– Пожалуйста, принесите ключи.
   – Нужно заполнить доверенность, – охранник достал из стола подписанный директором агентства бланк.
   – Я заполню сама, – отмахнулась Татьяна.
   Схватила бланк и заторопила мужика:
   – Пожалуйста, быстрей! Я опаздываю.
   Стекла у «девятки» оказались тонированными.
   «Очень на руку!» – порадовалась Таня и окна в машине не открыла. Пусть жара и дышать нечем – она потерпит. Кажется, он настаивает на конспирации.
   Что ж, будет ему конспирация. А когда стекла закрыты – даже востроглазый орел не определит, кто сидит в машине.
   Однако, промучившись в духоте минут пять и постоянно поглядывая в зеркальце заднего вида, Таня решила: меры предосторожности выполнены. Никто за ней вроде не едет. А главное, сидеть в духоте больше нет сил… Она машинально поискала пальцами кнопочки стеклоподъемников и чертыхнулась: какие, к черту, электрические приспособления в российских машинах! Одной рукой придерживая руль, Таня по очереди распахнула оба передних окна, с наслаждением подставила лицо встречному ветру.
   Мелькнула неожиданная мысль: «Куда меня черт несет… Завтра нам пивную презентацию проводить, а ничего еще не готово!»
   Но Таня прислушалась к голосу сердца и поняла: на самом деле угрызения совести ее особо не терзают.
   Надоело ей это пиво, простите, до отрыжки!
   Таня улыбнулась.
   Впрочем, улыбка тут же погасла. Не до веселья сейчас. Нужно максимально сконцентрироваться – чтобы ничего не напутать. Чтобы помочь ему. Впервые в жизни – помочь ему.
   Значит, он велел ей ехать к Маргарите… Если Таня все поняла правильно – он будет ждать ее на той лавочке, где сидела в Александровском саду булгаковская Маргарита, когда к ней подошел Азазелло.
   Эту лавочку давно, еще в школьном детстве, ей показал именно Валера. Он убедил ее: если присесть сюда и попросить помощи у высших сил – все желания исполнятся. «Все-все желания?» – недоверчиво спросила тогда маленькая Таня. И он, такой правильный, тут же оговорился: «Ну, не совсем все, а только добрые желания».
   И Таня потом очень часто специально приезжала на эту лавочку. И просила, чтобы на экзамене ей попался счастливый билет, а Саня из параллельного класса обратил бы на нее внимание…
   Когда Таня выросла, она заявила отчиму:
   – А ведь ты наврал мне – насчет Маргаритиной лавочки! Вовсе она и не там стояла, где ты показывал, а совсем в другом месте. Я в дневниках жены Булгакова прочитала…
   Но Валера серьезно ответил:
   – Желания у тебя исполнялись? Исполнялись.
   .Значит, лавочка та самая.
   И Таня больше не спорила.
   Такая уж у него харизма, что ему хотелось верить всегда. Даже если Валера ошибался или просто выдумывал…
   «Я все для тебя сделаю! – пробормотала Таня. – Я помогу – что бы с тобой ни случилось!»
   Она включила «моргалку» и начала искать место для парковки.
* * *
   Труп уже увезли.
   Молодой следователь бесцельно (как могло показаться со стороны) ходил по комнате.
   «Классика… – думал он. – Словно иллюстрация к учебнику… Ограбление, совершенное группой лиц по предварительному сговору… Не запланированное заранее убийство хозяина, оказавшегося случайным свидетелем преступления… Вряд ли грабители работали по наводке. Да и на что тут наводить? Лакированная „стенка“ из семидесятых годов, „горка“ с хрусталем, ковры… Устаревший застойный уют… „Улов“ – стандартный. Телевизор, магнитофон, недорогие золотые побрякушки. Деньги? Хозяйка утверждает, что в квартире не было денег. Только триста рублей в ящике стола».
   – Мы там на ра-асходы деньги держали, – всхлипывает женщина.
   – Пожалуйста, успокойтесь, – с усталым сочувствием попросил он ее. – Постарайтесь вспомнить: может, в квартире хранились еще какие-то сбережения?
   – Под матрасом.., под матрасом его заначка лежала. Тысяча ру-ублей. Он хотел у-удочку купить. – Хозяйка закрывает лицо руками.
   Слезы, валерьянка, ледяная вода…
   Несчастную женщину уводят в кухню.
   – Похоже, без наводки работали, – бурчит один из оперов.
   – Да.., видать, случайные посетители, – соглашается второй.
   – Наркоши, – добавляет первый.
   – Алконавты.
   – Надо отработать жилой сектор.
   Щербатый паркет в пятнах крови.
   Обычное, рядовое дело. Жизнь, пошлая и жестокая жизнь. В ней убивают за телевизор и пару золотых колец. На кухне плачет вдова…
   – Успокойте хозяйку, – поморщился следователь. – Хорошо бы ее допросить. Пусть скажет, где паспорта на аппаратуру лежат. И опись драгоценностей составит.
* * *
   Он перехватил Татьяну на подходе к «лавочке Маргариты». Вынырнул откуда-то сзади, из толпы ошалелых интуристов. Взял под локоток так аккуратно, что Таня даже не вздрогнула.
   – Привет, толстячок! – заулыбалась она.
   Мама, Юлия Николаевна, неоднократно повторяла, что интеллигентный человек не должен употреблять подобные выражения. Особенно – в адрес собственного отчима. Но Валерочка на ее грубоватые прозвища не обижался.
   «Он выше твоей дурацкой пресловутой интеллигентности», – заявляла Татьяна матери.
   Вот и сейчас отчим расплылся в улыбке:
   – Привет, Танюшечка. Я уж подумал было: не приедешь…
   – С ума сошел, – констатировала Таня. – Как я могла не приехать?! Ты что, часто меня о чем-то просишь?
   – Спасибо, – проговорил отчим. – Извини, что от дел оторвал. Секретарша сказала, что у тебя совещание…
   – Забудь, – хмыкнула Таня. – Без меня досовещаются. И вообще: это ты извини, что я опоздала.
   Тане совсем не понравилось, что Валера только делает вид, что улыбается. А сам – тревожно обшаривает глазами прохожих.
   – Ну, говори: чем я могу помочь? – потребовала Таня.
   Она специально сформулировала вопрос именно так. Еще по дороге решила: не стоит накидываться на отчима с криками: «Что случилось?» Для таких воплей – у отчима есть бывшая жена, она же Танина мама.
   Но раз Валерочка обратился не к маме, а именно к ней – значит, он ждет, что Таня не станет охать, а будет реально ему помогать.
   «И пусть он думает, что я ему помогу – без всяких расспросов. Слепо, как Терминатор, который только выполняет команды».
   Таня была уверена: Валера все равно расскажет ей, что случилось. Со временем.
   А пока нужно усыпить его бдительность. И притвориться покорной, исполнительной и бессловесной.
   – Таня! Мне нужно место, где я мог бы отсидеться. Квартира, дача, гостиница, в которой не спрашивают документов.
   «Ого!» – восхитилась про себя она. А вслух спокойно сказала:
   – Конечно, найдем. Что-нибудь еще?
* * *
   Валерий Петрович Ходасевич, полковник запаса ФСБ-КГБ, уже давно не работал. В том смысле, что не ходил на службу. Однако пенсионером – с неизменной рыбалкой, домино и сериалами по телевизору – он тоже не стал. Чем он занимался? Таня была уверена, что отчим до сих пор подрабатывает. Служит кем-то вроде внештатного аналитика. Один раз она приехала к нему без звонка, открыла своим ключом дверь и увидела: отчим сидит перед видеомагнитофоном. На экране какой-то боевик. А Валера что-то торопливо записывает в блокнот.
   – Ты чем занимаешься? – требовательно спросила Татьяна.
   Валера серьезно ответил:
   – Видишь, там, на экране, – сейф вскрывают? Вот, хочу понять, как они это делают. Вдруг пригодится?
   – Банк решил взять? – расплылась в улыбке Таня.
   – Нет. Для начала – пункт обмена валюты. Будешь на шухере стоять?
   Падчерица рассмеялась, а отчим – выключил видик и убрал блокнот в ящик стола. Однажды, когда Валера вышел в кухню, Таня в этот ящик сунулась – но он оказался заперт. Стало ясно, что просить показать блокнот – бесполезно… Может быть, Валера составляет обзор шпионских уловок и бандитских киноприемчиков, придуманных неутомимыми сценаристами? Тем более что так же тщательно, как фильмы, отчим изучал и все детективы современных западных авторов. А может, он как раз сам детективы пишет? И, стесняясь насмешек Тани и друзей, публикует их под псевдонимом?
   «Вот бы мне такую работу! – мечтала она. – Сиди себе на диване с книжечкой или перед видаком! А тебе еще за это деньги платят!»
   То, что отчим, в отличие от прочих пенсионеров, не бедствует, было очевидно. По крайней мере, и обожаемая Таней сырокопченая колбаска в его доме водилась, и дорогим джином он ее угощал. Он всегда решительно отказывался от материальной помощи – а Таня, с тех пор как стала хорошо зарабатывать, не раз пыталась всучить ему денежек.
   Да и самого себя Валера кормил «на убой». Огромный кус парной свининки, запеченный в фольге. Здоровенная кастрюля бигоса со свежайшими телячьими сосисками. Неслабая коробочка, полная заварных пирожных…
   – Лопнешь ты скоро, Валерочка, – ласково журила отчима Таня.
   – У меня всего-то шесть пудов веса. Как у Поддубного, – привычно отшучивался тот.
   – Нет, не шесть, а все восемь, – не соглашалась Таня и дарила ему футболки размера XXXL из магазина «Толстяк».
   А когда Валера садился на пассажирское сиденье ее машины, «пежик» тут же слегка западал на правый бок, и Таня пугала отчима, что кресло может провалиться прямо под ним…
   …Валерий Петрович никогда не рассказывал падчерице, чем занимается на самом деле. О том, что его сослуживец, полковник Армен Гаранян, до сих пор обращается к нему с поручениями-просьбами – поработать на родную Контору.
   Работа не предполагала засад, погонь или допросов. Чистая аналитика. Тренировка для ума – к тому же хорошо оплачиваемая. Проанализировать данные – и выявить суть.
   Валерий Петрович ждал таких заданий. Выполнял их ответственно и с полной отдачей. Готов был сидеть над ними и день, и ночь. И очень обрадовался, когда неделю назад ему снова позвонил Гаранян. Предложил встретиться и попить пивка… Именно – попить пивка, а не выпить пива шил, там шандарахнуть по кружечке.
   Эта фраза была ключевой.
 
    За шесть дней до описываемых событий.
    Тридцатое июня, понедельник
 
   Встречались они, как обычно, у печального Пушкина.
   Ходасевич пришел загодя. Захватил место на лавочке: в тени, вблизи от фонтанной сырости. Предложил Гараняну:
   – Посидим здесь?
   Тот с сомнением огляделся. Пушкинскую площадь заполонили подростки. Молодняк галдел, курил, прихлебывал пиво, хрумкал чипсами… Двое пожилых мужчин в их компанию явно не вписывались. До Валерия Петровича донесся чей-то насмешливый комментарий: «Двое педиков: жиртрест и чурка!»
   Гаранян тоже расслышал обидные слова. Спокойно сказал:
   – Нет, здесь слишком шумно.
   Валера со вздохом встал. Придется бродить по бульвару – а ходить ему сегодня (как, впрочем, и всегда) совсем не хотелось.
   Но Гаранян неожиданно предложил:
   – Пойдем лучше я тебя покормлю.
   – В столовую «дома два», – усмехнулся Валера, – меня не пустят.
   – Зачем в столовую? – притворно возмутился Гаранян. – Тут через дорогу кафе открылось. Не самое дорогое. Мне сын советовал. Итальянская кухня и немецкое пиво.
   Ходасевич хмыкнул:
   – У тебя хватит денег-то – меня прокормишь ?
   Гаранян оглядел его безразмерный живот и сообщил:
   – А я лепешек фокаччо тебе возьму. Порций пять-шесть. Они там дешевые.
   Валерий Петрович отказываться не стал. Он прекрасно понимал, что прижимистый (или, как он сам говорил, хозяйственный) Гаранян никогда не поведет его в кафе на свои. А раз уж родная Контора угощает – грех не потратить представительские на хорошее дело.
   – Одними лепешками ты не обойдешься, – предупредил его Ходасевич.
   …В кафе «Венеция» оказалось шумно и суетно.
   Единственный столик, почти прижатый к стене, нашелся с трудом. Валерий Петрович, кряхтя, втиснулся в малогабаритное пластиковое кресло. А Гараняну и вовсе пришлось пробираться в узкую щель между столом и стеной.
   – Время ужина, – извинился метрдотель. – Минут через сорок будет уже поспокойней.
   Он предупредительно распахнул перед ними кожаные папки меню.
   Валерий Петрович быстро изучил цены: ужин, даже самый скромный, в «Венеции» тянул на пяток минимальных зарплат. Но посетителей кафе это совершенно не смущало. Столы ломились закусками, пиво (сто пятьдесят рублей за кружку!) лилось рекой, а девчушки за соседним столиком с аппетитом уминали лобстеров.
   – Кучеряво живет столица, – оценил Валерий Петрович.
   По доброй воле он в кафе не ходил. Бывшему полковнику ФСБ казалось барством диким(как, писал Пушкин) отдавать полпенсии за такой поход.
   Мужчины заказали по пиву (Гаранян выбрал крепкий «Гиннесс», Ходасевич ограничился светлым «Гессером»). Закусывать решили отбивными. Раз уж Контора платит.
   После первой кружки Гаранян спросил:
   – Слушай, Валера… Ты кроссворды разгадывать любишь?
   Ходасевич не сомневался: о его страсти к кроссвордам – в прямом и переносном смысле этого слова – тем, кому надо, хорошо известно. И Гараняну – в первую очередь. А чего тогда спрашивать?
   – Ты же знаешь, что люблю, – подбодрил его Валера.
   – А кроссворды бывают разные, – задумчиво сказал Гаранян и махнул официанту:
   – Еще пивка, пожалуйста… Есть классический кроссворд – где слова пересекаются. Есть чайнворд – когда из концовки слова растет начало следующего. Бывают кроссворды круговые, бывают – на вычеркивание…
   Валерий Петрович терпеливо слушал. Объяснять, какие бывают кроссворды, ему не надо было: он скупал всяких «Зятьков» с «Внучками» во множестве. Тренировал мозги. Боролся с подступающей старостью.
   – А самый интересный кроссворд – это тот, из которого нужно составить ключевое слово. Встречал такие? Знаешь, какой принцип?
   Валера знал, но решил бывшего сослуживца не прерывать.
   – Берешь по одной букве из каждого правильного ответа, составляешь ключевое слово и высылаешь его в редакцию. Пятьсот рублей, между прочим, можно выиграть.
   – Пока не выигрывал, – усмехнулся Валера.
   – И не выиграешь. В редакциях эти деньги по своим распределяют, – заверил его Гаранян.
   – Ну, не тяни резину, – поторопил Ходасевич. – Выкладывай свой кроссворд.
   Гаранян понизил голос и перешел к делу:
   – Ты, наверно, помнишь – я периодически запрашиваю у соседей уголовные дела. Для общего, так сказать, развития…
   – Дел по сто в месяц, – кивнул Ходасевич. – Или сейчас уже меньше?
   – Как когда. – Гаранян твердо придерживался старого чекистского принципа – не выдавать лишнюю информацию. – Так вот. Из того, что смотрел в последние месяцы, я выделил сорок семь дел. Не спрашивай, по какому принципу выбирал, потому что я тебе отвечу: сам не знаю. Считай, что интуиция подсказала. Дела абсолютно разные. География – весь СНГ.
   Убийства, изнасилования, тяжкие телесные…
   – На какой стадии дела? – уточнил Валерий Петрович. – «Висяки»?
   – Не все. По некоторым следствие приостановлено, другие еще в производстве. А девять уже в суд ушли.
   По четырем, кстати, вина доказана и приговоры вынесены. Но только кажется мне, что ключевое слово в этих делах все равно так и не найдено. Ни менты его не нашли, ни я… А возможно, даже и нет в них этого ключевого слова. Но… Что-то мне в них не нравится…
   И на всякий случай – материалы по этим делам я запросил повторно…
   – Можешь не продолжать, – усмехнулся Ходасевич.
   – Значит, задачу ты понял.
   – Говори, где работать и когда начинать, – откинулся в кресле Валерий Петрович. – А сейчас закажи мне еще одну отбивную.
* * *
   Условия ему создали весьма приемлемые.
   Однокомнатная квартира в неприметной «панельке». Удобное кресло из кожзаменителя. Стол с яркой лампой. Огромная банка кофе. Два сорта чая. Сахар.
   И даже – дежурный запас сыров-колбас в холодильнике. Молодцы, позаботились. Неформально подошли к подготовке конспиративки. Можно сказать, с душой.
   Квартира была неплохо защищена: охранная сигнализация, решетки на окнах и «маскировочная» дверь: та ее сторона, что выходила на лестничную площадку, была сделана из дрянной фанеры, обитой дерматином. А внутренняя часть оказалась стальной.
   Дела, о которых говорил Гаранян, хранились в сейфе.
   На сейфе Контора тоже не сэкономила. Взорвешь только тротилом, но при этом содержимое превратится в прах.
   Валерию Петровичу пришлось вызубрить тройную систему шифров.
   Новая работа его захватила. Захватила именно тем, что он просидел над уголовными делами уже три дня – а ключевого слова в них так и не нашел. И даже намека на это слово не предвиделось…
   А может, и нет никакого Слова ?
   Может, и нет – предупреждал его Гаранян.
   Абсолютно разные способы убийств. Никакой на первый взгляд связи между потерпевшими. В каких-то случаях – эти папки Валерий Петрович выделил в отдельную стопку – эксперты констатировали сексуальное насилие. В других – эти тоже лежали отдельно – убийства были примечательны тем, что потерпевшие остались при кошельках и золотых побрякушках. А в семи до убийства вообще не дошло – преступника или вспугивали, или он сам отступался. Валерий Петрович внимательно изучил составленные со слов потерпевших словесные портреты.
   Нет, ничего, решительно ничего общего…
   И все-таки Гаранян утверждал, что ключевое слово здесь есть. Не во всех, конечно, делах – в некоторых.
   – Ты имеешь в виду.., какую-то деталь, штрих? – пытал его Ходасевич.
   – Не знаю, – вздыхал Гаранян. – Просто нюхомчую: здесь что-то нечисто. Странно. А наши коллеги из МВД эту странность не заметили.
   – Пока ничего, – ежедневно докладывал Ходасевич.
   Гаранян не скрывал, что расстраивается. Но каждый вечер упрямо повторял:
   – Ищи дальше. Мы не спешим.
* * *
   Светом в конце тоннеля это назвать было нельзя.
   В общем-то, даже на просвет не тянуло. Так, крохотный лучик… Но этот лучик занимал все мысли полковника Ходасевича. Можно сказать, терзал его. Выжигал изнутри, как лазером.
   Домой он вернулся поздно. Спину ломило, в глазах щипало. И вот что удивительно: обедал он давно и совсем неплотно, только есть ему совершенно не хотелось.
   Ходасевич выпил чашку сладкого чая с сушками и лег в постель. Но заснуть так и не смог. Даже четвертушка снотворной таблетки, как рекомендовал врач, не помогла…
   Он лежал без сна, слушал, как под окнами проносятся поливальные машины и лихачи на мотоциклах, и думал, думал… В половине пятого утра, когда сквозь шторы пробился рассвет и птицы начали чирикать все уверенней, кряхтя, поднялся. Прошлепал на кухню.
   Поставил чайник. Покрутил ручку настройки, выбрал радиостанцию с самым бодрым ди-джеем – благодаря Тане Ходасевич неплохо разбирался в современной музыке, только его очень раздражало, когда радийные мальчики и девочки ранними утрами зевали или еле блеяли.
   Сумерки быстро сменялись нежно-розовым утром.
   Птицы горланили из последних сил. Денек ожидался прекрасный. Бодрая музыка из приемника настроила его на рабочий лад.
   Валерий Петрович заварил себе крепчайшего кофе, закурил и решил взяться за дело немедленно – пока мысль не ушла. Он склонился над блокнотом. Ручка летала по бумаге, кажется, сама собой. Жаль, конечно, что исписанные странички перед уходом придется уничтожить – правила есть правила…
   Неважно. Он не сомневался, что без труда воспроизведет свои записи на конспиративной квартире. И сегодня же передаст докладную записку Гараняну. Только перед этим нужно все еще раз проверить-перепроверить…
   К шести утра приблизительная схема была готова.
   Валерий Петрович перечитал ее раз, другой… Потом вырвал блокнотные страницы, разорвал их в мелкие клочки, выбросил в унитаз. Снова щелкнул кнопкой электрического чайника. Открыл банку кофе. (Хорошо, что лечащий врач не видел, сколько кофейного порошка его пациент всыпал в чашку.) Сделал себе пару сытных бутербродов: на толстом ломте хлеба – слой куриного паштета, кусок сыра и майонез (тоже, кстати, запрещенный докторами).
   Настроение было отличным. Конечно, еще преждевременно говорить о ключевом слове… Но кое-что – даже не словечко, а что-то совсем маленькое – пару ключевых букв – он точно нащупал.
   Валерий Петрович быстро покончил с завтраком.
   Побрился, щедро оросил себя французским одеколоном и вышел из квартиры. Чувствовал он себя хорошо – так бывало всегда, когда в делах что-то наклевывалось, – и потому даже выполнил одну из рекомендаций лечащего врача: метров двести в сторону метро шел пешком. И только потом остановил такси.
* * *
   Интуиция? Шестое чувство? Внутренний голос?
   Или проще – элементарная, «на автомате», осторожность?
   Такси опасливо кралось по ухабистому междворовому проезду. Несмотря на раннее утро, у некоторых подъездов уже разминались пивком – «конспиративная» девятиэтажка располагалась в самом что ни на есть обычном, пролетарском районе.
   – Вот у этого подъезда остановите, – попросил Ходасевич шофера.
   И, прежде чем открыть бумажник, машинально взглянул на окна рабочей квартиры. Третий этаж, потолки невысокие, с его дальнозоркостью все видно прекрасно. А осторожность никогда не повредит.
   Занавеска на кухне была сдвинута. Не явно, не на метр, но тем не менее находилась она совсем не в том месте, где Валерий Петрович оставил ее вчера, покидая квартиру. Ошибки быть не могло: ровно посередине окна шла небольшая трещина, и Ходасевич, уходя, всегда задергивал занавеску так, чтобы ее кромка проходила по границе этой самой трещины. Неужели он забыл?.. Нет. Это элементарные меры предосторожности.
   – Семьдесят рублей, как договорились, – пробурчал шофер.
   Замешательство пассажира он расценил по-своему: небось толстяк по второму кругу торговаться начнет…
   – Подожди, командир, – отмахнулся Валера и внимательно, до рези в глазах, впился взглядом в окна квартиры. И увидел: в комнате мелькнула чья-то осторожная тень…
   Решение полковник Ходасевич принял мгновенно. Протянул водителю две сотенные бумажки:
   – Переигрываем. Трогайся, езжай прямо. Со двора есть еще один выезд.
   Голос его, похоже, прозвучал начальственно и грозно. Во всяком случае, шофер послушно газанул и тронулся с места. И, хотя ям на тротуаре меньше не стало, ехал он теперь явно быстрей.
   Когда машина подобралась к выезду на улицу, водитель робко спросил:
   – Что-то случилось?
   Валерий Петрович не ответил. Попросил:
   – Слушай, друг… Отвези-ка ты меня обратно.
   – Куда – обратно? – не понял шофер.
   М-да, соображал он туговато.
   – Туда, где я к тебе сел. На Сельскохозяйственную улицу, – терпеливо пояснил Ходасевич.
   – Что-то дома забыл? – догадался водитель.
   – Считай, что так, – отмахнулся полковник.
   Закурил и отвернулся от надоедалы.
   Может быть, он перестраховывается? Скорей всего.
   Надо бы позвонить, спросить, в чем дело… Но звонить из машины не хотелось. Совсем ни к чему, чтобы водила – вон, ушки на макушке – слушал их разговор с Гараняном. Да и рано еще, зачем зря булгачить человека.. Он позвонит ему из дома.
   До Сельскохозяйственной ехали долго.
   – В час пик попали, – констатировал водитель. – Надо бы надбавку, за сложные условия…
   – Нет сегодня часа пик. Воскресенье, – хмуро откликнулся Ходасевич.
   Вымогателей он не любил.
   – Где остановить? – пробурчал шофер.
   – Там же, где я к тебе сел, – повторил Ходасевич. – Не доезжая до продуктового магазина.
   Валерий Петрович прекрасно знал, что от магазина отлично просматривается его двор.
   Поднимаясь по ступенькам продуктового, Ходасевич бросил взгляд на свой дом. И сразу увидел ее: черную «Волгу» с тонированными стеклами. Машина стояла точно у его подъезда.
   Ходасевич остановился как вкопанный, чем вызвал неприкрытый гнев идущей сзади бабули. Она злобно выкрикнула:
   – Чего встал, толстый пень?!
   – Простите… – пробормотал Ходасевич.
   Бабка – кажется, она ожидала ссоры – взглянула на него удивленно. А Валерий Петрович, галантно пропустив ее в дверь, как мог быстро спустился с магазинного крыльца.
   По дороге как раз неторопливо следовало такси.
   Ходасевич пропустил его. Поднял руку перед следующей машиной. Попросил:
   – До метро.
   – Пятьдесят, – гадко ухмыльнулся шофер.
   Торговаться времени не было.
* * *
   Спускаться в метро Валерий Петрович не стал.
   Присел на лавочку в загаженном скверике у станции и достал из внутреннего кармана сотовый телефон.
   Мобильник ему подарила Таня, хотя он ее и отговаривал: «Зачем мне сотовый? Все равно будет валяться без толку. Да под мои габариты и аппарат не найдешь…» Он взял изящную Танину трубочку и сделал вид, что его толстые пальцы никак не попадают по клавишам, а Таня весело хохотала… Отсмеявшись, падчерица тогда пообещала:
   – Я тебе все равно телефон куплю. Огромный, по спецзаказу.
   – Татьяна, не смей? – шутливо прикрикнул на нее Валера. – Будешь еще деньги тратить на всякую ерунду!
   – Да какие там деньги! – ухмыльнулась Таня. – Я тебе знаешь какой подарю? Кондовый, первого поколения. Такие в секонд-хенде продаются. Стоит гроши, долларов десять. Потому что немодный. Зато кнопки огро-омные…
   И действительно подарила – здоровый, с виду – почти стационарный аппарат. Он нещадно оттягивал карман и вызывал веселое оживление у пижонствующих подростков. Но Ходасевича эта модель вполне устраивала. По крайней мере, по кнопкам он попадал без труда. И даже сейчас, хоть и волновался, номер полковника Гараняна набрал с первой попытки…
* * *
   Этот опер был вежливым – будто юный Шарапов – Конкин из «Место встречи изменить нельзя».
   И одет совсем не в духе времени: свежая рубашечка, галстук, светлый костюм. Голос тихий, вкрадчивый: «Присядьте, вот вам водичка…» Дал ей носовой платок – белейший, отутюженный. Глянцевая картинка. Нет – лакированная, надоедливая рожа.