Добры молодцы стремительно промчались мимо огромного озера. Бегущий Тихон с удивлением заметил, что дорога под ногами странным образом обрывается. Не успел молодец и глазом моргнуть, как они с Гришкой врезались лбами в ворота невесть откуда возникшего города.
   Врата со скрипом отворились, и беглецы кубарем влетели прямо на торговую площадь.
   Посреди площади стоял, грозно уперев руки в бока, Буй-тур Всеволод.
   — Князюшка, — жалобно проблеяли дружинники, боясь слишком близко подходить к непредсказуемому дядюшке.
   — Явились, охламоны! — Ясно Солнышко строго погрозил пальцем. — А ведь вас только за смертью посылать, орясин тьмутараканских.
   Но не было злобы в словах этих.
   Князюшка по очереди обнял каждого из братьев.
   — Молодец, Тишка, все-таки вернул брата. Быть тебе за это сиверским воеводой!
   Радости Тихона не было предела, хотя, возможно, Всеволод так шутил.
   От городских ворот примчались двое стражников.
   — Князь, там мужик какой-то с телегой гневно требует, чтобы его пустили, — сообщил один из служивых. — Кулаками потрясает, шлет непонятные проклятия.
   — Это такой чернявый, в меховой жилетке? — на всякий случай уточнил Ясно Солнышко.
   Стражники утвердительно кивнули.
   — Гоните-ка вы его, братцы, в шею!
 
   С сомнением поглядев на прихрамывающего Муромца, Колупаев жестом подозвал Кимку, выискивающую в лесу тайную тропу.
   — Погоди, красавица… Скажи, далеко ли еще до этих Ерихонских Труб? Сдается мне, что Илью очень скоро придется нести на себе.
   — Дык я ничаго, я дойду! — запротестовал богатырь. — Кольчугу бы сбросить, понимашь, но нельзя, отцовский подарок.
   — Ох, и разожрался же ты в этом своем анабиезе богатырском, — покачал головой кузнец. — Наверняка славные застолья снились, а ну признавайся!
   — Были и застолья, — смущенно подтвердил Муромец.
   — Да тут уже недалеко, — успокоила русичей дочка Лешего. — Я, когда сюда шла, особые метки на деревьях оставляла. Вот увидите, очень скоро мы все будем дома…
   «Хорошо бы», — подумал Степан, на всякий случай оглядываясь.
   Но их жуткие преследователи безнадежно отстали
   Над лесом занималось утро.
   Запели какие-то местные пичуги, сумерки медленно отступали под сень разлапистых деревьев.
   — Тихо! — Кимка предостерегающе подняла руку. — Там дальше кто-то есть…
   Русичи прислушались.
   — Ах ты, собака проклятая, да чтоб тебя телегой переехало, да что б в тебе токмо Навьи колобки запекались, — отчетливо донеслось из-за деревьев. — И это же надо, сломаться как раз сейчас!
   Отважная троица с любопытством двинулась вперед.
   Прямо посредине широкой дороги стояла огромная каменная печка, у которой гневно ругался невысокий конопатый мужичок. Вид он имел довольно помятый, словно с великого перепоя. Кумачовая шапка съехала набекрень, серая длинная рубаха имела кое-где солидные прорехи, полосатые штанцы местами перепачканы сажей, на ногах лыковые лапти.
   — Никак земляк.
   — Эй, мил человек, чего это у тебя печь посреди дороги стоит? — спросил Колупаев, дивясь невиданному зрелищу.
   — Да вот… — Мужичок пихнул ногой ненавистную печку. — Не едет, сволочь, и все тут…
   — А что, раньше, значит, ездила?
   — Еще как! Я же на ней из Руси в Средиземье постоянно гоняю. И на тебе, прямо посреди дороги стала…
   Степан с подозрением уставился на незнакомого мужичка.
   — А ты, часом, в Средиземье не у друга ли одного гостил?
   — Так и есть, гостил! — подтвердил мужичишка. — У Гендальфа Серого. Ох, наклюкались мы давеча с ним и орков по лесам гоняли фаерболами… вот умора-то была.
   Из леса тем временем вынырнули Кимка и слегка перекошенный Муромец.
   — Опаньки! — изумился незнакомец, таращась на богатыря. — Илья Муромец! Это в Средиземье-то! Похоже, что я, братцы, еще как следует и не протрезвел.
   — Так, может, ты и есть тот самый Емельян, которого мы ищем? — с замиранием сердца поинтересовался кузнец.
   — А мне почем знать, кого вы тут ищете? — удивился неказистый мужичок. — Ну, Емеля я, ну и что с того, мало ли их на Руси, Емельянов всяких.
   — Но не все из них ездят верхом на печи! — добавила Кимка.
   — Ну и зачем это, можно поинтересоваться, я вам понадобился? — лукаво прищурившись, усмехнулся волшебник.
   — Наконец-то, — хрипло проговорил Муромец и чуть было не зарыдал, однако присутствие красавицы удержало его от столь небогатырского поступка.
   — Так вы, получается, оба меня искали? — догадался кудесник.
   — Да мы токмо за этим в Средиземье и подались, — подтвердил Колупаев, — уже почти что год тебя ищем…
   — Ну так говорите скорее, зачем я вам понадобился, — рассмеялся Емеля, запрыгивая на неисправную печь.
   — Гм… — смущенно кашлянул Степан, не зная, с чего начать, но внезапно инициативу в свои руки взял сам Муромец.
   — Дело у нас к тебе, Емельян, понимашь, такое… — басом проговорил богатырь, хмуря кустистые брови. — Один летописец лживый написал, что…
   — Так вот вы, значитца, о чем! — перебил его волшебник. — Стало быть, из-за этого и весь сыр-Бор. Одного славою ратною обделили, а другого незаслуженно до небес превознесли.
   Русичи согласно кивнули.
   — Вы, наверное, не знаете, но этот летописец новую летопись строчит, решил покаяться, негодник этакий, совестно ему стало. Но что писано пером, то не вырубишь и топором… Впрочем, вы и сами можете у него все выспросить.
   — Енто как? — не поняли русичи.
   — А вот так! — усмехнулся Емеля. — По щучьему велению, по моему прошению…
   Прямо из воздуха на дороге возник Николашка Острогов, бывший секретарь князя Буй-тура Всеволода и по совместительству летописец земель российских.
   Николашка часто моргал и испуганно таращил глазенки.
   — Ну, знаете… — дрожащим голосом проговорил летописец, — это уже ни в какие ворота не лезет, столько я сегодня точно не пил!
   У Колупаева же словно язык отнялся.
   Вот он, клятый летописец собственной персоной, стоит рядом, испуганно пялится по сторонам, сколько сил затрачено, сколько приключений ратных…
   Казалось, радоваться надо.
   А вот кузнецу отчего-то сделалось грустно.
   «Да и надо ли что-то менять? — подумал Степан. — Что-то кому-то доказывать. Этот, мол, настоящий герой, а этот, значит, нет. Деяниями ведь своими богатырь прославляется, а не молвой. Да и Муромец вроде ничего мужик. Чудит, правда, иногда по-страшному, но ведь мы на эти дела все горазды. Пущай уж, орясина богатырская, героем народным остается. Как-никак символ Руси!».
   Емеля внимательно поглядел на Степана, словно подслушав его нехитрые мысли и, повернувшись к трясущемуся летописцу, спросил:
   — А ну-ка ответь нам, герой пера и чернил, отчего ты подвиги Степана Колупаева Илье Муромцу приписал?
   Николашка судорожно сглотнул.
   — Бить будете? — осторожно спросил он, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Или в жабу поганую превратите?
   — Ответишь честно — не превратим, — пообещал кудесник.
   — Ну… это… — Острогов облизал пересохшие губы. — Муромец-то на всю Русь чем славен? Бодуном великим, тридцать три года продлившимся. Вот я и выбрал его для своей летописи. Мне ведь нужно известное имя, что у народа на слуху. Ну сами посудите, какой богатырь рассейский, скажем… из села Пыжикова… смех да и только.
   — Ну вот вам и ответ на все вопросы! — кивнул Емеля, поправляя кумачовую шапчонку.
   — Так я ведь уже осознал свою ошибку! — поспешно добавил Николашка. — В Астрахани схоронился и новую повесть пишу былинных лет. Там все уже будет по-честному. Два богатыря, два славных героя рассейских — Илья Муромец и Степан Колупаев…
   — Да ладно тебе… — небрежно отмахнулся от летописца волшебник, — изыди…
   И Николашка Острогов растаял в воздухе, словно его и не было.
   — Ну что, вроде как все? — поинтересовался Емеля, искоса поглядывая на дочку Лешего. — Ну а ты что скажешь, красавица? Наверное, летописцу ентому и тебя следует записать в реестр героев рассейских?
   Молодица залилась прелестным румянцем.
   — Нет, это еще не все! — твердо заявил Колупаев.
   Кудесник удивленно воззрился на кузнеца.
   — Ну так говори, коль не все…
   — Матушка Русь в великой опасности, а мы здесь лясы точим! — гневно выдал Степан, стыдясь того, что о главном он чуть не позабыл.
   — Как так? — встрепенулся Емельян.
   Волшебник поспешно отодвинул заслонку на печи и извлек на свет небольшое зеркальце.
   — А ну-ка, зерцало, покажь, чё там за время моего отсутствия приключилось!
   Блестящая поверхность тут же ожила, являя взору разные картины.
   Емеля присвистнул.
   Пылали леса, лежали в руинах разоренные деревни, стонала перепаханная взрывами земля.
   Вот в зерцале промелькнул и пропал осажденный врагом град Кипиш, горело огромное озеро, гремела вражеская артиллерия, обстреливая древний невидимый град.
   Опустив зеркальце, Емеля нахмурился:
   — Вот так всегда, чуть где задержишься, а без меня на Руси такое начинается, что и в страшном сне не привидится… Скучно, видно, нам, русичам, живется без войны какой аль иного бедствия… ну да ладно, такие уж мы, видно, горемычные уродились.
   Затем взгляд кудесника скользнул по Муромцу и остановился на висящем у богатыря на шее кольце. Кольцо было продето сквозь тонкий красный шнурок, так как носить его на пальце Илья опасался.
   — А вот это верни, не твое оно! — потребовал кудесник, протягивая руку, и богатырь безропотно подчинился.
   Емеля снова поглядел в волшебное зеркало, грустно вздохнул и, покачав головою, четко произнес:
   — По щучьему велению, по моему прошению…
   Илья, Степан и Кимка как зачарованные глядели во вновь ожившее зеркальце, в котором под шквалом вражеского огня погибал великий град Кипиш.
   Картинка на секунду подернулась дымкой и прямо на глазах стала разительно меняться.
   Происходило невиданное.
   Чудовищная сила с поразительной легкостью мяла и корежила вражеские войска.
   Словно гигантская метла выметала с Руси-матушки окаянную напасть.
   Вокруг града Кипиша бушевал сокрушительный, уничтожающий врагов гигантский смерч.
 
   Декабрь 2004 — январь 2005 г.