Молчание давило на нервы. Туда-сюда ходил маятник, отмечая исчезающие безвозвратно секунды.
   Я неловко покрутил головой, отметая только что прозвучавшую фразу, и вернулся непосредственно к делу.
   — Зачем вам нужен говорящий мертвяк? Чтобы выдавить из него информацию о готовящемся прорыве?
   — Мертвым ведомо многое, — уклончиво проговорил шеф, глядя куда-то в сторону… Хотя нет, не просто в сторону он смотрел, а на свой меч уставился. И в глазах его горело… нетерпение, что ли?
   Я с трудом подавил желание последовать его примеру. Дьявольщина, неужто он специально выставил клинок на всеобщее обозрение, дабы всех нас спровоцировать? Или это только ради меня?
   — Так он вам и расскажет. Держите карман шире.
   — Есть способы убедить в сотрудничестве даже мертвых, — уклончиво заметил Дмитрий Анатольевич.
   После этих слов разговор заглох окончательно. Шеф продолжал рассматривать спрятанный за стеклом меч. Хабибуллин сосредоточенно грыз ногти.
   Собственно, говорить больше было не о чем. Дело ясно, что дело темное. Я встал.
   — Ладно. Обещаю приложить все силы. Если хотя бы еще один такой мертвяк существует в природе, я его найду.
   — И еще одно, Алексей. — Я остановился, уже взявшись за ручку двери. И, будучи не в силах этому противиться, все-таки скосил глаза влево. — Не говори никому ни слова из того, что ты сейчас здесь услышал. — Шеф помолчал секунду, а потом все так же негромко добавил: — И тем более молчи о том, что так и не услышал.
   Я кивнул. С усилием оторвал взгляд от спрятанного в шкафчике за стеклом притягательно-недоступного меча. И аккуратно прикрыл за собой дверь. Девушка Маргарита Васильевна за столом диспетчера оторвалась от своего занятия и, подняв голову, послала в мою сторону неуверенную улыбку.
   На этот раз у меня не было ни сил, ни желания улыбаться в ответ.
* * *
   Что мы имеем?
   А имеем мы меч за плечами, город перед глазами и возможный приход мессии в ближайшем будущем. Знать бы еще, какого мессии. Светлого или темного?
   Хотя какая разница? Ни тот, ни другой нам, людям, радости не принесет.
   Что я могу на этот счет предпринять? И почему именно я? Хотя на последний вопрос ответ как раз найти не так уж и сложно.
   Потому что я — лучший. Потому что нет больше среди чистильщиков никого, способного зайти столь далеко и потом вернуться в город живым. Никого, кроме разве что нашего шефа, но он-то уже давно перешел на кабинетную должность. Не знаю, доставляет она ему радость или нет. Я бы на его месте скорее ползком за стену уполз, чем позволил бы похоронить себя заживо в каком-то заваленном бумагами кабинетике. Пусть даже и на пару с секретаршей, у которой ноги начинаются от ушей. Но я не на его месте…
   Итак, еще раз: что мы имеем?..
   Старательно ломая голову над чужими проблемами, я медленно шел по улице. Хотя вокруг было достаточно многолюдно, никто мне не докучал. Прохожие старательно уступали дорогу, шарахались в стороны, прижимались к стенам.
   Кому хочется общаться с чистильщиком, который выглядит так, будто у него зубы болят. Причем все сразу.
   А проблемы я все-таки правильно охарактеризовал. Не мои они. Чужие. Моя работа, несмотря на весь ее залихватский внешний антураж, очень проста: исполнять приказы. Сказано ловить мертвяка — вот и буду его ловить. А над основами мироздания и проблемами теологии пусть голова болит у тех, кому за это деньги платят.
   Нет, я, конечно, не такой идиот, чтобы считать, будто конец света меня не касается. Еще как касается! Напрямую. Но вот только сделать я все равно ничего не могу. Да и не знаю я почти ничего. То, что рассказал шеф, — это так, верхушки. А о скольком он умолчал? Подробности, детали, результаты анализов, выкладки теологов и ученых… Все это, так сказать, осталось за кадром. То есть там, где обычно и скрывается самое главное.
   Да ни в жизнь не поверю, чтобы у шефа и его банды аналитиков не было какого-нибудь плана. Хитрого-хитрого плана, который даже приход мессии повернет нам на пользу.
   То, что я голову ломаю, все равно ничем не поможет. Ни им не поможет, ни мне.
   И самому мессии тоже не поможет.
   Эх, найти бы его да поговорить по душам. Пока просто поговорить, и ничего более. Всего лишь узнать, кто он и что затевает тот, кто за ним стоит. Только где его найдешь среди трехсот пятидесяти тысяч горожан? Выйти на него не так-то просто, даже если он и человек (что в принципе тоже еще совсем даже не факт).
   Проходя мимо блистающей куполами церквушки, я, следуя примерам многочисленных прохожих, медленно перекрестился. Добрых два десятка глаз уставились на меня тотчас же чуть ли не с удивлением. Что, не ожидали? Неужто думали, что раз чистильщик, раз с оружием не расстается даже во сне, так, значит, еретик, схизматик, а то и вовсе атеист? А вот и нет! Мечом во все времена махать можно было также и с Божьего благословения… К сожалению.
   Хорошая церковь. Красивая. По идее надо бы зайти. Исповедаться хотя бы. Помолиться. Давненько я перед ликом Божьим не стоял. Но что-то вот не тянет.
   Грехи мои мы с Господом при личной встрече обсудим. Без посредников.
   Вместо того чтобы принять пищу духовную, я решил удовольствоваться пищей телесной. И с этой целью завернул в первое же попавшееся кафе.
   Внутри было почти пусто. Только за одним из столиков расположилась какая-то парочка. Влюбленные, наверное. На меня они даже не взглянули.
   Подавали здесь больше всего всевозможные тортики да пирожные. На сладкое меня как-то не тянуло. И поэтому вместо того, чтобы запускать зубы в кремовые трубочки и шоколадные рулеты, я вытащил из кармана стандартную пачку армейского рациона.
   С точки зрения обывателей, это, наверное, было очень странно и, пожалуй, даже смешно. Заявился чистильщик в кафе, сел за угловой столик, естественно спиной к стене. Ничего не заказал и жрет себе помаленьку сухой паек, не забывая при этом непрерывно обшаривать взглядом все кафе, будто опасается, что вот сейчас сюда кто-нибудь ворвется…
   Сущий идиотизм.
   Эх, принять бы сейчас пару рюмочек для настроения… Но нельзя. Сегодня мне еще работать.
   Наклевывающийся с самого утра дождь наконец-то разродился. По окнам медленно поползли тонкие струйки воды. В руках прохожих как по волшебству появились зонтики. Расплескивая моментально образовавшиеся на старом асфальте лужи, медленно прополз битком набитый автобус.
   Что же будет дальше с этим миром? С искалеченным, больным, изнемогающим в борьбе со своими же собственными страхами миром? Что станется с ним, если кошмар повторится вновь? Первый День Гнева в считанные секунды превратил самодовольное человечество в жалкую, скулящую от ужаса толпу. Второй День Гнева сметет и ее, моментально утопив редкие островки разума в бездне страха и отчаяния. Как вид человек, возможно, и выживет. Но вот как цивилизация он будет растоптан навсегда. И вряд ли уже сможет когда-нибудь подняться.
   Это если вторая волна пойдет по известному уже сценарию.
   А если нет… Тогда я не знаю, чего нам ждать. Но уж точно ничего хорошего.
   Смяв пакетик из-под сухого пайка, я машинально бросил его в сторону прикорнувшей в дальнем уголке урны. Не попал. Грязно-зеленый бумажный комок посреди чисто вымытого пола смотрелся весьма вызывающе. Стоящая за стойкой дамочка наградила меня кислым взглядом, но от комментариев воздержалась. Я же, изобразив в свою очередь нечто вроде извиняющей улыбки, от которой буфетчица почему-то вздрогнула, поднялся и медленно вышел под дождь.
   Пора выполнять свой долг.
   Проверив заученным движением, хорошо ли вынимается меч из ножен, я нырнул в текущий по растрескавшемуся тротуару редкий людской поток. Обогнув спешащую неведомо куда женщину в дорогом кожаном плаще и едва волочащего ноги уныло сгорбившегося парня, перешел на другую сторону улицы. Хмурое небо продолжало старательно поливать город дождем.
   Можно было бы зайти домой, но вроде бы незачем. Что я забыл в этой грязной захламленной квартире? Нет там ничего мне нужного. Все свое я давно уже ношу с собой.
   От дверей кафе до городских ворот было не более получаса ходьбы.
* * *
   Ворота были гостеприимно распахнуты во всю ширь. И в них с лязганьем и чиханием давным-давно не видевших нормальной горючки двигателей вливался очередной караван. Тяжелые обшитые железными листами и ощетинившиеся пулеметами грузовики один за другим вползали внутрь защищенного периметра. Дежурившие на вышках автоматчики немигающими взглядами обшаривали оставшиеся за чертой города дома. Многочисленные стволы держали на мушке каждый проход, каждую дверь.
   Если нечисть вздумает, воспользовавшись моментом, прорваться в город, ее ждет весьма горячий прием.
   Судя по опознавательным знакам, грубо намалеванным на бортах грузовиков, колонна пришла откуда-то из бывшего Казахстана. Именно оттуда в обмен на технику и боеприпасы в город поступала большая часть продовольствия. И именно это было нашей слабостью.
   Тот день, когда нечисть сумеет организоваться и додумается вместо бессистемных наскоков на защитный периметр перекрыть пути подвоза продовольствия, станет самым черным днем в истории Челябинска. Город целиком и полностью зависим от таких вот караванов. И если прервать тонкие ниточки снабжения, трудно даже представить, что здесь начнется.
   Продукцией наших металлургических, оружейных и машиностроительных заводов, несмотря на ее вполне заслуженную славу, голод утолить невозможно. А того, что стараниями городской посевной службы растет на месте бывших парков, тремстам тысячам голодных ртов хватит от силы на полтора-два месяца.
   К счастью, нечисть не настолько умна… Во всяком случае, до недавних времен считалось именно так. Но теперь, когда уже появилась первая тревожная ласточка…
   Если так пойдет и дальше, боюсь, что для уничтожения города не понадобится никакого мессии. Хватит и вполне земных способностей.
   Отступив в сторону, я спокойно пропустил мимо последний громко тарахтящий и плюющийся сизым дымом грузовик. А потом, прежде чем начавшиеся уже сдвигаться створки ворот успели сомкнуться, выскользнул наружу. Стрелки на вышках мне не препятствовали. Некоторые даже кивнули.
   Выйти из города всегда гораздо легче, чем в него войти. Это касается даже нас, чистильщиков.
   Намертво сомкнувшиеся створки ворот остались позади. Скрылись за домами возвышающиеся над защитным периметром сторожевые вышки. Я остался один. Помощи в случае чего ждать было неоткуда. Со всеми проблемами мне теперь придется разбираться своими силами.
   Даже если часовые на стенах сейчас услышат стрельбу или крики о помощи, они не придут на помощь. Не имеют права. Зона ответственности армейских подразделений кончается в тридцати метрах от стены. Дальше — территория сумасшедших одиночек-чистильщиков. Таких, как я.
   Здесь следует быть осторожным. Здесь всегда следует быть осторожным. Любая ошибка, любой просчет здесь могут привести, самое меньшее, к мучительной смерти. А если не повезет, то и к чему-нибудь куда более неприятному.
   Здесь, за чертой периметра, начинаются владения мертвых.
   Именно мертвого я и должен сейчас найти.
   Знать бы еще, где его искать…
   Пожалуй, для начала стоит проверить давнишнее «место преступления» — еще раз обыскать тот самый дом, где я вчера снес голову мертвяку. Может, удастся найти там хоть что-нибудь проливающее свет на эту странную историю с неизвестно откуда появившихся разумных мертвецов. Хотя в успех подобной операции я почти не верил. Вряд ли побывавшие там умники упустили нечто более значимое, чем валявшаяся на подоконнике дохлая муха.
   Но надо же с чего-то начинать.
* * *
   Здание со времени моего последнего визита совершенно не изменилось. Все та же унылая трех-этажка, пустые провалы окон, покачивающаяся на одной петле входная дверь. Все та же невнятной марки куча ржавого металла у входа.
   Медленно вытащив из-за спины меч, я беззвучно скользнул в темный дверной проем. Миновав разоренный холл, поднялся на второй этаж.
   На присыпанном пылью полу виднелись многочисленные цепочки человеческих следов. Вот эти отпечатки — мои собственные. Их легко узнать по самолично вырезанным на подошве инициалам. Это тоже следы кого-то из наших. П. Д. и Э. Р. Очевидно, Петр Данильченко и Эдик Рязанов. Знаю я их. Хорошие парни, опытные чистильщики.
   Редким неровным пунктиром отпечатались в пыли следы самого мертвяка. Какие-то летние туфли на твердой как камень подошве — последнее, что я бы надел, отправляясь в неблизкий и опасный поход.
   А вот этот хоровод не может быть ничем, кроме как следами приехавших по мертвяковы останки научных сотрудников. Бесчисленные отпечатки сапог, практически неотличимые друг от друга, покрывали все вокруг, не оставляя мне ни малейшего шанса разобраться в этой мешанине. Все, что можно было затоптать, они затоптали. А в том, что осталось, смог бы разобраться разве что великий индейский вождь Соколиный Глаз.
   Тем не менее я провел в этом доме почти три часа, ползая чуть ли не на четвереньках. Изучил все стены, все полы и даже потолки. Особое внимание уделил кровавым пятнам на полу и на стене (очень странно, кровь до сих пор не свернулась). Подобрал виденную вчера гильзу (девять миллиметров — стандартный пистолетный калибр). Потратил добрых полчаса на безуспешные поиски самой пули.
   Результат — ноль. Полный ноль в смысле каких-либо наметок или идей.
   Откуда пришел этот человек? Как он стал мертвяком? Кто его убил? И кто стрелял в него, когда он был уже мертвым? Ни одного ответа я так и не нашел.
   Видимо, не судьба.
   Похоже, с завтрашнего утра мне придется снова обшаривать весь район. Причем без всякой гарантии на успех. Ведь не факт, что второй такой мертвяк вообще существует в природе. А если и существует, то один только Бог ведает, где его искать…
   Стоя у окна, я смотрел в небо. Хорошенько промывший городские улицы дождь, окончательно уничтожив все остающиеся на улицах следы, только что прекратился. По вечернему небу нескончаемой чередой ползли темные, набухшие влагой тучи.
   Вечер. Уже вечер. Скоро наступит ночь. А вместе с ней придет время представителей нечисти, что сейчас терпеливо ждут своего часа, затаившись в темных переулках и подвалах. Они выйдут на извечную охоту на столь ненавистного им человека.
   Скоро ночь. Самое опасное время. Все более-менее разумные чистильщики сейчас возвращаются к воротам, чтобы провести ночь в безопасности и только поутру, когда гнев мертвых несколько утихнет, вновь выйти на улицы старого города. Ночь — время вернуться в безопасность своей квартиры.
   Не буду я возвращаться. Нечего мне искать внутри городского периметра. Моя жизнь, моя работа, моя судьба, да и моя смерть, наверное, сосредоточены здесь.
   Сегодня я заночую в старом городе.
   Бросив последний взгляд на быстро темнеющее небо сквозь размочаленные остатки старой оконной рамы, я отступил в мягкий полумрак комнаты. Вздохнул, машинально поглаживая рукоять меча. Спустился по ступеням, прошел через усыпанный истоптанными выцветшими бумагами холл и, стараясь держаться как можно незаметнее, выскользнул из дома.
   Тишина. Мертвая, давящая на нервы тишина.
   На всякий случай обойдя кругом в одночасье лишившееся своего предназначения здание и не заметив ничего мало-мальски необычного, я свернул в ближайший переулок. Обогнул застрявший посреди дороги ржавый грузовик. И замер…
   «Бинго! Вот оно!» — Хотелось крикнуть мне и возрадоваться неожиданной находке. Только я этого не сделал. И не только по той причине, что увидел нечто совершенно нерадостное.
   Я вообще не понимал, что же мне посчастливилось отыскать и рад ли я тому, что увидел это.
   На ржавом помятом боку старого грузовика красовались четыре параллельные царапины. Не царапины даже, а борозды. Огромные глубокие борозды. И довольно свежие. Разорванное, вывернутое, смятое железо не только не успело заржаветь, но даже и не потемнело, продолжая блистать своей первозданной чистотой.
   Но не это потрясло меня больше всего, хотя сила, с которой неведомый некто вмял пусть и ржавый, но все еще довольно крепкий металл, не могла не поражать воображение. Больше всего этот необычный след напоминал отпечаток чьей-то когтистой лапы, с такой силой ударившей в бок несчастной машине, что та, преодолевая ржавый скрежет вросших в асфальт колес, откатилась на добрых полтора метра в сторону. Я не мог даже представить себе тварь, которая могла бы такое совершить…
   Когти. Больше всего меня смущали когти. Могучие инструменты убийства и разрушения, похожие на исполинские ножи.
   Если кто среди всего многообразия заполонившей наш мир нечисти и обладал чем-то подобным, так это только оборотни. Но тогда царапин было бы пять. А здесь — четыре. Кем бы ни было неизвестное существо, как игрушку отшвырнувшее в сторону старый грузовик, на лапах у него было всего по четыре пальца. Кроме того, расстояние между пальцами, да, пожалуй, и сама «ладонь» были слишком велики для оборотня. Неправдоподобно велики.
   Ликантроп с такими лапами был бы размером побольше этого самого грузовика.
   Представив себе подобный кошмар, я вздрогнул. Не мог не вздрогнуть, хотя и понимал, что оборотней таких размеров в природе нет и быть не может. Даже ликантропия подчиняется известному закону сохранения массы. Оборотень — бывший человек. И так как не бывает людей ростом с дом, так же не бывает и оборотней размером с грузовик.
   Но что же это за монстр такой? Что за нечисть оставила здесь этот след?
   Я ходил по переулку до самой темноты, выискивая малейшие следы неведомого существа. Но так ничего и не нашел. Если там что и было, то дождь успел уже все подчистить.
   Поежившись напоследок, я поднялся на ноги. Кое-как отряхнул вымазанные в липкой глине штаны. Вытащил оружие. И, держа в одной руке меч, а в другой пистолет, нырнул в непроглядный мрак.
   До места ночевки я добрался без приключений, не повстречав на своем пути ни единого представителя местной нечисти. Хотя и чувствовал, что они бродят где-то рядом. Со временем у тех из нас, кто достаточно долго имел дело с потусторонним, возникает особое, не поддающееся никаким анализам чувство. Что-то вроде инстинкта, позволяющего ощущать приближение опасности.
   Так вот, сейчас этот инстинкт не просто что-то там бормотал мне в ухо, советуя отойти в сторонку и переждать возможную опасность. Он буквально вопил, требуя немедленно найти подходящее укрытие. И возможно, даже не зря — я буквально лопатками чувствовал чей-то упершийся мне в спину взгляд. Нечеловеческий. Жестокий. Пристальный.
   Последние три сотни метров я мчался как ошпаренный. Потом прыгнул и, вцепившись негнущимися пальцами в холодный ржавый металл, торопливо полез наверх к ржавому крану. Казалось бы, добрая половина челябинской нечисти неизбежно должна была заинтересоваться подобным шумом. Но, как ни странно, не явился никто.
   Добравшись до расположенной на высоте добрых двух десятков метров маленькой неудобной кабинки, я сложился чуть ли не вдвое, втискиваясь внутрь. И только тогда позволил себе перевести дух.
   Темень стояла, как говорится, хоть глаз выколи. Разве что на западе еще виднелись последние темно-багровые отблески вечерней зари да светились тысячами ярких точек огни раскинувшегося вдалеке города. Но здесь, в бывшей промзоне, ныне царствовала тьма. И вместе с ней — самые кошмарные твари, каких только мог выдумать воспаленный человеческий разум.
   Тщательно закрыв за собой ржавую дверь кабинки, я вытащил меч — в тесноте зависшей между небом и землей крохотной металлической клетушки сделать это было не так-то просто — и аккуратно пристроил оружие у себя на коленях. Пистолет по привычке подложил под голову.
   Выспался я нормально. Хоть и без особых удобств, но зато в относительной безопасности. Никто меня не тревожил. Только дважды, заслышав сквозь сон утробный вой оборотня, я просыпался и бессильно вглядывался во тьму, пытаясь различить крадущуюся во мраке косматую тень. И рука моя будто сама по себе нервно стискивала рукоять меча.
   Издалека, едва различимый, доносился редкий треск автоматных очередей. Армия на стенах отражала очередную атаку пытающейся добраться до свежей крови нечисти. Вряд ли у ночных тварей что-нибудь получится. Периметр практически неприступен. Да и ребята там толковые. Справятся.
   Ближе к утру, когда небо на востоке уже начало заметно розоветь, мое тайное убежище обнаружил вампир. Маленький оборванный подросток лет двенадцати, скаля тонкие и длинные клыки, чуть ли не полчаса топтался под лестницей, с голодным вожделением поглядывая вверх. Он, несомненно, чувствовал волнующую человеческую кровь, но перейти к активным действиям так и не решился. А может быть, не смог сообразить, откуда доносится этот манящий аромат жизни.
   Побродив вокруг застывшего навеки на ржавых рельсах старого монтажного крана, вампиреныш, негромко поскуливая, счел за лучшее удалиться, так ничего и не добившись.
   И правильно сделал. Если бы он вздумал полезть наверх, я был бы вынужден принять ответные действия — даже этот худосочный пацан мог быть опасен. А так он ушел. И тем самым продлил свое не совсем живое, но и не полностью мертвое существование. Может быть, всего на несколько часов, но продлил.
   А я избежал необходимости убивать ребенка.
   Всемогущий Боже, я знаю, ты на нас сердишься, но детей-то за что? Разве они в наших грехах виноваты?
   Наконец над далеким горизонтом поднялось солнце, озаряя спасительным светом постепенно превращающийся в руины старый город. Только тогда я покинул свое убежище. Спустился по ржавой поскрипывающей лестнице. Осмотрелся. И, не оглядываясь, побежал прочь. Предстояло еще так много сделать…
   Ощущение царапающего спину взгляда не отпускало меня ни на секунду.
* * *
   К обеду я успел обойти уже добрую половину района, бегло осмотреть улицы и узнать массу интересных вещей. В частности, я выяснил, что подвал углового дома по улице Василевского облюбовала для своих дневок парочка взрослых оборотней. А некий уютный дворик, оснащенный ржавыми скрипучими качелями и грязной песочницей, по ночам с неизвестной целью весьма часто посещался вампирами, в компанию которых неведомо как затесался некто с вырезанными на подошвах армейских ботинок инициалами И. Б. Вероятнее всего Иван Бабушкин, бывший чистильщик, два месяца назад отправившийся в загородную разведку и бесследно пропавший где-то среди заброшенных дачных и садовых домиков.
   Впрочем, теперь уже не бесследно… Печальный конец для опытного разведчика и моего друга, ставшего теперь врагом.
   Собственно говоря, подобные сведения я обязан был незамедлительно передать в Управление. Но я медлил. Возможно, потому, что чувствовал: главные открытия все еще ждут меня где-то там, среди грязных запутанных улочек.
   А еще меня до сих пор неотступно грызло какое-то непонятное чувство. Будто бы что-то упорно маячило прямо перед самыми глазами, но я так и не мог понять, что именно.
   Искомого мертвяка я так и не нашел, равно как и никаких следов его существования. Нет, следы ходячих мертвых мне попадались в изобилии, но то были самые обычные мертвяки. Едва таскающие ноги, наполовину разложившиеся, неопасные и совершенно безмозглые. А того, кто мне нужен, я так и не обнаружил.
   И ту неведомую когтистую тварь, что мимоходом отбросила с дороги старый грузовик, я тоже не выследил… Хотя это, может быть, даже и к лучшему. Не могу представить, как бы я выходил из положения, доведись мне столкнуться с этаким монстром нос к носу.
   Устроившись верхом на стоически претерпевающей все невзгоды нового времени старой лавочке, я аккуратно пристроил вынутый из ножен меч так, чтобы он был под рукой. Осмотрелся вокруг, особо внимательно вглядываясь в таящиеся под кронами соседних деревьев тени. И только убедившись в полном отсутствии поблизости чего-либо мало-мальски опасного, откинулся назад, прислонившись спиной к теплому, нагревшемуся на солнце металлу. Прикрыл глаза, продолжая внимательно вслушиваться в мертвенное молчание заброшенных пустынных дворов…
   Глухой хлопок выстрела вдребезги разбил тишину, заставил меня мгновенно вскочить на ноги и, поводя вокруг себя мечом, завертеться на месте, выискивая источник звука.
   Выстрел повторился. И почти сразу же воздух вспорол чей-то крик. Исполненный неизбывного ужаса вопль.
   Перескочив через скамью, я молнией пересек усыпанную слежавшимся мусором улицу. Разбрызгивая грязные лужи, проскочил переулок. Одним прыжком преодолел препятствие в виде грубого чугунного заборчика. И вылетел на параллельную улицу.
   Исполненные ужаса крики звенели в ушах.
   Там! Во дворах…
   Вновь перемахнув через забор, я молнией метнулся вдоль глухой стены старого кирпичного дома и, подобно пресловутому чертику из коробки, выскочил во двор.
   То, что я там увидел, мне очень не понравилось…
   Оборотень. Звероподобная пародия на человека. Подмяв под себя все еще слабо подергивающееся человеческое тело, косматая тварь увлеченно работала когтистыми лапами. Да так, что во все стороны только брызги летели. Немного в стороне, круглыми глазами глядя на это кошмарное зрелище, прижалась к стене девушка лет двадцати. Красивая. И до невозможности чумазая.