— Вы твердо уверены, что совершено преступление кем-либо из обитателей замка?
   — Вполне.
   — Откуда эта уверенность?
   — Потому что я знаю, кто были жертвами этого преступления, и причину его.
   Казалось, что Ренин, судя по его тону, имел неоспоримые данные в своем распоряжении.
   Граф ходил по комнате и в конце концов проговорил:
   — Мне всегда казалось, что что-то такое произошло, но я не старался углубляться в эту историю… Действительно, лет двадцать тому назад один из моих отдаленных родственников жил в Галингре. Я надеялся, что все это происшествие останется неизвестным, хотя подробностей его я не знаю… Я только предполагал…
   — Итак, этот ваш кузен убил?..
   — Да. Он принужден был убить.
   Ренин недоверчиво пожал плечами.
   — Я с вами не согласен. Ваш кузен убил спокойно, хладнокровно, обдуманно, предательски. Это отвратительнейшее преступление.
   — Откуда вы знаете?
   Прошла минута, когда Ренин должен был высказаться. Гортензия понимала всю серьезность этого момента и, хотя она еще точно ничего не знала, но сердце ее сжималось от какого-то тягостного предчувствия.
   Вся история очень проста, — проговорил Ренин. — Все свидетельствует о том, что этот д'Эглерош был женат и в окрестностях Галингра жила другая супружеская чета. Обе семьи были знакомы. Что же случилось в один прекрасный день? Трудно ответить на этот вопрос. Но я предполагаю, что жена вашего кузена назначала свидания мужу другой четы в башне, обвитой плющом и имевшей выход в поле. Ваш кузен решил отомстить, так как узнал об этой любовной связи. Он хотел, однако, сделать это так, чтобы не вышло скандала и никто ничего не узнал бы об убийстве. С бельведера при помощи зрительной трубы он мог следить за свиданиями возлюбленных. И с этого именно места, приняв все меры предосторожности, все обдумав и взвесив, он в одно из воскресений, пятого сентября, когда в замке никого не было, двумя выстрелами из ружья убил обоих любовников.
   Истина всплывала на свет Божий.
   Граф проговорил:
   — Да… именно так, вероятно, все произошло.
   — Убийца, — продолжал Ренин, — заделал землей бойницу, через которую в подзорную трубу наблюдал за убитыми, и уничтожил деревянную лестницу, которая вела на башню. А исчезновение любовников он объяснил их совместным бегством.
   Гортензия вскочила. Она, как бы угадывая, воскликнула:
   — Что вы хотите сказать?
   — Я хочу сказать, что господин д'Эглерош обвинял свою жену и своего друга в том, что они вместе бежали.
   — Нет, нет, я, должно быть, ничего не понимаю: вы смешиваете две истории, ведь дело идет только о кузене моего дяди.
   — Я ничего не смешиваю. История ведь одна. Я излагаю события так, как они произошли.
   Гортензия повернулась к своему дяде. Он молчал, скрестив руки; голова его находилась в тени абажура. Почему он не протестовал?
   Ренин с уверенностью продолжал:
   — Существует лишь одна версия. Пятого сентября в восемь часов господин д'Эглерош покинул свой замок, объяснив, что он отправляется в погоню за беглецами. Он уехал, оставив все на местах и захватив только ружье. В последнее мгновение перед отъездом из понятной предосторожности он бросил подзорную трубу в ящик стенных часов. Случаю было угодно, чтобы труба остановила ход маятника. Это обстоятельство должно было выдать его через двадцать лет. Удары мои, когда я стучался в двери, чтобы открыть их, видимо, освободили маятник. Часы пошли, пробили восемь раз… И разгадка была в моих руках.
   Гортензия прошептала:
   — Но доказательства! Доказательства!..
   — Доказательства? — энергично продолжал Ренин. — Их много, и вы это знаете. Кто мог убить на расстоянии восьмисот метров? Только отличный стрелок, такой страстный, как вы, граф… Доказательства?.. Почему ничего не было взято из замка, исключая ружей? Эти ружья вам дороги, граф, и мы их находим у вас в полном порядке. И разве не доказательство тот факт, что каждое пятое сентября, то есть то число, когда совершилось убийство, граф, мучимый угрызениями совести, не находит себе места и, невзирая на свою обычную воздержанность, напивается и старается забыться в разных развлечениях. Сегодня пятое сентября! Какие же еще доказательства? Ведь достаточно взглянуть на графа в эту минуту.
   И Ренин указал рукой на графа д'Эглероша, который в эту минуту с подавленным видом опустился в кресло, закрыв лицо руками.
   Гортензия молчала. Она никогда не любила дядю своего мужа. Она мысленно согласилась, что Ренин прав. Прошла томительная минута. Граф налил себе вина и один за другим опорожнил два стакана.
   Потом он встал и обратился к Ренину:
   — Так ли это или не так, но нельзя назвать преступником мужа, уничтожающего свою преступную жену.
   — Нет, — возразил Ренин, — но я рассказал только одну версию этой истории. Есть и другая, более серьезная и… более правдоподобная, которую распутает тщательное следствие.
   — Что вы хотите сказать?
   — Вот что: дело, возможно, не в оскорбленном муже. Быть может, вся суть в том, что разоренный человек хотел присвоить состояние и жену своего друга? Для этого он увлекает своего друга и свою жену, посоветовав им посетить упомянутую развалившуюся башню. И потом выстрелом из ружья убивает их.
   — Нет, тысячу раз нет, — запротестовал граф, — все это ложь.
   — Возможно, что я ошибаюсь, но почему тогда эти угрызения совести?
   — Убийство — тяжкое бремя.
   — Почему вы, граф, женились потом на вдове вашей жертвы? Все ведь дело в этом. Тут возникает ряд вопросов: богата ли была вдова убитого, вошла ли она в предварительное соглашение с убийцей?.. Я этих вопросов еще не выяснил, но их легко может выяснить судебная власть.
   Граф пошатнулся. Он оперся на стул и с ужасом пролепетал:
   — Вы предупредите власти?
   — О нет, — объявил Ренин, — ведь судебная давность уже прошла. К тому же убийца уже достаточно наказан угрызениями своей совести в продолжение двадцати лет. И не следует устраивать публичного скандала, который может отразиться на племяннице господина д'Эглероша. Нет, не будем раскрывать все эти мерзости.
   Граф пришел несколько в себя и прошептал:
   — В таком случае, к чему все это?
   — Почему я вмешался в это дело? Конечно, у меня есть известная цель. Но не бойтесь, граф, вы дешево отделаетесь.
   Борьба кончилась. Граф понял, что ему приходится принести известную жертву, и он проговорил не без иронии:
   — Сколько же?
   Ренин расхохотался.
   — Отлично, мы поймем друг друга. Но вы в некотором заблуждении: я работаю не ради денег, а ради славы.
   — Говорите яснее.
   — Речь пойдет о возвращении присвоенного.
   — Что такое?
   Ренин повернулся к письменному столу и проговорил:
   — В этом столе хранится документ, который вы должны подписать. Дело касается состояния вашей племянницы Гортензии Даниель. Ее состояние было растрачено, и вы являетесь ответственным лицом. Подпишите эту бумагу.
   Граф вздрогнул и сказал:
   — Вы знаете цифру этого состояния?
   — Мне этого знать не надо.
   — А если я откажу?
   — Тогда я поговорю с вашей супругой.
   Без дальнейшего колебания граф вынул из стола официальный документ и подписал его.
   — Вот, — заявил он, — и я надеюсь…
   — Вы надеетесь, что между нами впредь не будет ничего общего. Я в этом уверен. Я уезжаю сегодня вечером, а ваша племянница, вероятно, завтра. Прощайте!
   В гостиной, где никого не было, Ренин передал документ Гортензии. Она была ошеломлена. Больше всего ее поразила дальновидность и изумительная ловкость князя, восстановившего с такой неумолимой логикой все подробности ужасного преступления.
   — Довольны вы мною? — спросил он ее.
   Она протянула ему обе руки.
   — Вы меня спасли от Росиньи. Вы мне дали свободу и независимость. Я вас благодарю от всей души.
   — О, я не требую благодарности. Я просто хотел развлечь вас. Ваша жизнь так однообразна. Сегодня это однообразие было нарушено. Не так ли?
   — Как вы можете об этом спрашивать?! Я пережила сегодня бесконечно много.
   — Вся жизнь наша такова: надо только уметь найти. Везде, если у вас есть охота, можно сделать добро: спасти жертву, восстановить справедливость.
   Она с изумлением проговорила:
   — Но кто вы такой?
   — Я просто авантюрист, любитель приключений. В приключениях заключается весь смысл моей жизни. Сегодняшнее приключение вас особенно взволновало, так как оно касается вас. Но и приключения других людей также интересны. Хотите испытать?
   — То есть как?
   — Будьте моей спутницей во время моих приключений. Если кто-либо меня призовет к себе на помощь, спасайте его вместе со мной. Если случай натолкнет меня на следы преступления, будем сообща это преступление раскрывать. Хотите?
   — Да, — ответила она, — но…
   Некоторое колебание охватило ее. Она не понимала хорошо смысл предложения князя.
   — Вы, — продолжал он с улыбкой, — сомневаетесь во мне. Вы не знаете, куда я вас поведу. Вы опасаетесь, что в конце концов я потребую от вас гонорар. Вы правы. Нам надо условиться.
   — Конечно, — шутливо проговорила Гортензия, — говорите.
   Он задумался и сказал:
   — Сегодня, в день нашего первого приключения, часы Галингра пробили восемь раз. Хотите, чтобы в течение трех месяцев мы совместно еще семь раз участвовали в каком-либо приключении? И когда кончится наше восьмое приключение, тогда…
   — Что?
   Он остановился.
   — Заметьте, что во всякое время вы можете меня покинуть на полпути, если я вас не заинтересую. Но если вы последуете за мной до конца, если вы разрешите с вами начать и кончить восьмое приключение, тогда пятого сентября, когда старые часы пробьют восемь раз… тогда вы должны…
   — Что? — с некоторым волнением спросила она.
   Он замолчал. Взглянув на красивые губы молодой женщины, поцелуи которых он хотел получить в награду, Ренин сообразил, что Гортензия вполне поняла его и нет смысла высказываться яснее.
   — Одно удовольствие вас видеть для меня достаточно. Ставьте сами свои условия. Что вы потребуете?
   Она была благодарна ему за его чуткость и ответила с улыбкой:
   — Что я потребую?
   — Да.
   — Могу я потребовать нечто очень трудное?
   — Все легко для того, кто хочет победить.
   — А если исполнить мою просьбу невозможно?
   — Только невозможное меня интересует.
   Тогда она сказала:
   — Я требую, чтобы вы мне вернули старинную застежку из сердолика в филигранной оправе. Я получила ее от моей матери, которая получила ее от своей матери. Она приносила счастье и им и мне. Все это знали. С того времени, как она исчезла, я сделалась несчастной. Верните ее мне, добрый гений!
   — Когда ее у вас похитили?
   Она рассмеялась:
   — Семь лет тому назад… или восемь… или девять… хорошо не знаю… Ничего не знаю по этому поводу…
   — Я ее найду, — серьезно проговорил Ренин, — и вы будете счастливы.

Графин воды

   Через четыре дня после своего переезда в Париж Гортензия условилась встретиться с князем Рениным в Булонском лесу.
   В одно великолепное, ясное утро они расположились за отдельным столиком, стоящим несколько в стороне на террасе ресторана «Империал».
   Молодая женщина находилась в превосходном настроении.
   Сегодня она была особенно привлекательна. Чтобы не испугать ее, Ренин ни одним словом не напоминал ей о том условии, которое они заключили.
   Она рассказала о своем отъезде из Марэз и заявила, что с тех пор о Росиньи ничего не слыхала.
   — А я, — сказал Ренин, — слышал о нем.
   — В самом деле?!
   — Да, он мне послал своих секундантов. Сегодня утром у нас с ним состоялась дуэль. Для Росиньи все обошлось царапиной в плечо. Дело это закончено. Будем говорить о другом.
   О Росиньи разговор более не возобновлялся.
   Ренин предложил Гортензии участвовать в двух приключениях.
   — Лучшее приключение, — объяснил он, — то, которого не ожидаешь. Оно является совершенно неожиданно, никто и ничто о нем предварительно не сообщает, надо уметь вовремя угадать его. Минута колебания — и уже слишком поздно. Особенное чутье, как у охотничьей собаки, подсказывает нам, где именно мы можем найти искомую дичь.
   Вокруг них терраса начала наполняться публикой. За соседним столом какой-то молодой человек с бесцветным лицом и длинными усами читал газету. Откуда-то доносились звуки оркестра. В зале танцевало несколько пар.
   Гортензия наблюдала за всеми этими лицами, надеясь найти какой-нибудь признак, свидетельствующий о внутренней драме, или о несчастной судьбе, или преступных наклонностях.
   Вдруг в то время, когда Ренин платил по счету, молодой человек с длинными усами подавил крик изумления; подозвав лакея, он с испугом спросил:
   — Сколько я вам должен?.. У вас нет сдачи?.. Господи! Поторопитесь же…
   Без колебания Ренин схватил газету, которую читал молодой человек. Взглянув на нее, он вполголоса прочитал:
 
   — «Господин Дурлен, защитник Жака Обриё, был принят в Елисейском дворце. Мы можем сообщить нашим читателям, что, насколько нам известно, президент отклонил просьбу о помиловании, и казнь совершится завтра».
 
   Когда молодой человек прошел через террасу и очутился у ворот сада, мужчина и дама преградили ему путь.
   — Извините, — проговорил мужчина, — я заметил ваше волнение. Дело ведь идет о Жаке Обриё?
   — Да, да… о Жаке Обриё, — проговорил молодой человек. — Жак — друг моего детства… Я бегу к его жене… Она, вероятно, подавлена несчастьем.
   — Могу я предложить вам свою помощь? Я князь Ренин, я и моя спутница рады были бы увидеть госпожу Обриё и предложить ей свои услуги.
   Молодой человек, казалось, от волнения ничего не понимал. Он неловко представился:
   — Дютрейль… Гастон Дютрейль…
   Ренин сделал знак своему шоферу Клеману, посадил Дютрейля в автомобиль и спросил:
   — Адрес? Адрес госпожи Обриё?
   — Проспект Руль, 23 бис…
   Ренин помог Гортензии занять место, сказал адрес шоферу и в пути начал расспрашивать Дютрейля.
   — Я плохо знаю это дело. Объясните мне все в двух словах. Жак Обриё убил своего близкого родственника? Не так ли?
   — Он не виновен, — ответил молодой человек, видимо не способный толком все объяснить. — Клянусь, что он невиновен. Я уже двадцать лет его друг… Он не виновен… и было бы чудовищно…
   От него трудно было добиться чего-либо. Вскоре, впрочем, они были у цели. Дютрейль позвонил у маленького одноэтажного домика.
   — Госпожа в гостиной со своей матерью, — доложила горничная.
   — Я хочу их видеть, — сказал Дютрейль, пригласив своих спутников следовать за собой.
   Они вошли в элегантную и довольно вместительную гостиную, которая раньше, вероятно, была кабинетом.
   Там сидели две женщины в слезах. Одна из них, более пожилая, с седеющими волосами, поднялась навстречу Дютрейлю, который объяснил ей цель прихода Ренина.
   — Муж моей дочери не виновен, — воскликнула старушка, — наш Жак прекраснейший человек, у него золотое сердце! Как он мог убить своего кузена!.. Он же горячо любил его. Клянусь вам, что он не виновен. И вот собираются совершить преступление — казнить его! Это убьет и мою дочь!..
   Ренин понял, что все эти люди в течение долгих месяцев пребывали в полной уверенности, что невиновный не может быть казнен. Известие же о предстоящей неизбежной казни приводило их в состояние, близкое к безумию.
   Ренин подошел к несчастной молодой блондинке, на лице которой выражалось глубокое горе. Гортензия села около нее, стараясь ее утешить. Князь проговорил:
   — Сударыня, я еще не знаю, что я могу для вас сделать. Но честью моей ручаюсь, что если кто-либо может помочь вам, так это я. Я вас умоляю ответить ясно на мои вопросы, чтобы я мог проникнуться вашей точкой зрения относительно Жака Обриё. Ведь он, по вашему мнению, невиновен?
   — О, конечно! — горячо вырвалось у нее.
   — Так вот эту уверенность, которой вы не могли заставить проникнуться судебную власть, вы должны передать мне. Я не требую от вас подробностей, но прошу лишь ответить на ряд моих вопросов. Хотите?
   — Спрашивайте.
   Она была побеждена. Несколькими фразами Ренин заставил ее отвечать на вопросы. Гортензия лишний раз убедилась в том, какой способностью убеждать, подчинять и покорять обладал Ренин.
   — Чем ваш муж занимался? — спросил он, предложив остальным хранить полное молчание.
   — Он был страховым агентом.
   — Хорошо шли его дела?
   — До прошлого года хорошо.
   — В последние же месяцы возникли денежные затруднения?
   — Да.
   — Когда совершено преступление?
   — В марте, в воскресенье.
   — Жертва?
   — Дальний кузен, господин Гильом, живший в Сюрэсне.
   — Какая сумма похищена?
   — Шестьдесят тысяч, которые накануне этот кузен получил от старого должника.
   — Ваш муж это знал?
   — Да. В воскресенье об этом кузен ему сообщил по телефону, и Жак настаивал на том, чтобы эти деньги кузен не оставлял у себя, а положил на следующий день в банк.
   — Это было утром?
   — В час дня. Жак как раз должен был отправиться к Гильому на своем мотоцикле. Но он устал и предупредил его, что не выйдет. Весь день он оставался дома.
   — Один?
   — Да, один. Обе горничные ушли. Я отправилась с матерью и Дютрейлем в кино. Вечером мы узнали об убийстве Гильома, а на следующее утро Жака арестовали.
   — На основании каких улик?
   Несчастная заколебалась. Видимо, улики были подавляющие. Затем, по приглашению Ренина, она сразу все сообщила:
   — Убийца отправился в Сен-Клу на мотоцикле. Следы мотоцикла те же, что и следы машины моего мужа. Нашли платок с монограммой моего мужа и принадлежащий ему револьвер. Наконец, один из наших соседей уверяет, что он видел мужа в три часа едущим на своем мотоцикле, а другой заявляет, что муж мой вернулся домой в четыре с половиной часа. Преступление же совершено в четыре часа.
   — А как оправдывается Жак Обриё?
   — Он утверждает, что после обеда все время спал. В это время кто-либо мог воспользоваться его мотоциклом. Платок и револьвер находились в сумке.
   — Убийца мог и ими воспользоваться. Эти объяснения правдоподобны.
   — Да, но судебная власть возражает следующее: никто не знал, что мой муж сидит дома, так как по воскресеньям он всегда после обеда уезжал.
   — Дальше?
   Молодая женщина покраснела и прошептала:
   — В буфете Гильома убийца опорожнил полбутылки вина. На этой бутылке нашли отпечатки пальцев моего мужа.
   Казалось, что она сделала последнее усилие и продолжать больше не может. Она погрузилась в глубокую задумчивость, из которой не в состоянии были ее вывести заботы Гортензии.
   Мать же проговорила:
   — Ведь он же не виновен? Не правда ли? Не могут же казнить невинного? Ведь это значит посягать на жизнь моей дочери. О, Боже, Боже! Что мы сделали? Почему судьба нас так жестоко преследует? Моя бедная Мадлена!..
   — Она лишит себя жизни, — с ужасом прошептал Дютрейль. — Ей не примириться никогда с мыслью, что Жака гильотинируют… В эту ночь она убьет себя…
   Ренин стал ходить по комнате.
   — Вы ничего не можете сделать? — спросила его Гортензия.
   — Сейчас одиннадцать часов с половиной, — ответил он с озабоченным видом, — и завтра утром…
   — Думаете ли вы, что он виновен?
   — Я не знаю… я не знаю. Убеждение несчастной так твердо и трогательно, что с ним необходимо считаться. Два человека, годы живущие друг возле друга, не могут ошибаться в такой степени… один в отношении другого… и однако!..
   Он присел на диван, закурил сигарету — и выкурил их три при полном молчании окружающих. Никто не прерывал нити его размышлений. Иногда он посматривал на часы: каждая минута имела значение.
   Наконец он подошел к Мадлене Обриё, взял ее за руку и тихо проговорил:
   — Не надо убиваться. До последней минуты ничего не потеряно. Я вам обещаю действовать до этой последней минуты. Но мне необходимо, чтобы вы успокоились и доверились мне.
   — Я буду спокойной, — сказала она с убитым видом.
   — И доверитесь мне?
   — Я вам верю.
   — Подождите моего возвращения. Я вернусь часа через два. Вы отправитесь с нами, господин Дютрейль?
   Перед тем как сесть в авто, он спросил молодого человека:
   — Знаете ли вы в Париже, недалеко отсюда, малопосещаемый маленький ресторан?
   — Знаю! «Лютеция»! В первом этаже того дома, где я живу, площадь Тэри.
   — Отлично! Это вполне подходит.
   В пути они говорили мало. Ренин, однако, спросил Дютрейля:
   — Насколько я помню, номера тех тысячных билетов, которые похищены, известны?
   — Да, кузен Гильом записал все шестьдесят номеров в своей памятной книжке.
   Через мгновение Ренин прошептал:
   — Вся разгадка в этом. Где эти деньги? Найти их — все понять.
   В ресторане он просил, чтобы им подали завтракать в отдельной комнате, где находился телефон. Затем Ренин взял телефонную трубку и решительно заговорил:
   — Алло!.. Прошу дать полицейскую префектуру, барышня… Алло! Алло!.. Префектура? Я хочу переговорить с начальником сыскной полиции. В высшей степени важное сообщение! Говорит князь Ренин. Кто у телефона?.. Господин секретарь префекта? Отлично. Я уже имел дело с вашим патроном и в разных случаях оказал ему важные услуги. Он должен помнить князя Ренина. Сегодня же я могу указать ему место, где находятся те шестьдесят тысяч, которые похищены убийцей Обриё у его кузена. Если мое сообщение его интересует, пусть он сейчас же командирует ко мне в ресторан «Лютеция» инспектора полиции. Я там буду ждать его с дамой и господином Дютрейлем, другом Обриё. Мое почтение, господин секретарь!
   Когда Ренин повесил трубку на место, он заметил изумленные лица Гортензии и Дютрейля.
   Гортензия спросила:
   — Вы знаете? Вы, значит, открыли?
   — Решительно ничего, — ответил он, смеясь.
   — Тогда?!
   — Тогда я поступлю так, как будто бы я уже знал. Это тоже хороший способ. Позавтракаем, хотите?
   Часы показывали без четверти час.
   — Через двадцать минут полиция будет здесь.
   — Это меня удивило бы. Вот если бы я объявил, что Обриё невиновен, тогда другое дело. Накануне казни бесполезно убеждать этих господ, что приговоренный является жертвой судебной ошибки. А перспектива найти похищенные шестьдесят тысяч их, несомненно, заинтересует.
   — Но вы же не знаете, где они!
   — Дорогой друг, — позвольте мне так называть вас, — если мы не можем объяснить какое-либо физическое явление, то мы строим гипотезу, согласно которой все необъяснимое протекает. Я это и делаю.
   — Значит, у вас есть определенная гипотеза?
   Ренин ничего не ответил и только в конце завтрака заметил:
   — Конечно, у меня есть идея. Будь у меня два-три дня срока, я мог бы проверить эту гипотезу, которая опирается и на мое внутреннее чутье, и на кое-какие разрозненные факты. Но у меня всего два часа в распоряжении. Я пускаюсь по неизвестному пути, который должен привести меня к правде.
   — А если вы ошибаетесь?
   — У меня нет выбора. К тому же поздно. Стучат. Еще два слова: что бы я ни говорил, не опровергайте меня. Вы также, господин Дютрейль.
   Он открыл двери. В комнату вошел худощавый человек с рыжей бородой.
   — Князь Ренин?
   — Это я. Вы по поручению господина префекта, вероятно?
   — Да.
   Вошедший представился:
   — Главный инспектор Морисо.
   — Я очень вам благодарен за ту поспешность, с которой вы прибыли, — проговорил Ренин, — как я рад, что именно вас командировали. Я ведь знаю ваши удивительные способности, о них мне много рассказывали.
   Польщенный инспектор поклонился.
   — Господин префект меня командировал в полное ваше распоряжение. Внизу у меня два помощника, которые работали со мной по этому делу с самого начала.
   — Это дело не затянется, — объявил Ренин, — я не прошу вас даже сесть. Все будет кончено в две минуты… Вы знаете, о чем речь?
   — Дело идет о шестидесяти тысячах, похищенных у господина Гильома. Вот номера кредитных билетов.
   Ренин пробежал список и подтвердил:
   — Совершенно верно.
   Инспектор Морисо имел очень взволнованный вид.
   — Мой начальник придает вашему сообщению особенное значение. Не могли бы вы мне указать…
   Ренин помолчал и затем объявил:
   — Господин главный инспектор, мои розыски, с ходом которых я вас сейчас познакомлю, привели меня к выводу, что убийца, вернувшись на проспект Руль и поставив мотоцикл на место, побежал затем бегом в Тэри и вошел в этот дом.
   — В этот дом?
   — Да.
   — Но зачем?
   — Чтобы спрятать плоды своего преступления, то есть шестьдесят тысячных билетов.
   — Каким образом? Где?
   — В помещении пятого этажа, от которого он имел ключ.
   Гастон Дютрейль с изумлением воскликнул:
   — Но в пятом этаже только одно помещение, которое занимаю я.
   — Именно. А так как вы были в кино с мадам Обриё и ее матерью, то он воспользовался вашим отсутствием.
   — Невозможно. Только у меня имеется ключ.
   — Входят и без ключа.
   — Но я не нашел никаких следов.
   Морисо вмешался:
   — Позвольте, вы говорите, что похищенные деньги спрятаны в помещении господина Дютрейля?
   — Да.
   — Но так как Обриё был арестован на следующий день, то деньги должны и теперь там находиться.
   — Это и мое мнение.
   — Но это же чепуха, — со смехом заметил Дютрейль, — я бы их нашел.
   — Разве вы их искали?
   — Нет. Но я бы непременно наткнулся на них. Мое помещение ведь крошечное. Хотите посмотреть?
   — Хотя оно и маленькое, но запрятать там шестьдесят кредитных билетов всегда возможно.