срочно действовать в сообразии с новым мышлением без
   прежних ошибочных идей. Мы можем очень тактично
   распрощаться с прежними ошибками. Не надо никому говорить
   о них. Даже самим себе.
   Фицджеральд. Практическое мышление
   Мургатройд спустился с дерева. Его защечные мешки были набиты орехами. Кальхаун вставил палец ему в рот, и Мургатройд с готовностью позволил вынуть и изучить результаты его вылазки на деревья. Кальхаун вздохнул. У Мургатройда были другие, более важные способности в служении здравоохранению, но именно здесь и сейчас его тонкий пищеварительный аппарат был необходим. Его желудок был подобен человеческому, и если Мургатройд что-либо ел, то это мог есть и Кальхаун, а Мургатройд не брал в рот ничего, что могло бы вредно сказаться на его желудке.
   Кальхаун не без иронии заметил вслух:
   - Вместо заповеди врачу "исцели себя сам" мы смело можем сказать "накорми себя сам", так как мы пересекли линию вечной мерзлоты, но и здесь с питанием неважно. Мургатройд, я очень тебе благодарен.
   "Чи", - с достоинством ответил Мургатройд.
   - Ожидалось, что единственной выгодой для меня будет твоя приятная компания в полете к звезде Мерида-2. Вместо этого какой-то невежда нажал не ту кнопку на компьютере, и нам пришлось остановиться здесь, хотя не то чтобы именно здесь, в этой холодрыге, но близко к этому. Я взял тебя с корабля потому, что там никого не оставалось, кто бы мог кормить тебя, а ты кормишь нас, по крайней мере указываешь на съедобные вещи, которые мы вполне могли бы и не заметить.
   "Чи", - сказал Мургатройд и гордо прошелся туда-сюда.
   - Нет уж, не надо копировать этого Пата из Города-Три, хотя ему по статусу полагается красоваться. Он ведь новоиспеченный муж. Но я возражаю против того, чтобы ты принял его за объект для подражания. И зачем тебе красоваться здесь, ведь рядом нет никого, кто мог бы для тебя сыграть роль Ним и с неослабевающим восторгом смотреть на тебя во все глаза, а также другими приятными способами выражать пламенную и в буквальном смысле слова неземную любовь.
   Мургатройд произнес с печалью: "Чи?" - и отвернулся.
   Они оба стояли на покрытом листьями клочке земли, который полого спускался в удивительно спокойный заливчик с незамутненной водой. Позади над ними возвышались громадные горы. Над их головами сверкал ослепительной белизной снег, за Наливом было видно широкое устье реки и снова горы, горы и снежные равнины. Небольшой водопад журчал там, где в лучах теплого солнца подтаивал ледник. Там, где не было снега, виднелась зеленая растительность.
   Хант, отец Ним, подошел к Мургатройду и Кальхауну. На Ханте не было громоздкого плаща и рукавиц, которые так необходимы в Городе-Два. Сейчас он был одет как цивилизованный человек, нов одной руке держал заостренную палку, а в другой - связку вполне нормальных на вид рыб. На лице его было выражение застывшего изумления. Изумление уже вошло у Ханта в привычку.
   Кальхаун объяснил, что Мургатройд нашел еще один сорт съедобных орехов, похоже, что они земного происхождения, как и большая часть живых существ, которых они успели увидеть. По всей вероятности, сделал вывод Кальхаун, растения и животные были вывезены с планеты Земля, правда, в разное время.
   Хант кивнул. Казалось, он хотел что-то спросить и все никак не решался.
   Наконец он сказал:
   - Я разговаривал с Патом.
   - А, зятек, который должен благодарить вас не только за дочь, за то, что остался жив, но еще и за ваше положение в Городе-Два, которое дало вам законные права провести свадебную церемонию, Полагаю, он выразил вам свое уважение? - не удержался от ехидства Кальхаун.
   Хант нетерпеливо махнул рукой.
   - Он говорит, что вы ничего не хотите сделать, чтобы спасти его или Ним от смерти.
   Кальхаун кивнул:
   - Да, это так.
   - Но они же могут умереть! Они же умрут! Ним умрет от болезни, распространенной в Городе-Три. Люди в Городе-Три всегда говорили, что у нас тоже есть болезнь, смертельная для них и безопасная для нас, жителей Города-Два. Они, в Городе-Три, умирали от нашей болезни.
   - Что, видимо, является всего лишь историческим фактом. Однако как это по-латыни? "Время проходит". Нынешняя важность этого исторического факта состоит в том, что он является фактором "синдрома изоляции" и, следовательно, решающим фактором в "проблеме Крузо". Я намеренно ничего не давал Ним и Пату, чтобы доказать, что смертельная опасность болезней Города-Два и Три уже канула в Лету.
   Хант покачал головой:
   - Я не понимаю.
   - Я когда-нибудь нарисую диаграмму. Но это не очень сложная диаграмма, - утешил его Кальхаун. - Кстати, вы спросили у Пата, что в Городе-Три говорят о ленточке в небе? Мне кажется, она каким-то образом связана с зелеными растениями и животными. Случайное появление орехов, рыбы, белок, кроликов и голубей на этой планете исключено. Мне кажется, здесь где-то кроется еще одна ошибка. Так что говорит Пат?
   Хант пожал плечами.
   - Когда я спрашиваю его, - добавил Кальхаун, - он не обращает на меня внимания. Он лишь млеет, глядя на Ним. Но вы - его тесть. Он обязан быть вежливым с вами!
   Хант вдруг резко сел, положил свое самодельное копье под деревом и посмотрел на связку рыбы. Он не привык к избытку еды, и температура воздуха (Кальхаун прикинул: градусов пятьдесят по Фаренгейту) казалась ему высокой. Хант задумчиво стал отделять одну рыбку от другой. Взяв одну из них, он с новоприобретенным умением срезал филе. Дня два назад Кальхаун показал, как это делать.
   - Детей в Городе-Три учат, - глухо сказал Хант, - тому же, что и детей в Городе-Два. Люди прибыли на планету работать в шахтах. Тогда была такая компания, которая отправила их на шахты и время от времени присылала корабли, чтобы вывезти продукты горнодобычи и привезти то, что было необходимо жителям. Люди жили хорошо и счастливо. Компания вывесила эту ленточку, чтобы создать искусственные теплые земли, где можно было бы выращивать овощи и фрукты. Но шахты скоро уже не могли обеспечить потребностей экспорта. Благодаря искусственному климату территория теплых земель расширилась. Стало теплее, ледники начали таять и сползать с гор. Они разрушили газо- и нефтепроводы между городами (их было трудно отремонтировать). Компания объяснила, что в связи с тем, что шахты стали нерентабельными, она больше не будет присылать звездолеты, чтобы вывезти груз и привезти все необходимое для жителей.
   Те, кто выразил желание уехать, воспользовались звездолетами компании. Однако наши прапрадеды полюбили эту землю и решили остаться. У них были дома, еда и тепло. Они ни за что не хотели уходить.
   Хант умолк и принялся разглядывать розоватое филе форели, которое он только что отделил от костей. Он откусил кусочек и стал задумчиво жевать.
   - Поджаренная форель лучше на вкус, - мягко сказал Кальхаун.
   - Но и так тоже вкусно, - ответил Хант и продолжил: - А потом корабли больше не приходили. И пришла болезнь. Она пришла из Города-Один. Жители Города-Два и Города-Три приходили в Город-Один и заразились этой болезнью. Они разнесли инфекцию по своим городам, но оказалось, что каждый из городов имел свою особую инфекцию, противостоять которой жители двух других городов не могли. Город-Один передал болезнь Городу-Три. Говорят, что в Городе-Два не было этой и своей инфекции. Так говорят в Городе-Два. А в Городе-Три говорят, что именно они совершенно здоровы, и у них никогда не было болезней.
   Кальхаун молчал. Мургатройд пытался разгрызть один из орехов, которые он собрал на дереве. Кальхаун взял два ореха, стукнул их друг о друга, расколол и отдал Мургатройду, который с большим удовольствием их съел.
   Хант поднял глаза на Кальхауна.
   - Пат не передал Ним болезни Города-Три, - заметил он, - а Ним не заразила его болезнью Города-Два. Здесь что-то не так.
   Кальхаун, раздумывая, ответил:
   - Это очень все сложно и запутанно. Болезнь может передаваться носителем болезни: так, как вы всегда и думали. Носитель болезни может и не знать, что он является ее источником. Люди, окружающие носителя болезни, могут быть инфицированы: их кожа, их одежда являются носителями микроба. Скоро все в городе привыкают к этой инфекции. У них появляется к ней иммунитет, но вот кто-то из другого города приходит в это небольшое сообщество и заражается. Микроб для него является смертельным.
   Хант внимательно слушал.
   - Значит, инфекция может быть на одежде? Инфекция передается от носителя болезни на одежду?
   Кальхаун кивнул.
   - Разные носители разносят разные болезни. Например, человек инфицирован болезнью в Городе-Один, и все жители привыкли к этой болезни и не замечают ее потому, что приобрели иммунитет с рождения. В Городе-Два может быть носитель совсем другой болезни, и так далее... В каждом городе привыкали к своей особой болезни.
   - Это понятно, - кивнул Хант, - но почему Пат не умирает или Ним? Почему вы ничего не делаете, чтобы спасти их?
   - Предположим, - пояснил Кальхаун, - что носитель болезни умирает. Что происходит?
   Хант снова откусил кусочек форели и начал жевать. Вдруг он поперхнулся.
   - Болезнь не распространяется с одежды носителя. У жителей города больше нет той инфекции, которую они могли бы передать случайно в другой город. Младенцы не приобретают ее при рождении! Не существует больше болезни Города-Один, Города-Два или Города-Три!
   - Да, остается лишь неистребимая уверенность в том, что болезни есть! Вы были уверены в существовании такой болезни. Все остальные еще уверены в этом потому, что города изолированы друг от друга, и выставляют часовых. Они совершенно убеждены в том, что то, о чем они привыкли думать, продолжает существовать. Они верят в то, что когда-то было правдой. Когда-то! А такие люди, как Ним и Пат, убегают в снега и умирают там!
   Хант проглотил кусочек форели и широко улыбнулся.
   - Ну что же, - в его голосе звучало уважение к Кальхауну, который был его гораздо моложе. - Мне это нравится! Мы не были дураками, когда верили в то, что все это правда. Но мы будем ослами, если будем продолжать верить тому, что перестало быть правдой. Кальхаун, как нам заставить людей понять? Скажите мне! Я смогу объяснить своим людям. С ними можно прекрасно ладить, если они не напуганы. Я могу заставить их сделать то, что считаю правильным и мудрым, когда они не чувствуют страха. Но когда они боятся...
   Хант заскрипел зубами. Он внимательно смотрел на Кальхауна. Кальхаун почему-то вдруг вспомнил человека, на которого сейчас был похож Хант, президента одной высокоцивилизованной планеты. У того тоже был всегда внимательный взгляд.
   - Ну и как же мы их напугаем? Как сделать так, чтобы они поверили?
   Хант развел руками. Кальхаун без всяких эмоций рассказал ему, что надо делать. Слов будет недостаточно. Угрозы не помогут, а на обещание вообще никто не обратит внимания.
   - Синдром изоляции - невротическое состояние, а "проблема Крузо" состоит в невротической ипохондрии (мнительности, депрессии). Вам удастся решить эту сложную задачу. Вам, Ним и Пату.
   Хант поморщился.
   - Теперь я ненавижу холод. Но я сделаю все, что от меня зависит. Я сделаю это! Если у меня будут внуки, то им нужны будут другие дети, чтобы вместе играть. Мы отвезем вас на корабль?
   - Да, пожалуйста, - сказал Кальхаун. - Кстати, как называется эта планета?
   Хант ответил.
   Кальхаун проскользнул через пастбище в центр посадочной площадки и осмотрел свой звездолет с внешней стороны. На нем были вмятины, но дверь оказалась закрыта. При свете сияющей ленточки в небе он заметил, что протоптанные следы находились на почтительном расстоянии от корабля. Город-Один был озабочен прибытием корабля Медслужбы, но понятия не имел, что с ним делать, и оставил его в покое, до поры...
   Кальхаун открыл сложный замок, когда вдруг что-то подскочило возле его ног. Он подпрыгнул от неожиданности, а Мургатройд удивленно спросил: "Чи?" Кальхаун понял, что так напугало его. Он наконец открыл входной люк, вошел и закрыл его за собой. Атмосфера в корабле казалась мертвой по сравнению с той, в которой он провел некоторое время вне корабля. Он включил внешние микрофоны и услышал осторожные шажки и недовольное воркование. Это вызвало у него широкую улыбку.
   Когда наступит утро, жители Города-Один увидят на пастбище маленьких кроликов с Целыми хвостиками и воркующих голубей. Они отреагируют так, как уже отреагировали жители Города-Два и Города-Три - паникой, страхом. Паника заставит их подумать о самом главном - выживании, о их собственных жизнях. Они подумают о редкой болезни, которую могут распространить эти милые кролики. И страх перед неизвестной болезнью будет единственным чувством и единственной мыслью. Потом с ними по рации свяжется Хант. Он выразит озабоченность и сожаление, что партия новых животных для Города-Два случайно попала в Город-Один. Он добавит также, что животные инфицированы и что жителям Города-Один грозит эпидемия. Он даже назовет симптомы болезни: головная боль, боль в желудке и нервное потрясение. Он упомянет, что Кальхаун оставил в Городе-Два лекарства, которые вылечивают эту и другие болезни, и предупредит, что если подобные симптомы появятся в Городе-Один, то пострадавшие получат соответствующее лечение в Городе-Два.
   Болезнь появится. Непременно. В трех сообществах этой планеты уже давно не было никаких болезней. Арктические колонии; где не бывает людей с других планет, становятся под влиянием внешних условий отменно здоровыми, но вот "синдром изоляции"... играет важную, но негативную роль.
   В конечном итоге жители Города-Один, стеная и жалуясь на судьбу, отправятся в Город-Два. Их страдания будут реальными: они будут бояться нарушить свою изолированность от других городов. Но больше всего на свете они будут бояться болезни, даже той, которая существует лишь в их воображении. Когда они прибудут в Город-Два, они заметят, что ухаживать за ними будут жители Города-Три. Они будут в ужасе!
   Но "плацебо", или псевдолекарство, выдаваемое всем жителям Хантом, Патом и Ним, вселит в них уверенность и надежду.
   "Проблема Крузо" требует героического к себе отношения. И устранение синдрома потребует много мужества... и хитрости. Вот так-то!
   Кальхаун проверил оснащение и приборы корабля. Ему придется стартовать на собственных двигателях звездолета и предстоит очень тщательно определить обратный курса Главное управление Межзвездной медицинской службы, чтобы написать отчет перед вылетом на Мериду-2. Ему не хотелось больше ошибаться. Неожиданно он рассмеялся.
   - Мургатройд, - сказал он с умилением, - меня осенило: ошибки, которые мы совершаем и так героически стараемся избегать, являются частью порядка вещей.
   "Чи?" - удивился Мургатройд.
   - Компания, которая заселяла планету, - напомнил Кальхаун, улыбаясь, - вывесила ленточку над планетой, чтобы сэкономить на грузовых перевозках. Это была ее ошибка, потому что ленточка нанесла ущерб горнодобывающему бизнесу и компании пришлось списать планету за нерентабельностью. И здесь она сделала еще одну ошибку, не сообщив об этом в Медслужбу. Компания бросила планету и людей за ненадобностью. Теперь ей придется получать право эксплуатировать планету заново. Но она никогда этого разрешения не получит, потому что она нанесла ущерб здоровью населения. Послушай: кто-то совершил ошибку - и мы попали сюда, вместо Мериды-2. В Городе-Один очень ошиблись, не приняв нас в качестве гостей. В Городе-Два совершили ошибку, отправив Ним стоять "на часах", а Город-Три сделал ошибку...
   Мургатройд зевнул.
   - А ты совершаешь ошибку, не слушая меня внимательно! - Кальхаун занял свое место за пультом управления и нажал кнопку, запускающую аварийные двигатели. Маленький звездолет взмыл ввысь на тонкой полоске огня. Жители Города-Один наверняка выбежали из подземных жилищ, чтобы посмотреть, что случилось, и увидели, что их луговинка просто усеяна доброжелательными пушистыми белками, любопытными кроликами и воркующими голубями.
   Они испугались до смерти! Кальхаун улыбнулся.
   - Я проведу часть времени полета в подпространстве, составляя отчет о нашем приключении. И хотя "синдром изоляции" чисто психологическое явление, а "проблема Крузо" даже еще более сложная психологическая задача, мне, не психологу, удалось провести медицинское лечение чисто психологическими методами. Вот будет весело, когда я это опишу.
   А это было заблуждением уже самого Кальхауна. Он вернулся в Главное управление Межзвездной медицинской службы и написал отчет, но когда его отчет прочли, то попросили его несколько расширить и превратить в книгу с подобающим оформлением: сносками, библиографией и прочими тонкостями.
   И это тоже была ошибка.
   ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПЛАНЕТА НА КАРАНТИНЕ
   1
   Ничего определенного Кальхаун сказать не мог, но с самого начала он чувствовал, что с состоянием здравоохранения на планете Ланке не все в порядке. На первый взгляд дела обстояли вполне благополучно, но у Кальхауна было такое ощущение, что все как-то уж слишком хорошо.
   Он и тормаль Мургатройд, маленький славный зверек, прибыли на планету Ланке в своем медицинском корабле "Эскулап-20" с обычной проверкой по заданию Межзвездной медслужбы. Встретили их с подчеркнутой сердечностью. Представители Министерства здравоохранения открыли Кальхауну доступ ко всем учреждениями документам, причем организовали все так быстро и гладко, что создавалось впечатление, будто власти были заинтересованы в том, чтобы он поскорее завершил свои дела и покинул планету. В готовности предоставить в распоряжение Кальхауна всю необходимую информацию сам министр проявлял почти навязчивую предупредительность, граничащую с заискиванием.
   Судя по тем данным, которыми располагал Кальхаун, служба здравоохранения на Ланке работала весьма эффективно. Инфекционные заболевания планете не угрожали, ситуация находилась полностью под контролем врачей. Средняя продолжительность жизни на планете была, правда, чуть ниже, всего на одну десятую процента, но это можно было отнести на счет небольшого увеличения числа несчастных случаев со смертельным исходом. Кальхауну не удалось обнаружить ничего, что помогло бы объяснить, почему у него возникло такое, чувство, что все это благополучие не соответствует действительности. Если это и камуфляж, то все было сделано просто прекрасно. Из-за этих навязчивых подозрений Кальхаун находился в состоянии легкого раздражения.
   Тем не менее он провел всю обычную процедуру проверки в течение трех дней. По поручению Главного управления медслужбы ему предстояло познакомить местных специалистов с некоторыми новыми достижениями в области медицины, и он нашел здесь очень внимательную аудиторию. В свою очередь он очень внимательно выслушал все, что рассказывали ему, и вечером накануне своего отлета с планеты он пришел на заседание медицинского общества, объединяющего самых известных специалистов. Заседание состоялось в просторном зале в здании Министерства здравоохранения.
   Министр представил Кальхауна именитой аудитории, произнеся короткую речь о значении современной медицины для бизнеса. Он отметил, что количество рабочих дней, пропущенных по болезни, в настоящее время было самым низким на Ланке, и уже один этот фактор способствовал резкому увеличению валового национального продукта. Распространение профилактических мер, таких, например, как проверка гормонального баланса, привело к сокращению числа заболеваний, требующих госпитализации больных, так что в результате за последние десять лет потребность в больничных койках сократилась на несколько тысяч.
   Он привлек внимание аудитории еще к одному моменту, о котором обычно не задумывались, но который, возможно, представлял собой самое ценное достижение медицинской науки, а именно: успехи в борьбе с эпидемиями. Эпидемии сейчас стали практически невозможны, а ведь тот ущерб, который могла нанести даже одна эпидемия, трудно себе представить. Взять хотя бы межзвездную торговлю, где только угроза опасной эпидемии означала бы карантин для всей планеты, а это в свою очередь привело бы к финансовой панике и закрытию предприятий, чья продукция не находила бы сбыта, к массовой безработице, резкому снижению стоимости ценных бумаг, за чем могло бы последовать разорение банков, прекращение капитального строительства и даже сокращение производства сельскохозяйственной продукции! Значит, своим процветанием планета была в значительной степени обязана представителям благородной профессии медиков и более конкретно, врачам планеты Ланке. Но и Межзвездная медицинская служба вносит в это дело свой вклад, и он был рад представить уважаемому собранию доктора Кальхауна, сотрудника Главного управления медслужбы, с которым многие из присутствующих уже познакомились за те три дня, что он провел на планете.
   Речь Кальхауна, конечно, звучала не столь вдохновенно. Он сказал то, что полагается говорить в таких случаях, то есть выразил признательность врачам Лайке за то, что они выполняют свой профессиональный долг так, как это от них требуется. Но даже в эту минуту он не мог отделаться от вполне реального ощущения, что от него что-то скрывают. И все же сказать об этом вслух Кальхаун не решился, так как никаких доказательств у него не было. Поэтому он произнес ничем не примечательную речь и сел на свое место в ожидании конца заседания.
   С гораздо большим удовольствием он находился бы сейчас на борту своего медицинского корабля. Мургатройд был для него намного более приятной компанией, чем сидящий рядом с ним министр здравоохранения. Кальхаун предвкушал, как он вернется на свой корабль и как спокойно он там будет себя чувствовать, если ему удастся освободиться от мысли, что на планете происходит что-то странное.
   Вдруг где-то в другой части здания послышались крики и раздался характерный шум, который сопровождает выстрел из бластера. Затем снова донеслись крики, и снова были пущены в ход бластеры. Все смолкло столь же внезапно, и наступила тишина.
   В лекционном зале царило полное молчание. Все напряженно и испуганно вслушивались в эту зловещую тишину, но никто не произнес ни слова.
   Вскоре в зал вошел человек в форме полицейского. Выражение нескрываемого ужаса на его лице поразило всех присутствующих. Он обратился к первому оказавшемуся рядом врачу. Лицо врача внезапно посерело, и он какой-то неуверенной походкой вышел из зала. Кто-то задал полицейскому какой-то вопрос, он ответили вышел, тоже как будто неохотно. Все присутствующие начали переговариваться друг с другом, выясняя, что произошло и что сказал полицейский.
   Новость распространилась по залу молниеносно. Каждый, кто узнавал, в чем дело, бледнел, а некоторые были близки к обмороку. Многие стали потихоньку пробираться к выходу, стараясь не привлекать к себе внимания.
   - Боже мой! - сказал министр здравоохранения, сидевший рядом с Кальхауном. - Что же произошло? Подождите, я сейчас все выясню.
   Он отошел от Кальхауна, остановил одного из врачей и задал какой-то вопрос. Ответ, по-видимому, потряс его. Он задал еще несколько вопросов и вернулся к Кальхауну. Было видно, что он близок к панике.
   - Что там такое? - спросил Кальхаун.
   - Кража со взломом, - пробормотал министр. Зубы его стучали, и он никак не мог унять дрожь. - У нас за последнее время произошло несколько ограблений. Мы стараемся бороться с преступностью. С точки зрения экономики это расточительно. Но этот преступник пытался совершить кражу со взломом здесь, в этом здании. Его обнаружили, и он то ли выпрыгнул, то ли выпал из окна. - Министр вытер пот со лба. - Он мертв. Все это, конечно, неприятно, но, в общем-то, не так уж и важно. Вернее, совсем неважно. Не стоит даже и говорить об этом.
   Кальхаун ему не поверил. Объяснение звучало крайне неубедительно, если принять во внимание то, что все были так явно напуганы. И конечно же, вовсе не угроза оказаться жертвами преступления наводила такой ужас на всех присутствующих. Дело было, видимо, гораздо серьезнее. Кальхаун чувствовал, что это происшествие как-то связано с его неясными подозрениями, что от него что-то скрывают. Тот полицейский, который появился в зале, тоже был сильно напуган. Почему? Кальхаун окинул взглядом зал. Все двигались к выходу, стараясь сохранять чувство собственного достоинства, но видно было, что они торопятся побыстрее уйти. Что-то здесь явно не в порядке, а министр здравоохранения ему солгал. Было ясно, что если он попытается задавать еще вопросы, то услышит в ответ только новую ложь. Кальхаун пожал плечами.
   - Во всяком случае, - заметил он, - собрание, я вижу, закончено. Все расходятся. Мне, пожалуй, пора возвращаться в космопорт.
   На самом деле он не собирался этого делать.
   - Да, да, конечно, - сказал министр, уже почти не в силах владеть собой. Он даже не пошел провожать Кальхауна к выходу.
   Кальхаун присоединился к людям, выходившим из зала. Многие не захотели ждать лифта и стали спускаться вниз по лестнице. Глядя на их лица, Кальхаун отметил, что выглядят они одинаково: бледные и напуганные. Наконец он вышел на свежий воздух. На расстоянии нескольких метров от выхода на земле полукругом были расставлены горящие факелы. Они заливали землю и часть здания Министерства здравоохранения слепящим светом.
   За этим огненным полукругом на земле лежал мертвый человек. По всей видимости, он упал с большой высоты. Ни один из ученых-медиков, выходящих из здания, даже не взглянул на него. Они выходили и тут же исчезали в темноте. Только один Кальхаун подошел к тому месту, где были расставлены факелы. Полицейский, который нес охрану и сам был явно напуган, предупредил его, что близко подходить нельзя. Кальхаун несколько секунд постоял и, несмотря на протесты полицейского, шагнул вперед.