Ревун смолк. Только сейчас Данила понял природу опасности, разлитой в воздухе, – во всем виноват ревун. В то, что ревун – это живое существо, он не верил, а вот на искажение типа призрака было похоже. Призрак, сильнее обычного в сотни раз…
   Нет, Маугли говорил, что ревун был с лешими. Они жили возле Глуби, потом мигрировали сюда и ревуна забрали, так что не исключено, что он – сувенир неизвестной аномалии. Как бы то ни было, он опасен, и лучше держаться подальше от Талдома.
   – Где наш друг? – проговорил пришедший в себя Прянин.
   И правда, где Валик? Данила глянул на распахнутую дверь, выругался и рванул на улицу.
   Сумерки понемногу рассеивались, над соснами, возвышающимися над домами черной стеной, светлело небо. Шелестел камыш, что-то протяжно, совершенно не по-земному, ухало в лесу. Следом за Данилой выскочил Маугли, пригнулся и принялся исследовать землю возле дома. Данила и сам видел следы Валика, впечатавшиеся во влажную землю. На проселочной дороге, поросшей мхом, следы обрывались, словно грузный мужчина взлетел или под землю провалился. Жаль мужика, он подкупал своей простотой и искренностью. Данила уже мысленно попрощался с ним, но Маугли издал воинственный клич и крикнул из-за дома:
   – Говорящий! Следы!
   Данила обежал дом, миновал прогнившую сеть-рабицу и оказался на мшистой поляне, образовавшейся на месте соседнего огорода. Маугли указывал на примятую осоку и пританцовывал от нетерпения, Астрахан сел на корточки возле него: следы Валика тут заканчивались. По-видимому, когда смолк ревун, бывший андроид пришел в себя, но кто-то напал на него – на примятой осоке явно боролись, – а потом уволок в направлении Талдома. Крови не было, значит, это не зверь… Хотя, почему – не зверь? Может, огромное нечто утащило Валненсия, чтобы кормить детенышей? Во всяком случае, он еще жив и ему нужно помочь. Надо получше поискать следы врагов.
   К сожалению, неведомые твари следов не оставляли. Или настолько умело двигались по мху, или летали – чем Сектор не шутит? И Маугли, и Данила обследовали поляну, но пока безрезультатно. Данила двинулся к соседнему дому и обнаружил лужу. В грязи виднелся отпечаток подошвы без рисунка и каблука. Значит, на Валика напали люди – те самые лешие. Уже легче, сразу они его не съедят. Надо андроида-ренегата вызволять.
   Прянин согласился идти с Данилой – уж очень ему было интересно, что это за лешие такие, Маугли пошел вслед за Говорящим. Обходя заболоченные участки, Астрахан думал о том, что правильно сделал, немного раньше отобрав у Валика вещмешок с тротилом.
   Следы стали появляться чаще – враги перестали осторожничать. Судя по тому, что на подошвах врагов не было рисунка, они носили самодельные мокасины. Значит, скорее всего, с внешним миром они почти не контактировали. Воображение Данилы нарисовало еще одну секту – сатанистов, кормящих своего карманного демона-ревуна вольными следопытами.
   Астрахан усомнился в человеческой природе врагов, когда увидел следы в «паранойке». По идее, они должны были разбежаться или перебить друг друга – Данила помнил, как действует паранойка. Но похоже, враги прошли ее насквозь безо всяких последствий, а на Валика, который без сознания, она не подействовала.
 
   Шли лесом. Чем дальше продвигались на восток, тем больше встречалось заболоченных участков. Огромные сосны здесь стояли черным скелетами, покрытыми мхом до середины ствола. Мох был странным – буровато-зеленым, с красными нитями, похожими на усики винограда, и пружинил под ногами. Все чаще стала попадаться лоза. Даниле казалось, что он идет к Глуби, а не к городу, расположенному во втором поясе опасности. Ладно, не Дмитров – и на том спасибо.
   Вскоре живой лес закончился, сменившись зеленоватой поляной, утыканной черными остовами сосен. В бурых лужах, окаймленных отраженным ободком рассвета, иногда вздувались пузыри, лопались, источая гнилостный запах, от которого кружилась голова.
   Осматриваясь, Данила делал вывод, что лешие – очень странная секта: в окрестностях Талдома отсутствовали привычные следы человека: целлофана, окурков, сигаретных пачек, стреляных гильз. Зато были тропы, похожие на звериные.
   Одной из таких троп, по которой предположительно шли враги, они и двинулись. Тропа огибала лужи и вела на северо-восток – в Талдом. В нее, будто в русло реки, вливались другие тропки, и она расширялась.
 
   Между мертвыми соснами замаячили крыши домов. Данила устремился было вперед, но в затылок будто кольнуло: стой! опасность! Точнее – прячься, а то хана! Он обернулся, приложил палец к губам и метнулся к зарослям камыша, где тотчас провалился по колено в мутную жижу. К счастью, это была не топь. Прянин и Маугли тоже засели в камыше.
   До них донеслись странные шипящие звуки. Потом меж колышущихся стеблей камыша замаячили силуэты. Двое мужчин шли друг за другом, двигаясь рывками, будто первитиновые наркоманы под дозой, и нелепо двигая руками; на них были куртки под цвет мха, с черными разводами – отличная маскировка. Оба мужчины были обриты наголо. Больше ничего Данила рассмотреть не смог.
   Вдруг первый враг булькнул, оба остановились и завертели головами. Ощущение опасности усилилось, появилось чувство, что кто-то пытается проникнуть в мозг. Заметят? Не заметят? Конечно, сумерки, но если присмотреться…
   Не заметили, издали странный звук:
   – Сышка фыршшш, фыррршкал.
   – Мрадёр сышшша, атттт!
   Мародер? Так зовут главаря Воли – клана вольных следопытов. Этого Мародера даже хитроумным масовцам все никак не удается извести, хотя главный «вольник» им чем-то сильно досадил и они давно пытаются уничтожить его разными методами. Лешие в разговоре назвали его прозвище, или просто слово похожее? И еще вопрос: что иностранцы делают в Секторе? Да и что это за язык такой странный?
   Чужаки исчезли из поля зрения, но Данила не спешил выходить. Странно, что он почувствовал их, как бродячее искажение небольшой площади. Или теперь он в Секторе будет чувствовать любую опасность, в том числе зверье и недружелюбно настроенных людей?
   Минут через пять продолжили путь. Больше чужаков не встречалось. Взошло солнце, позолотив замшелые бревна срубов. Данила держался осторожно, шел на цыпочках и все время оглядывался. Но опасности не было, она сконцентрировалась в центре города. Там же, как он чувствовал, был и Валик.
   Если окраина Талдома напоминала обычный брошенный город Сектора, то по мере продвижения к центру картина делалась все более фантастичной: все утопало во мху. Буро-зеленый мох покрывал деревянные дома, одевал заборы и мертвые деревья, оплетенные лозой. Лоза реагировала на движение и протягивала щупальца-лианы к людям. Маугли держался, Прянин же вцепился в обрез, как утопающий в соломинку. Напади враг – забудет ведь, что стрелять надо: бросит оружие и прикинется трупом…
   Постепенно частные дома сменились двухэтажными бараками, похожими на мшистые холмы с блестящими глазами стекол и покосившимися антеннами. Ни живых деревьев, ни крапивы. Лавочки, киоски – тоже поглощены мхом. Мох мягок, упруг и чужероден.
   – Дальше я иду один, на разведку, – проговорил Данила, останавливаясь. – Вы остаетесь тут и ждете меня.
   Прянин кивнул и с ужасом огляделся. Данила зашагал к ближайшему холму-двухэтажке и принялся резать мох, чтобы открыть дверь подъезда, приказав:
   – Спрячетесь внутри.
   – Уши заткнуть, ревуна не слушать, – с важным видом посоветовал Маугли и протянул самодельные беруши из мха.
   Как Астрахан и предполагал, мох отогнулся толстым ковром, под которым обнаружилась щербатая полусгнившая дверь. Завизжали петли, и Прянин нырнул внутрь. Поколебавшись, за ним последовал Маугли. Данила разровнял мох, посмотрел издали: словно так и было. Оглядел окрестности, запоминая место, и на цыпочках отправился в центр.
 
   Чем ближе к центру, тем выше дома. Вот и хрущобы, заросшие мхом по третий этаж. Вместо дворов – болота, затянутые багряной ряской. Дорожки – углубления во мху. Шевелится лоза, леших нет. Или есть, просто спрятались и следят за чужаком из черных окон. Спина непроизвольно напряглась. Данила посмотрел вперед и замер: из холма, который раньше был то ли машиной, то ли железным гаражом, торчали колья, украшенные человеческими головами. Было их восемь. Астрахан подошел ближе, рассматривая жертв: все – мужчины, загорелые, будто их пару недель держали на солнце (или коптили после смерти), рты зашиты крупными стежками, глаза выколоты, в глазницах ползают мухи. Больше всего Даниле не понравился новый кол, сочащийся сосновой смолой. Предназначался он, скорее всего, для Валика.
   Зачем устраивать показуху? Чтоб следопыты не досаждали? Не по-человески это…
   Дальше Данила шел приставным шагом, спиной к замшелым домам. Спину он старался не открывать. Пока никто на пути не встретился – все явно сконцентрировались в центре, откуда доносился стук и лязг. А потом грянул крик – десятки голосов, слитых в один. Имитируя голос ревуна, он торжественно плыл над замершим городом, напоминая одновременно прощальный гудок уплывающего парохода и рыдания плакальщицы.
   «Празднуют что-то или… приносят жертву?» Данила заторопился. Пока лешие заняты, можно пройти незамеченным, вот только как освободить Валика? Патронов мало, зато есть тротил, зажигалка и опыт.
   На всякий случай Данила зажал в кулаке беруши из мха. Если ревун отзовется на зов, то рассудок может помутиться, как в прошлый раз.
   Лешие смолкли, донесся гулкий звук, будто били в огромный тамтам.
   Ревун не отозвался – заорал человек. Да так, будто его резали заживо. Валик! Данила побежал быстрее.
   В обитаемой части города улицы были очищены ото мха, дома же он покрывал полностью. Валик все еще орал, но вскоре смолк. Впрочем, Данила почему-то был уверен, что мужик еще жив и нуждается в помощи.
   Лешие собрались на площади, окруженной высотками: все обритые на лысо, они стояли спиной к Даниле под огромным лоскутным тентом, натянутым между двумя засохшими тополями. Что происходило в центре, Данила за спинами не видел. Пришлось сдавать назад и пробираться в хрущовку, где торопливо резать мох на двери и по лестнице взбираться на последний этаж.
   Стекло было заляпано, и он распахнул окно. Под тентом толпились лешие, а посреди площади стояло возвышение, оплетенное то ли лозой, то ли багровыми лианами наподобие плюща. Перед ним был жертвенный алтарь – белый камень, похожий на давильню для винограда. По желобкам к жабьей голове с разинутой пастью текли алые струйки крови. Растянутый веревками Валик не шевелился. На его плечах, бедрах и шее алели порезы. Судя по количеству крови, набежавшей в чашу у жабьей головы, он был мертв. У изголовья жертвенника замер лысый леший – голый по пояс, в широких кожаных шароварах с бахромой. Стоял он опершись о топор, похожий на алебарду. Лучи рассветного солнца сверкали на огромном лезвии.
   Данила перевел взгляд с жертвы дикарей обратно на возвышение в центре площади. Оно было… странным. Необычной формы, которую скрадывал мохнатый бледно-зеленый покров. Это и есть ревун? Никаких доказательств нет, но Астрахан почему-то сразу решил: именно так, эта штука – таинственный ревун.
   Стоящие под тентом снова принялись имитировать крик ревуна. Данила, уверенный, что кровожадный монстр отзовется, заткнул уши и выставил дуло автомата, пытаясь унять сердцебиение. В душе ядерным грибом вспухала, разворачивалась ненависть. Нет, автомат не поможет. Этих нелюдей надо гасить тротилом!
   То ли палач, то ли жрец взмахнул алебардой, и отсеченная голова Валика покатилась по жертвеннику, скудно орошая его алым. Жрец подхватил ее и воздел над собой, отступая в тень, лешие заревели.
   Такое жить не должно! Данила извлек тротиловую шашку. До жертвенника метров пятьдесят – взрывчатка долетит запросто. Вдохнув-выдохнув, он щелкнул зажигалкой. Загорелся фитиль. Данила швырнул шашку, проследил направление ее полета: ударилась о грудь Валика, отскочила к чаше с кровью. Прощай, ревун, безликий демон, оплетенный мхом вперемешку с лианами! Если ты – живое существо, тебе точно конец!
   Поглощенные ритуалом лешие голосили и не замечали, что происходит. Данила рванул вниз по лестнице. Когда грянул взрыв, он был на третьем этаже. Посыпалась штукатурка, задребезжали стекла, завопили лешие.
   Астрахан выглянул из укрытия: на дороге к спасению – никого. Выскочил и понесся не на юг, где остались Прянин и Маугли, а на запад, чтобы запутать следы. На всякий случай вынул нож. Бежал он вдоль замшелых стен домов, избегая открытых пространств. Пока за ним никто не гонится, но скоро лешие отойдут от потрясения, и тогда…
   «Стой! Опасность!» – завопила интуиция. И Данила отпрыгнул назад – как раз вовремя: над головой скрипнули ставни, и путь преградил леший в камуфляжных штанах. Не только лысый, но и безбровый, зато – с двумя ножами. Данила глянул ему в глаза и оцепенел: радужка была янтарной, а зрачок – вертикальным.
   Заминка едва не стоила жизни, но Астрахан сумел среагировать: поднырнул под правую руку противника, выбил нож и одновременно отразил удар левой. Дулом автомата врезал лешему под дых и, не давая опомниться, вонзил свой нож в печень, повернув лезвие, а потом полоснул по шее. Кровь оказалась алой, как у человека…
   Данила побежал. Теперь все зависит от того, насколько быстро оправятся лешие. Огнестрела у них нет – и на том спасибо, но их человек пятьдесят…
   Мох пружинил под ногами, подталкивал, помогая бежать. Нужно увести леших на север, от Прянина и Маугли.
   Поросшие мхом дома мчались навстречу, мелькали черные стекла, где он видел свое отражение. Хорошо, что на зеленом ковре под ногами не остается следов.
   Данила не знал, гнались за ним или нет. Говорят, лешие боятся солнца. Может, это его спасло? Или не спасение это, а просто его берут в клещи?
   Обогнув болото, Данила залег в камыше, окружающем покосившийся дом. Лежал он минут пятнадцать – никто так и не появился. Пока пережидал опасность, размышлял над своим поступком. Стоило ли? Ведь Валик все равно был мертв. Как знать, не вмешайся Астрахан – уже шел бы сейчас к Картографу и попутчиками ничто не угрожало бы. Зато Валику выкололи бы глаза, зашили рот и его голова украсила бы шест. Пусть Данила психанул, но он не оставил тело товарища нелюдям, и ни капли об этом не жалеет!
   Выбравшись из засады, он передвигался по городу короткими перебежками. Врагов видел лишь единожды, но вовремя успел залечь в осоке. Их было пятеро, и похоже, лешие действительно боялись солнца: заматывали лица, глаза защищали солнцезащитными очками, руки – перчатками. У двоих Данила заметил ружья.
   Подождав, когда они уйдут, Астрахан побежал к Прянину и Маугли. К счастью, дом, где они прятались, лешие не обнаружили.
   Прянин встретил его вопросом:
   – Как Валик?
   Данила приложил палец к губам, выглянул в окно и сказал:
   – Уходим. Молча. Валик погиб. Я – первый, Маугли замыкает.
   Лицо Прянина вытянулось, он открыл было рот, но Данила предвидел вопрос:
   – Молча! Все, ходу!

Глава 3

   Прислушиваясь к каждому звуку, шли с максимальной скоростью, на которую был способен Прянин. Погони не было, да и ревун, к удовлетворению Данилы, молчал. Наверное, издохла проклятая тварь.
   Астрахан насторожился, когда к привычным звукам добавился едва различимый треск, словно вдалеке работал гигантский ветряк или мясорубка. Обычная механическая мясорубка – Данила помнил, как бабушка молола фарш. Похоже, ни у кого больше треск таких ассоциаций не вызвал. Опустившийся туман, с одной стороны, усиливал тревогу, но с другой – скрывал от змеиных глаз леших.
   – Что это? – спросил Прянин.
   Маугли ответил:
   – Не знаю, неопасно. Это ваши построили, давно.
   Данила и сам чуял: опасности нет. Но неизвестность всегда пугает сильнее, чем воплощенный кошмар, и воображение рисовало жуткие картины. Талдом остался позади, и до городка Северный, где живет Картограф, совсем немного. Осталось надеяться, что там не засела тварь типа ревуна и не образовалось искажение. Например, тлен. Ну и, конечно, надеяться, что Картограф согласится помочь.
   Как бывший сотрудник МАС, Данила знал, что на северо-востоке лежат необитаемые и очень опасные земли. Дальше на востоке находится Котел, высохшее водохранилище, – пренеприятнейшее место, и туда, слава богу, они не собираются.
   По обыкновению двинулись по поляне цепью. Данила отметил, что трава здесь примята кругами – последствия неведомого бродячего искажения. Прянин что-то бормотал под нос и дышал в затылок, Маугли двигался бесшумно.
   Впереди замаячило что-то черное и огромное. Оно вонзалось вершиной в туман и терялось в белом киселе. Несколько метров вперед – и вот уже видно, что это ржавая металлическая опора. Поросшая мхом почва сменилась асфальтом. Полигон, что ли? А что это за вышка?
   Из тумана выплыл КРАЗ на просевших колесах. За ним маячил труп металлического то ли здания, то ли фургона. Впереди высилась еще одна металлическая опора, изъеденная ржавчиной. Треск здесь достиг максимума.
   – Радиоцентр, если я не ошибаюсь, – ответил Прянин на незаданный вопрос, близоруко щурясь по сторонам. – Еще до появления Сектора он начал умирать, теперь же походил на могильник колоссов, вросших в землю. Не знаю, кто как, а я всегда неуютно чувствую себя на кладбищах…
 
   Поселок Северный находился в нескольких километрах от необитаемого радиоцентра. Ни в его окрестностях, ни в самом Северном не обнаружилось следов присутствия человека, и Даниле это не понравилось: скорее всего, нет никакого Картографа, он – просто миф. Есть, конечно, вероятность, что такая специфическая личность не оставляет следов, но, скорее всего, это не так.
   На севере, откуда Астрахан планировал войти в поселок, было искажение, которое он почуял издали и не смог опознать. Понял одно: оно смертельно. Пришлось тащиться в обход, чтобы проникнуть в Северный с юга.
   К заброшенности Сектора Данила уже привык. Он часто ловил себя на мысли, что совсем одичал. Попади сейчас в Москву, будет удивляться людям… Может, именно так Сектор заявляет права на человека: тому становится неуютно среди людей?
   Данила мотнул головой. Он должен найти Картографа, должен проникнуть в Глубь, помочь Марине и разобраться, что происходит, а уж потом решать, как жить дальше.
   – Слышь, Доцент, – проговорил он, с подозрением поглядывая на покосившийся сруб. – И как мы его искать будем, Картографа твоего? Весь поселок прочесывать? Вряд ли он оставил надпись: «Здесь живет Картограф, прием по пятницам».
   – Судя по легендам, он живет то ли в здании администрации, то ли в поселковой библиотеке, то ли в брошенном отделении милиции. Есть еще версия, что в детсаду или школе, но точно не в частном доме.
   – Уже проще, – сказал Данила, огляделся и почуял искажение, пульсирующее в районе центра, то расширяясь, то исчезая вовсе. – Только вот…
   Его опередил Маугли, указал вперед:
   – Смерть. Убьет.
   Прянин молча сел в траву, а Данила пожал плечами:
   – А что делать? Обследуем окраину и дружно надеемся, что Картограф не в центре. Если здание обитаемо, мы это заметим.
   На Северный, как и на Талдом, наступало болото, но это было привычное подмосковное болото с обычным мхом. Окруженные камышом и осокой деревянные дома напоминали избушки на курьих ножках. Асфальтовую дорогу затянуло ряской, так что пришлось опять мочить ноги. Даниле казалось, что еще немного, и его ступни раскиснут и развалятся вместе с кроссовками. Болото осточертело, но даже у такой ситуации были плюсы: сразу ясно, что в доме никто не живет, – слишком уж туда трудно пробраться. Да и для следопытов Северный не интересен: ничего ценного, и лешие под боком.
   До искажения, которое чуял Данила, оставалось метров семьсот. К тому же оно ослабло и начало схлопываться. Если искажения не действуют на Картографа, то центр поселка – идеальное убежище. Вот только соваться туда не было желания.
   Путь преградил накренившийся бетонный забор. Астрахан ударил его ногой, и одна секция с чваканьем рухнула в болото. За оградой располагался детский сад, из-под мха торчали оплетенные травой фигурки животных: облезлый бетонный волк, чуть дальше – жираф и что-то полукруглое, наверное, спина слона. На игровой площадке вырос камыш и высунул стебли в разбитую шиферную крышу. В детсаду никто не жил, зато – Данила чуял – дожидаясь темноты, там залег хамелеон. Два, нет, три хамелеона.
   – Лучше обойти, – посоветовал он и зашлепал к центральным воротам, стараясь не смотреть в черные окна, где колыхались полусгнившие шторы.
   Возле поскрипывающей калитки Маугли остановился и крутанул головой:
   – Нет. Дальше не пойду. Там смерть.
   Данила вздохнул:
   – Сейчас вроде спокойно. Я рискну. Доцент, держи вещмешок.
   Маугли ткнул его кулаком в бок:
   – Не ходи. Очень-очень опасно.
   – Я ж не сразу. Надо понаблюдать за искажением. Может, оно пульсирует с какой-то периодичностью? Пока спокойно – оббегу центр. – Астрахан повернулся к Доценту: – Ждите меня возле поваленного забора. Если за два часа не вернусь, уходите.
   Выйдя за территорию детсада, все уселись на поваленный забор – единственное сухое место. Данила прислушался к ощущениям: искажение продолжало сужаться и слабеть. Минут через десять чувство опасности угасло. Снова появилось оно через пятнадцать минут и длилось с полчаса, после чего опять десять минут было спокойно. Перед следующим затишьем Данила сказал:
   – Я пошел.
   – Удачи! – проговорил Прянин, но Данила уже бежал.
   Навстречу неслись дома – одинаковые тени, Астрахан на них не отвлекался.
   Длинная туша школы, расколотая трещиной, на площадке – труп. Интересно, насколько свежий? Неважно…
   Здание сельсовета с распахнутой дверью – необитаемо…
   Дверь в отделение милиции была бронированной, надежной, окна – зарешеченными. Чем не убежище? Данила притормозил и заметил, что два окна на третьем этаже чище остальных. Неужели? Рванул дверь на себя: открыта! Взбежал по лестнице и заметил протоптанные в пыли дорожки. На всякий случай положил палец на спусковой крючок, толкнул дверь ногой, прижимаясь к стене – никого. Обычный кабинет с почерневшим столом, несколько папок в шкафу, продавленная кровать со смятым пледом и все стены, – в картах. Причем рисунки нанесены прямо на стены цветными карандашами.
   Внимание Данилы привлек ежедневник в углу стола, рядом с держателем для карандашей. Он открыл ежедневник наугад:
 
   «15. 01. Ходил в Сергиев Посад, предупредили, что “Герб” проводит рейд. Натолкнулся на забавное искажение реальности…»
 
   Дневник? Данила перелистнул страницу: так и есть. Сунув ежедневник под мышку, он бросился бежать. Сколько осталось времени, пока включится искажение? Пять, десять минут? И что будет тогда? На растения оно не действует, значит, психическое. Что оно делает с людьми? Сводит с ума? Вызывает инфаркт? Разрывает сосуды? Останавливает сердце?
   Сердце выпрыгивало из груди, дыхания не хватало, но Данила еще наддал, потому что искажение уже ожило и постепенно ширилась. Он представил его снежной лавиной, которая катится следом, сметая дома, фонарные столбы, засохшие деревья.
   Быстрее! Еще быстрее! Знакомая улица, поворот. Снова поворот. Последний рывок. Все, неопасно. Доцент встает, тянется навстречу. Упасть лицом в болото… Нет, пока нельзя. Сначала – замедлиться и перейти на шаг.
   Кровь колотилась в висках, в глазах темнело, дыхания не хватало. Сунув Прянину дневник Картографа, Данила сел на бетонную плиту забора и закрыл глаза.
   Когда он отдышался, Доцент осторожно тронул его за плечо и радостно сказал:
   – Послушай меня, пожалуйста! Это дневник Картографа, и тут написано – заметь, с орфографическими ошибками, – что из-за соседства леших он вынужден перебраться дальше на восток, в Калинкино, и даже маршрут примерный имеется!
   Данила отобрал у него дневник, прочитал запись и улыбнулся:
   – Калинкино недалеко. Если поспешим, может, до темноты успеем.
 
   В пути у Данилы было время подумать. Пульсирующее искажение, оказывается – сувенир, который Картограф использовал для отпугивания следопытов. Оно не действовало на леших, которые, по словам самого Картографа, «твари чуждые и кровожадные, явились, скорее всего, из Глуби», и потому ему пришлось переместиться в Калинкино.
   Но все оказалось не так просто: деревню искажения окружали со всех сторон, лишь на севере оставалась лазейка, куда можно было проникнуть без потерь. Голова кружилась от голода, в животе урчало. Еды бы сейчас человеческой!
   Колонна остановилась – Маугли заосторожничал. Данила не чуял опасности и вышел вперед: метрах в пяти на дороге валялся труп дряхлого старика. Рядом чернел автомат.
   – Призрак? Приманивает, чтоб нами отужинать? – спросил Прянин из-за спины и сам же ответил: – Не похоже. На тлен похоже больше, но это стабильное искажение. Здесь место само по себе нестабильное и всякое возможно. А посмотрите-ка, там дальше еще погибшие.
   Данила шагнул вперед, постоял, стараясь подавить природный страх смерти, и направился к трупам. Их было пятеро.
   Опасности нет, есть смерть, просто смерть, которую он видел и раньше. Смерть и Сектор идут рука об руку, как брат и сестра. Сектор сеет, Смерть собирает урожай. Но никогда раньше она не обретала такого ужасного обличья.
   На вид погибшему было лет сто: седые спутанные волосы, ввалившиеся белесые глаза, раззявленный рот с гнилыми зубами. Мужчина скорчился на земле и, видимо, некоторое время был в сознании: смотрел, как кожа стареет и покрывается морщинами, как артрит скручивает пальцы. Смотрел – и кричал, не в силах ничего изменить…