки обхватили бородатого командира «Хезболла» сзади и швырнули его на песок.
   Глаза Абу вызывающе горели – в точности как и у двоих его людей, которых уже взяли под стражу правительственные солдаты. Абу не боялся никого из правительственных служащих. Он часто обзывал их трусами. Они все равно его отпустят – под предлогом всяческой муры вроде международного права, экстрадиции и репатриации. Дело уладят за кулисами, и Абу тихо, без шума освободят. Даже его присутствие в стране превратится в тщательно охраняемый секрет. Никакое правительство не захочет навлечь на себя шквал ярости террористов «Хезболла».
   Командир террористов не стал сопротивляться. Вместо этого он обмяк, так что солдатам пришлось тащить его прочь. Когда его волокли мимо Техника, Абу, дав волю ярости, плюнул тому в лицо и прошипел:
   – Тебе недолго осталось жить, предатель! Свинья! Ты заплатишь за свое предательство смертью!
   Как только Абу увели, несколько человек осторожно приподняли Техника и переложили на стоящие наготове носилки. К носилкам подошел командир батальона, и остальные, повинуясь его приказу, отступили. Тунисец опустился на колени рядом с Техником и осмотрел рану. Техник поморщился, но не издал ни звука.
   – Бог мой, это просто чудо, что вы все еще в сознании! – произнес капитан по-английски, с сильным акцентом. – У вас очень скверная рана. Вы потеряли много крови.
   Человек, известный под именем Техника, отозвался:
   – Если бы ваши люди чуть более проворно отреагировали на мой сигнал, этого бы не произошло.
   Он машинально прикоснулся к наручным часам, в которые был вмонтирован миниатюрный радиопередатчик, работающий на высоких частотах.
   Капитан пропустил эту шпильку мимо ушей.
   – Сейчас «СА-341», – сказал он, указывая в небо, где завис вертолет, – отвезет вас в засекреченный военный госпиталь в Марокко. Мне не полагается знать ваше настоящее имя и на кого вы на самом деле работаете, потому я не стану ни о чем вас спрашивать, – начал было тунисец. – Но мне кажется, я догадываюсь...
   – Ложись! – хрипло выдохнул Техник. Он выхватил из потайной кобуры полуавтоматический пистолет и послал в темноту одну за другой пять пуль. Из пальмовой рощицы донесся вскрик, и убитый рухнул на землю, так и не выпустив из рук снайперской винтовки. Кто-то из бойцов «Аль-Нахда» умудрился уцелеть во время бойни.
   – Аллах всемогущий! – испуганно воскликнул капитан-тунисец, медленно приподнимая голову и оглядываясь по сторонам. – Кажется, теперь мы с вами квиты.
   – Слушайте, – слабым голосом произнес араб, который не был арабом, – передайте вашему президенту, что его министр внутренних дел – тайный сторонник «Аль-Нахда» и заговорщик. Он стремится захватить президентское кресло. Его поддерживает заместитель министра обороны и...
   Но потеря крови наконец-то сделала свое дело. Так и не договорив. Техник потерял сознание.

Часть I

Глава 1

   Вашингтон, округ Колумбия.
   Пять недель спустя
   Зафрахтованный реактивный самолет приземлился на частной посадочной полосе в двадцати милях севернее Вашингтона, и из него вышел человек. Хоть этот человек и был единственным пассажиром самолета, никто из членов экипажа с ним не заговаривал – разве что затем, чтобы убедиться, не нужно ли ему чего-нибудь. Никто не знал имени этого человека. Экипаж знал лишь, что он, по всей видимости, очень важная персона. Похоже, этот рейс не был зарегистрирован ни в каких летных журналах, ни в военных, ни в гражданских.
   Безымянного пассажира усадили в неприметный седан, отвезли на окраину Вашингтона и по его просьбе высадили посреди ничем не примечательного квартала, неподалеку от района Дюпон-Серкл. Человек был одет в скромный серый костюм и мягкие кожаные ботинки из тисненой кордовской кожи, поношенные, но хорошо начищенные, и на вид ничем не отличался от тысяч других представителей среднего класса, чиновников и бюрократов, безликих и бесцветных служащих неизменного Вашингтона.
   Никто не обратил на него особого внимания, когда он выбрался с автостоянки, а потом, тяжело дыша и заметно прихрамывая, подошел к серовато-коричневому четырехэтажному зданию, дому номер 1324 по Кей-стрит, неподалеку от Двадцать первой авеню. Это здание – сплошной бетон и серые тонированные стекла – ничем не выделялось из массы невысоких домов-коробок, которыми была застроена северо-западная часть Вашингтона. Здесь располагались похожие как две капли воды офисы лоббистских групп и торговых фирм, бюро путешествий и правления промышленных компаний. По обе стороны от главного входа висели две медные дощечки, сообщающие, что здесь находятся офисы фирм «Инновэйшн энтерпрайз» и «Америкэн трейд интернэшнл».
   И только опытный инженер, обладающий весьма специфическими познаниями, мог бы подметить некоторые необычные детали: например, тот факт, что все оконные рамы в этом здании снабжены пьезоэлектрическими осцилляторами, делавшими тщетной любую попытку подслушивания при помощи лазерных акустических систем. Или, скажем, высокочастотный генератор «белого шума», накрывающий здание конусом радиоволн, позволяющих вывести из строя большинство электронных подслушивающих устройств.
   Но, конечно же, все это не привлекало внимания соседей по Кей-стрит – лысеющих юристов и мрачных бухгалтеров из медленно хиреющих консультационных фирм. По утрам люди приходили в дом номер 1324 по Кей-стрит, а вечером покидали его, и мусор по положенным дням вывозили на авеню Дампстер. И кому какое дело до всего прочего? Именно этого и хотел Директорат: спрятаться на видном месте.
   Подумав об этом, безымянный пассажир с трудом сдержал улыбку. Ну кто мог бы заподозрить, что штаб-квартира одного из самых тайных изо всех тайных агентств мира может обосноваться посреди Кей-стрит, в заурядного вида здании?
   Центральное разведывательное управление, находящееся в Лэнгли, штат Виргиния, и Агентство национальной безопасности, находящееся в Форт-Миде, штат Мэриленд, располагались в обнесенных рвом крепостях, кричащих о своем существовании. «Вот они мы! – словно заявляли эти организации одним своим видом. – Мы здесь! Обратите на нас внимание!» Они буквально провоцировали противников на попытку проникнуть за завесу их систем безопасности – что, естественно, и происходило. А Директорат, напустивший на себя бюрократический вид, выглядел не таинственнее почтовой службы США.
   Человек вошел в вестибюль дома 1324 по Кей-стрит и оглядел лоснящуюся медную панель, на которую был водружен стандартный внутренний телефон-трубка с кнопками. Такие телефоны можно видеть в конторах всего мира. Человек снял трубку и набрал номер – точнее, даже код, определенную последовательность цифр. Потом он нажал указательным пальцем на последнюю кнопку, со знаком #, и подержал несколько секунд, пока не услышал негромкий звонок, означающий, что электронное устройство сосканировало его отпечаток пальца, проанализировало, сравнило с хранящимися в компьютерной памяти отпечатками и признало годным. Затем трижды раздалось гудение зуммера, и бесплотный механический женский голос велел ему сообщить, по какому делу он явился.
   – У меня назначена встреча с мистером Маккензи, – сказал человек. За доли секунды его слова были проанализированы и сопоставлены с имеющейся записью голоса. И только после этого из глубины вестибюля донеслось слабое жужжание, позволяющее понять, что первую из внутренних стеклянных дверей можно открыть. Человек повесил трубку и, толкнув тяжелую, пуленепробиваемую дверь, вошел в крохотную прихожую – где и остановился на несколько секунд, ожидая, пока три высокочувствительные видеокамеры зафиксируют его черты и снова сопоставят с хранящимися образцами.
   Вторые двери отворились, и за ними открылась небольшая безликая приемная с белыми стенами и серым ковровым покрытием. Она была оборудована потайными следящими устройствами, способными засечь любое спрятанное оружие. В одном углу располагался столик с мраморной крышкой, а на нем – стопка брошюр с логотипом «Америкэн трейд интернэшнл», организации, существующей лишь на бумаге. Брошюры эти содержали статьи, заполненные исключительно общими фразами о международной торговле. Неулыбчивый охранник жестом предложил Брайсону проходить. Тот миновал очередные двери и очутился в красиво обставленном помещении. Стены здесь были обшиты темными узорчатыми панелями из древесины ореха. За столами сидело около десятка людей с внешностью клерков. Так мог бы выглядеть модный художественный салон, расположенный где-нибудь на Манхэттене, на Пятьдесят седьмой улице, или процветающая юридическая фирма.
   – Ник Брайсон, лучший из моих людей! – радостно воскликнул Крис Эджкомб, вскакивая из-за компьютера.
   Это был уроженец Гвианы, гибкий высокий мужчина со смуглой кожей и зелеными глазами. Он трудился в Директорате вот уже четыре года, работая в отделе связи и координации. Крис принимал сигналы бедствия и в случае необходимости вычислял, как передать нужную информацию полевым агентам. Эджкомб крепко пожал Брайсону руку.
   Николас Брайсон знал, что в глазах людей, подобных Эджкомбу, – которые сами мечтали стать оперативниками, – он был чем-то вроде героя. «Поступайте на работу в Директорат – и вы измените мир», – мог бы пошутить Эджкомб на своем певучем английском – и при этом он имел бы в виду не кого иного, как Брайсона. Ник понимал, что работникам центральной конторы редко приходится встречаться с ним; а для Эджкомба это становилось настоящим событием.
   – До тебя все-таки кто-то добрался?
   На лице Эджкомба было написано сочувствие; он видел перед собой сильного человека, лишь недавно вышедшего из больницы. Потом он вспомнил, что вопросы тут неуместны, и поспешно добавил:
   – Я помолюсь за тебя святому Кристоферу. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как станешь совершенно здоров.
   Основополагающим принципом Директората было строгое разделение и изоляция. Ни одному агенту и ни одному штатному сотруднику не полагалось знать столько, чтобы от этого могла пострадать система безопасности в целом. Эти ограничения распространялись даже на ветеранов вроде того же Брайсона. Ник, конечно же, был знаком кое с кем из канцеляристов. Но все полевые агенты были строго законспирированы и действовали исключительно через собственную сеть. Если же кому-то и приходилось работать совместно, они знали друг о друге лишь легенды да временные псевдонимы. Эта заповедь соблюдалась куда строже библейских.
   – Хороший ты человек, Крис, – откликнулся Брайсон.
   Эджкомб застенчиво улыбнулся, потом ткнул пальцем куда-то вверх. Он знал, что Брайсона решил принять – или, возможно, вызвал на ковер? – сам большой начальник, Тед Уоллер. Брайсон улыбнулся, дружески хлопнул Эджкомба по плечу и направился к лифту.
   – Не надо, не вставайте! – тепло произнес Брайсон, войдя в расположенный на четвертом этаже кабинет Теда Уоллера. Но Уоллер все-таки поднялся из-за стола, явив все свои шесть футов и четыре дюйма роста и триста фунтов живого веса.
   – Боже милостивый! Ты только посмотри на себя! – произнес Уоллер, встревоженно оглядывая Брайсона. – У тебя такой вид, будто ты сюда явился прямиком из лагеря для военнопленных!
   – За тридцать три дня в американском правительственном госпитале в Марокко кто угодно станет так выглядеть, – отозвался Брайсон. – Это вам все-таки не отель «Ритц».
   – Возможно, мне тоже стоит как-нибудь попробовать напороться на нож чокнутого террориста.
   Уоллер похлопал себя по объемистому животу. С тех пор как Брайсон последний раз видел своего начальника, тот успел еще больше раздаться вширь – это бросалось в глаза, несмотря на то что тучное тело Уоллера было элегантно упаковано в костюм из темно-синего кашемира, а высокий воротник рубашки от «Тернбулла и Эссера» отчасти скрадывал габариты бычьей шеи.
   – Ник, я страшно сожалею об этом происшествии. Мне сказали, что это был зазубренный веренский нож из Болгарии. Ударь и поверни. Ужасно примитивно, но обычно срабатывает. Такая уж у нас профессия. Не забывай: стоит хоть за чем-то недосмотреть, как именно на это ты и напорешься.
   Уоллер тяжело опустился в кожаное кресло, стоящее за дубовым письменным столом. Брайсон пристроился на стуле напротив, чувствуя себя непривычно скованно. Уоллер, всегда такой румяный и пышущий здоровьем, сейчас был бледен, и под запавшими глазами у него залегли тени.
   – Врачи говорят, ты хорошо поправляешься.
   – Еще несколько недель, и я буду как новенький. По крайней мере, так твердят медики. Еще они сказали, что теперь мне не придется удалять аппендицит. Мне бы и в голову не пришло, что даже с подобного ранения можно поиметь какую-то пользу.
   При этих словах Брайсон ощутил тупую боль в брюшной полости – справа внизу.
   Уоллер рассеянно кивнул.
   – Ты знаешь, почему ты здесь?
   – Ну, если человеку велят явиться к начальству, он обычно ожидает выговора.
   Брайсон старательно изображал беспечность, но на душе у него было скверно.
   – Выговор... – загадочно протянул Уоллер. Он на миг умолк, и его взгляд скользнул по полкам у двери, заставленным книгами в кожаных переплетах. Потом он снова взглянул на Брайсона и произнес с болью в голосе: – Директорат не совсем вписывается в организационную схему, но, я думаю, ты имеешь кое-какое представление о его структурах управления и контроля. Решение не всегда зависит от меня – особенно если речь идет о ведущих специалистах. И как бы много для нас с тобой – черт, да для большинства людей в этой проклятой конторе! – ни значила верность, нашим веком правит холодный прагматизм. Ты сам это знаешь.
   У Брайсона за всю его жизнь было всего одно место работы – Директорат. И все же он по интонациям определил, что разговор их плавно движется к сообщению об увольнении. В его душе вспыхнуло стремление оправдаться, но Ник подавил этот порыв. Это было бы несвойственно для Директората. Да и вообще, это было бы непристойно. Нику припомнилось одно из излюбленных высказываний Уоллера: «Нет такой вещи – невезение». Потом ему на ум пришла другая сентенция.
   – Все хорошо, что хорошо кончается, – сказал Брайсон. – А эта история закончилась хорошо.
   – Мы тебя чуть не потеряли, – возразил Уоллер. – Я тебя чуть не потерял, – с печалью добавил он. Таким тоном мог бы говорить преподаватель о разочаровавшем его студенте-отличнике.
   – Это несущественно, – негромко отозвался Брайсон. – Да и в любом случае, на задании невозможно действовать строго по инструкции, от сих до сих. Вы это знаете. Вы сами меня этому учили. На задании приходится импровизировать и подчиняться инстинктам – а не только раз и навсегда установленным правилам.
   – Потеряв тебя, мы потеряли бы Тунис. Цепная реакция: если уж мы во что-то вмешиваемся, то делаем это заблаговременно, пока не стало поздно. Каждое действие тщательно рассчитывается, и все ходы анализируются с учетом всех переменных величин. А ты едва не подставил под удар еще несколько тайных операций в Магрибе и других местах в окрестностях «песочницы». Из-за тебя под угрозой оказались жизни других людей, Никки, – другие операции и жизни. Легенда Техника была тесно увязана с другими сфабрикованными нами легендами – и тебе об этом известно. Ты допустил, чтобы твое прикрытие полетело к чертям. Из-за тебя годы работы пошли насмарку!
   – Эй, подождите минуту...
   – Как тебе только в голову пришло, что можно подсунуть террористам бракованное военное снаряжение и остаться вне подозрений?
   – Проклятье, оно не должно было быть бракованным!
   – Но оказалось таковым. Почему?
   – Я не знаю!
   – Ты его проверял?
   – Да! Нет! Не знаю. Мне даже в голову не пришло, что с оружием дело обстоит не так, как мне сказали.
   – Это была серьезная ошибка. Ник. Ты поставил под удар годы работы, годы, потраченные на операции прикрытия и на внедрение нужных людей. Ты поставил под удар жизни самых ценных наших агентов! Проклятие, Ник, о чем ты думал?
   Брайсон некоторое время помолчал.
   – Меня подставили, – сказал он наконец.
   – Каким образом?
   – Я не могу сказать точно.
   – Но раз кто-то захотел тебя подставить, значит, ты уже попал под подозрение – верно?
   – Я... я не знаю.
   – «Я не знаю»? Это не те слова, которые способны вызвать доверие – ты не находишь? И не те, которые мне хотелось бы слышать. Ты всегда входил в число лучших наших оперативников. Что с тобой стряслось. Ник?