— Бад Лэйн должен вернуться к руководству проектом. Я вынужден напугать вас, доктор Инли. Но это будет самым лучшим доказательством, которое я могу вам предоставить. Не пытаясь объяснить, как я это сделаю, я покину мозг этого человека и войду в ваш. В процессе перехода, майор Либер полностью обретет собственное сознание. Но он ничего не запомнит о том, что с ним происходило. Чтобы отделаться от него, я использую ваш голос.
   Вымученная улыбка Шэрэн ничем не уступала изображениям улыбок на полотнах авангардистов.
   — Ох, ну же!
   Надежно опершись ладонями на прохладную столешницу, Шэрэн приготовилась к вторжению. От одной лишь мысли, несмотря на всю ее абсурдность, ее охватило странное ощущение стыда, будто бы вторжение чужого сознания в ее мозг было любой физической близости. Мозг был ее храмом, прибежищем, укромным пристанищем тайных мыслей, и подчас эти мысли были настолько свободными и раскрепощенными, что могли смутить любого, не разбирающегося в области психиатрии человека. Выставить напоказ эти тайные уголки… все равно, что пройтись голой по улицам города.
   Шэрэн увидела, как на лице Либера появилось выражение потрясения, как он сконфуженно окинул взглядом кабинет, как он смущенно прикрыл рот тыльной стороной ладони. Дальше у нее уже не было времени наблюдать за Либером. Она ощутила, как невидимые щупальца зондируют ее мозг. Она почувствовала их мягкое прикосновение и попыталась сопротивляться. Выплыли воспоминания о давно ушедших днях. В сознании возник слякотный день в северном городке. Шэрэн играла около водосточной канавки вместе с мальчиком из соседней квартиры. Вода от тающего снега быстро сбегала по склону. Они с мальчиком сооружали плотину из снега, чтобы задержать поток. Но ничего не получалось. Вода обтекала края снежной дамбы, просачивалась сквозь нее, с неуклонной неизбежностью вытекая из запруды.
   Сознание Шэрэн отступало и отступало в поисках последнего места защиты. Внезапно возникло чувство полного присутствия в ее мозге чужой сущности, подстраивающейся к ее нервной системе и устраивающейся поудобнее, как обычно, устраивается поспать собака.
   Она не успела еще осознать, что с ней происходит, как без ее участия губы задвигались: значение слов проникало в ее сознание одновременно с их произнесением.
   — Здесь очень палящее солнце, майор. Оно вызвало легкое головокружение. Попейте сегодня побольше воды и попринимайте таблетки соли. Можете запастись ими в аптеке. Избегайте солнца, и завтра утром вы будете в полном порядке.
   — А-а… спасибо, — выдавил из себя Либер.
   В дверях он остановился, с изумленным выражением оглянулся, недоуменно покачал головой и удалился.
   В сознании Шэрэн возникла мысль. Она не прозвучала внутри мозга, она не была выражена словами, но тем не менее при ее появлении образовались соответствующие слова.
   — Теперь вы поняли? Теперь вы верите? Я ослабляю контроль, а вы, чтобы общаться со мной, говорите вслух.
   — Я сошла с ума!
   — Все так думают, Нет, вы не безумны, Шэрэн. Следите за своей рукой.
   Она посмотрела на руку. Рука потянулась к блокноту, и вопреки воле написала имя «Шэрэн». Комната замерцала, померкла и все исчезло. Как только зрение вернулось, Шэрэн увидела под своим именем еще одно слово. По крайней мере, она так решила что это слово.
   — Да, это слово, Шэрэн. Это ваше имя, но на моем языке. Мне пришлось оттеснить ваше сознание далеко за порог осознания, чтобы написать его.
   Слово было написано более отчетливо, чем ее собственные каракули. В то же время, оно напоминало арабские письмена, написанные курсивом, и не имело ничего общего с ее почерком.
   — Безумна, безумна, безумна, — громко произнесла Шэрэн.
   — Я найду ваши мысли и вашу веру. Я узнаю все, что нужно, чтобы познать вас, Шэрэн.
   — Нет, — возразила она.
   Чужая воля осадила ее и крошечные мягкие гребни начали прочесывать все уголки ее мозга. В ней возродились безнадежно перепутанные воспоминания о давних событиях. Музыка на похоронах матери. Выдержки из ее докторской диссертации. Настойчивые губы мужчины. Песня, которую она когда-то написала. Досада. Гордость за свою профессию. Еще несколько бесконечно длящихся минут, и она ощутила себя распластанной на огромном предметном стекле под объективом громадного…
   — Теперь я знаю вас, Шэрэн. Я хорошо вас знаю. Теперь вы верите?
   — Безумие.
   Гнева больше не было. Появилось терпеливое смирение. Потом затухло сознание. Оно ушло… медленно замерло, как едва слышная песня в прохладных сумерках лета.
   Она осталась одна. Открыв ящик стола, она взяла там узкий листок бумаги, такой же, как она давала Баду Лэйну и начала заполнять. Фамилия и имя. Симптомы. Предварительный диагноз. Прогноз.
   Открылась дверь и вошел Джерри Дилэйн, молодой доктор-фармацевт. Шэрэн нахмурилась и довольно резко обратилась к нему:
   — Разве у нас принято входить без стука, доктор Дилэйн?
   Не обращая внимания на ее слова, доктор сел напротив.
   — Я же говорил вам, что оставлю мозг Либера и войду в ваш. Я так и сделал. Конечно, вы можете назвать меня фантазией, которая представляется вашему большому мозгу, поэтому я постараюсь дать вам физическое доказательство, — он подвинул к себе диктофон и заговорил, повернувшись к микрофону:
   — Фантазии не могут записывать свои слова, Шэрэн. В глазах у Шэрэн все потемнело; осталось только светлое пятно вокруг улыбающегося рта доктора, которое приближалось к ней, стремительно увеличиваясь в размерах, а потом эта улыбка, как будто потянула ее по ревущему туннелю к белым ровным зубам, к убийственно красным губам…
   Она очнулась на кожаной кушетке: доктор стоял на коленях около нее. К левой стороне ее лба он прижимал мокрый компресс. В его глазах притаилось беспокойство.
   — Что…
   — Вы потеряли сознание и упали. И ударились о ребро стола.
   Шэрэн нахмурилась.
   — Я… я думаю, что больна, Джерри. У меня странные мысли… иллюзии…
   Доктор прервал ее слова, приложив к губам палец.
   — Шэрэн, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы поверили мне, я Рол Кинсон. Вы должны мне поверить.
   Шэрэн пристально взглянула на него. Неторопливо отодвинула его руку от своего лба. Встала и, слегка пошатываясь, подошла к столу. Включила диктофон, перемотав предварительно часть записи назад. Невыразительный голос произнес:
   — Фантазии не могут записывать свои слова, Шэрэн. Шэрэн всем корпусом повернулась к доктору и безжизненна сказала:
   — Теперь я вам верю. И выбора нет, правда? Совсем никакого выбора.
   — Никакого. Освободите Бада Лэйна. Приведите его сюда. Мы поговорим втроем.
   Они уселись в ожидании Бада Лэйна. Рол взглянул на Шэрэн и тихо проронил:
   — Странно, странно.
   — Вам ли употреблять это слово.
   — Я думал о вашем мозге, Шэрэн. Обычно я избегал вмешиваться в умы женщин. Все они имеют изменчивый, расплывчатый, подчиняющийся интуитивным порывам образ мышления. Но не ваш мозг, Шэрэн. Каждая грань и фаза его деятельности кажутся мне… м-м… знакомыми. Как будто я всегда знал вас. Как будто каждая ваша эмоциональная реакция на любую ситуацию является женской параллелью моих реакций.
   — Знаете ли, — она отвела взгляд, — вы не оставили мне личной уединенности.
   — А разве нужна уединенность? Я знаю мир, в котором не употребляют слова. Где мужчина и женщина при совокуплении могут при желании входить друг в друга и сознаниями. Вот тогда у них наступает настоящая близость, Шэрэн. В вашем уме я нашел… еще одну причину моей уверенности в том, что проект будет успешно завершен.
   Щеки ее жарко запылали, и она ощутила досаду.
   — Это что-то новое в клеймении, — кисло сказала она. — Может быть, вы соизволите снять с меня заодно и отпечатки пальцев?
   Вошла Бесс Рейли. Она захлопнула дверь, зевнула и присела на край стола. Послала ухмылку Джерри и лениво произнесла:
   — Скоро закончится время сна, Рол. Не скажу, что мне жаль этого. Ты, мне кажется, не слишком-то забавляешься в своих грезах, правда? Мне пришлось поменять тел сорок, пока я снова нашла тебя.
   — Несколько минут назад я почувствовал тебя где-то рядом, — ответил Рол, поворачиваясь к Шэрэн. — Представляю мою сестру, Лизу Кинсон.
   Шэрэн отсутствующе посмотрела на знакомое лицо Бесс Рейли. Бесс уставилась на Шэрэн и спросила,
   — А она тебе верит, Рол?
   — Да, верит.
   — Как забавно чувствовать, что одна из них понимает, кто мы такие. Со мной такого еще не бывало. Как-то я, дурачась, попуталась убедить мужчину в том, кто я, завладев телом его супруги. Потребовалось всего полтора часа, чтобы он чокнулся. С тех пор я не повторяла таких попыток. До сегодняшнего дня. Я завладела маленькой белокурой сиделкой и попыталась представиться вашему другу Баду Лэйну. Он малость сконфузился… Вы что, все под угрозой рехнуться, женщина?
   — Да, — ответила Шэрэн, — если такое состояние продлится долго.
   — Не принимайте все это близко к сердцу, — захохотала Бесс.
   В кабинет неторопливо вошел Бад Лэйн и закрыл за собой дверь. Он серьезно посмотрел на Джерри Дилэйна и Бесс Рейли и обратился к Шэрэн.
   — Вы посылали за мной?
   — Это я, ваш старый друг Лиза, — заговорила Бесс. — А что стала делать сиделочка, когда я выскользнула из нее?
   Шэрэн увидела, как кровь отхлынула от лица Бада и торопливо сказала:
   — Бад, мы были неправы. Только поверьте мне. Они мне доказали. Я знаю, это невозможно, но это — правда. Я полагаю, это какой-то вид далеко простирающегося гипноза. Здесь присутствует Рол Кинсон. Он… он пользуется телом Джерри Дилэйна. Он хочет поговорить с нами. А его сестра Лиза… она в теле Бесс. Джерри и Бесс не будут помнить о том, что случилось. Так вот, запись, которую вы делали ночью, — правда, Бад. Какое-то время я думала, что сошла с ума, но потом поняла, что все это правда.
   Бад Лэйн тяжело рухнул в кресло и закрыл глаза руками. Никто не решался заговорить. Наконец, Бад поднял холодный, спокойный взгляд и устремил его на Джерри.
   — Так о каких испытаниях вы хотите рассказать? Отчетливо произнося слова и иногда замолкая, Рол
   Кинсон рассказал о Наблюдателях, о Лидерах, переселениях, о машинах для грез, и об извращении через пятьдесят веков того, что некогда было логическим планом. Он рассказал об основном Законе, который веками правил всеми грезящими.
   Все это время Бесс сидела на краешке стола со скучающим видом.
   — Итак, — глухо сказал Бад, опустив взгляд на побелевшие косточки сжатых в кулак пальцев, — если вам можно верить, вы нам объяснили, почему, при наличии самой высокой технологии любые попытки завоевать дальний космос, становились жалкими неудачами.
   Ответа не было. Бад поднял глаза. Посреди комнаты, недоуменно озираясь, стоял Джерри Дилэйн.
   — Что я здесь делаю? Как я сюда попала? Бесс быстро соскользнула со стола.
   — Вы меня вызывали, доктор Инли? — спросила она охрипшим испуганным голосом.
   — Совещание окончено, ребятки, — Шэрэн заставила себя улыбаться. — Можете идти. Вы останетесь, Бад?
   Джерри и Бесс покинули кабинет.
   — Мы сошли с ума? — спросил Бад.
   — Бад, такие явления, как разделенные иллюзии, совместные фантазии не существуют, — устало сказала Шэрэн. — Либо вы все еще находитесь в психике и это происходит в вашем уме… либо я полностью рехнулась и только воображаю вас здесь. Или, что кажется самым трудным из всего… то, что это правда, — она остановилась на мгновение. — Черт побери, Бад! Если я начинаю подходить с умом ко всему происходящему, то сразу же чувствую, что мой ум слишком мал и ограничен, чтобы охватить все это. Но попытайся… только попытайся… проглотить эти басни о чужих мирах, Лидерах, переселениях. Нет, это пустое дело. У меня есть лучшая идея.
   — Буду рад послушать.
   — Саботаж. Новая и очень хитрая разновидность. Некоторые из наших друзей на другой стороне земного шара сумели развить технику гипноза до новых уровней воздействия. Может быть, они пользуются чем-то вроде механических усилителей. Они постараются дискредитировать нас, если не сумеют свести с ума. Это именно так.
   — Если их техника настолько хороша, — нахмурился Лэйн, — зачем действовать таким сложным путем. Не проще ли было бы завладеть Адамсоном, Биллом Конэлом и еще несколькими специалистами на ключевых постах и заставить их потратить по несколько часов на разрушение «Битти-1».
   — Ты забыл. Они уже овладели Биллом Конэлом. Это дало им несколько месяцев отсрочки. Сейчас они экспериментируют. Может быть, они постараются внушить нам оставить это место и уехать в другую страну. Разве можно сказать, что у них на уме? Бад, тот, кто называет себя Ролом Кинсоном, предупреждал меня, что собирается войти в мой мозг. И после этого вошел. Это… это было так унизительно и ужасно. Нам нужно войти в контакт с нашими людьми, которые могут знать что-нибудь об этом. Может быть, с кем-то из эсперов[7]. А потом есть еще Лурдорфф. Он проделывал с гипнозом удивительные штуки, осуществляя контроль над кровоизлиянием и тому подобное. Почему ты на меня так смотришь?
   — Я просто пытаюсь представить, как ты разрешишь эту проблему, не оказавшись при первой же попытке в приемном пункте некоего воображаемого отделения шоковой терапии, Шэрэн.
   Она медленно села: ноги у нее подкосились.
   — Ты прав, — ответила она. — Нет никакой возможности предупредить людей. Ничего не получится.

Глава 10

   Проходя по одному из нижних уровней, Лиза уви-
   дела, как с подвижного спуска сошел Джод Олэн, заметил Лизу и быстро оглянулся. Она ускорила шаг, чтобы догнать
   Олэна.
   — У меня для вас кое-что есть, — окликнула она Джода. Он с подозрением посмотрел по сторонам.
   — Все в порядке. Роль ушел на заброшенные уровни.
   — Тогда пойдем.
   Двигаясь впереди Лизы, он привел ее в свою квартиру. Когда он повернулся к ней, девушка уже сидела. Джод Олэн нахмурился. Почтительный житель дождался бы приглашения.
   — Я ждал доклада, Лиза Кинсон.
   — Рол верит мне. Возможно, даже слишком. Мне от этого не по себе.
   — Помни, что это для его же добра.
   — Мне приходится притворяться, будто я раскаиваюсь за все те разрушения, которые я причинила в мирах грез всем этим ужасным человечкам, которых он считает по-настоящему живыми.
   Раздражение, вызванное поведением Лизы, улетучилось.
   — Очень хорошо, дитя! И ты разделила его грезы?
   — Да. Рол рассказал, как он разыскал строительство космического корабля, путем исследования мозга некоего полковника в Вашингтоне, и объяснил мне, как найти строительство. Мы встретились там в телах-носителях. Рол, по-моему, очень гордится людьми, работающими над проектом. Он хочет защитить строительство от… нас. Не так давно один из нас, скорее всего случайно, нанес строительству урон. Он заставил специалиста поломать ценное оборудование. Рол не хочет, чтобы такое повторилось.
   — Как же он рассчитывает это предотвратить?
   — Он рассказал двоим людям грез о Наблюдателях, и ему удалось доказать, что мы существуем.
   — Это же парадокс! — от изумления у Джода Олэна перехватило дыхание. — Убедить кого-то несуществующего о существовании настоящей проекции! Многие из нас развлекались, пытаясь рассказать людям грез о Наблюдателях. Все эти люди неизменно сходили с ума.
   — А эти двое не рехнулись. Наверное, потому что женщина — эксперт по безумиям, а мужчина… он очень крепок духовно.
   Джод Олэн внимательно посмотрел на Лизу.
   — Не попадись в ловушку, в которую попался твой брат. Когда ты говорила о мужчине, у тебя был такой вид, будто ты веришь, что он настоящий. А он всего лишь выдумка машины для грез. Ты это знаешь.
   — Но тогда, Джод Олэн, разве не бессмысленно разрушать то, что строится всего лишь в грезах?
   — Нет, не бессмысленно. Таков Закон. Закон не может быть бессмысленным. Нелепо обсуждать Закон. Ну ладно, продолжай. Расскажи о месторасположении; я организую группу, и мы полностью разгромим строительство.
   — Ну нет, — улыбаясь, возразила Лиза. — Вы испортите мне всю игру. А мне она начинает нравится. Так что. спасибо. Я оставляю это удовольствие себе.
   — Я могу превратить просьбу в приказ.
   — А я ослушаюсь приказа, вы выбросите меня из этого мира и, скорее всего, никогда не найдете место расположения строительства.
   Джод Олэн на несколько минут погрузился в раздумье.
   — Конечно, лучше всего было бы действовать группой. Тогда мы в грезах убили бы всех существ, обладающих самыми высокими познаниями, и этим уменьшили бы опасность возникновения нового космического проекта.
   — Нет! — резко воскликнула Лиза, сама изумившись страстности своего возражения, глаза ее расширились и она зажала рот рукой.
   — Теперь я понимаю, — утешающе сказал Джод Олэн. — Привлекательность одного существа из грез покорила тебя и ты не желаешь, чтобы тебя лишили развлечения. Ну что ж, ладно. Но только удостоверься, что разрушение будет полным. Потом мне доложишь.
   Когда она была уже у дверей, Олэн снова заговорил. Лиза выжидающе повернулась к нему лицом.
   — Через несколько дней, дорогая, тебя разыщет Рид Толлет. Я. приказал ему. Он один из самых благорасположенных к тебе, но он нуждается в поощрении.
   — Он слабосильный дурак, — выпалила Лиза. Разве вы забыли о своем обещании, Джод Олэн? Если я буду делать, как вы говорите, вы не будете принуждать меня к таким..,
   — Никто тебя не принуждает. Это только совет. Лиза ушла, не ответив Джоду. Ее охватило необъяснимое беспокойство. Девушка дошла до коридора, в который выходили двери маленьких комнат для игр и задержалась у двери одной из них. Три женщины, такие молоденькие, что на их головах еще не исчезли остатки седеньких жалких, словно присыпанных пылью, волос, со смехом и визгом гонялись за коренастым и проворным пожилым мужчиной, который с кошачьей ловкостью от них увертывался. Он широко улыбался. Лиза сразу разгадала его игру. Он проявлял благосклонность к одной из женщин и стремился быть пойманным ею. Наконец, она схватила его и проворно расстегнула пряжку тоги на его плече. Проигравшие женщины, огорченные своим поражением, покинули комнату, оставляя пару наедине. Лиза тоже отвернулась и пошла дальше. Она невольно дотронулась до губ, вспомнив о тяжелых, крепких и загорелых мужских руках, резко выделявшихся на белизне больничной койки.
   Несколько следующих комнат пустовали. А в зале со светоуправлением кто-то развлекался. Смешанная группа Наблюдателей исполняла стилизованный танец, настроив освещение на кроваво-красный цвет. Танец был медленным, изобилующим множеством точно рассчитанных пауз. Лиза хотела было присоединиться, но какое-то необьяснимое чувство подсказало ей, что, присоединившись к танцующим, она может внести напряженность и лишить некоторых танцоров удовольствия.
   Беспокойство росло в ней, как неумолимо распространяющееся гонение. На следующем уровне она услышала плач малышей и решила посмотреть на них. Ей и раньше доставляло удовольствие наблюдать за их неуверенными движениями. Она смотрела на младенцев, и их личики казались множеством нулей, ничего не выражающих овалов безымянности.
   Она поднялась к давно неработающим эскалаторам и пошла наверх. Пройдя полдороги до двадцать первого уровня, Лиза присела, обняв коленки и сжавшись в комочек, как маленький беззащитный ребенок. Она уткнула лицо в ладошки и заплакала. И никто не сумел бы объяснить почему она плачет.

Глава 11

   Бад Лэйн услышал, что кто-то его зовет и обернулся пытаясь его догнать, наискосок через улицу от клубной столовой широкими шагами торопился майор Либер. На губах майора как приклеенная, цвела неподвижная улыбка, но глаза пылали гневом.
   — Надеюсь, у вас найдется минута, доктор Лэйн?
   — Боюсь, майор, не больше, чем минута. Что у вас?
   — Согласно записям, доктор Лэйн, проверка моей лояльности оказалась на высоте. А мои мозговые волны пробрались через все ученоведьмовские премудрости доктора Инли. Так зачем же эти две тени, которые прицепились ко мне? — майор ткнул большим пальцем через плечо в направлении двух охранников, стоявших в нескольких шагах за ним и явно чувствующих себя не в своей тарелке.
   — Эти люди прикреплены к вам в соответствии с новыми оперативными инструкциями, майор.
   — Если вы думаете, что сможете выжить меня отсюда, создавая мне неудобства, чтобы…
   — Майор, мне наплевать на ваш тон и мне нечего сказать о ваших наблюдательных способностях. Все служащие, имеющие доступ в производственные зоны и зоны лабораторий, должны подчиняться новым порядкам. Вы заметили, у меня тоже есть охрана. Мы находимся в критической фазе. Если вас вдруг охватит безумие, вас тут же свяжут и придержат в таком состоянии до проверки. То же сделают и со мной. Фактически, вам даже легче, чем мне. Мне приходится еще и следить за охраной в то время, как она следит за мной. Мы используем такой метод как защиту против любого… временного безумия, для заблаговременного выявления которого у доктора Инли нет надлежащих тестов.
   — Вы увидите, как я отделаюсь от этих мальчиков!
   — Майор, покиньте территорию строительства. Либер провел пальцем по подбородку.
   — Послушайте, док. Я знаю, что вы не получали подкрепления. Так откуда взялась дополнительная охрана?
   — Из рабочих и служащих других профессий.
   — И это разве не замедляет работы?
   — Да, это так.
   — У вас и так уже куча неприятностей из-за того, что вы здорово отстали от графика, доктор Лэйн. Не кажется ли вам странным именно сейчас еще больше замедлять темпы работ?
   Какое-то мгновение Бад пытался представить, что почувствовали бы его костяшки пальцев, коснувшись темненьких армейских усов и полных губ майора. Зрелище майора Либера, сидящего задом на мостовой, доставило бы ему огромное удовольствие.
   — Можете доложить об этом новшестве генералу Сэч-сону, майор. Можете сказать ему, что, если ему хочется, то он может отменить это правило безопасности. Но это может быть сделано лишь при наличии письменного приказа. Тогда, если кто-либо еще наделает столько же бед, как Конэл, или еще больше, вся вина ляжет на его плечи.
   — Я думаю, док, старик не слишком-то расстроится. Он прикидывал, что через максимум шестьдесят дней здесь не останется никого, кроме комиссии по пригодности и утилизации имущества, отмечающей мелом все, что подлежит сохранению.
   — Не думаю, что вам следовало это говорить, майор Либер, — тихо произнес Бад. — Не особенно обдуманный шаг.
   Он внимательно смотрел на Либера и видел, как быстро прокручиваются смазанные колесики в мозгу Либера. Тот улыбнулся самой чарующей из своих улыбок.
   — О черт, док. Не обращайте внимания. Я просто сорвался, потому что эти двое, хвостом пристроившиеся ко мне, испортили операцию, связанную с инструктажем.
   — Либер, я не рассчитываю на вашу верность, но хочу надеяться хотя бы, на разумное сотрудничество.
   — Тогда я приношу свои извинения. Я пристраивался к маленькой белокурой пышечке, которая работает на компьютере в химической лаборатории, но ничего не мог сделать… из головы не выходили эти два парня, выглядывающие из-за моего плеча.
   — Значит, уведите ее из зоны, Либер. Заявив по возвращении о своем прибытии в воротах, вам придется лишь подождать, пока вам назначат новых охранников.
   Ребром подошвы Либер нагреб немного пыли.
   Благородный совет, док. Не составите ли вы мне компанию — пропустим быстренько по одной?
   Спасибо, но на это у меня нет времени.
   Ладно, надо думать, мне тоже не очень хочется, чтобы эти парни составляли мне компанию на моем личном совещании. Значит, лучше забрать ее из зоны да, док?
   — Только так, иначе вас будет четверо. Нет, пятеро, если вы добавите охрану, назначенную ей. Женскую охрану.
   Либер пожал плечами, шутливо отдал честь и небрежной походкой зашагал прочь.
   Бад Лэйн вошел в клубную столовую и занял один из столиков у стены, где никто не смог бы нарушить его одиночество. Он уже подносил к губам стакан томатного сока, как вдруг ощутил уже знакомое давление в мозгу. Бад не стал противодействовать вторжению, но на несколько секунд придержал стакан и лишь потом продолжил движение. Ощущение в мозгу напомнило ему о времени первых лабораторных работ в колледже. Ему вспомнился жаркий полдень, когда он смотрел в микроскоп, тщательно настраивая стереоскопическое изображение, пока ему не показалось, что крошечные существа в капле воды прыгают на него. Посредине плавало существо с бахромой длинных ресничек. Оно неторопливо обволокло шарообразный организм меньшего размера, и Бад наблюдал, как оно сливается с жертвой, усваивая ее. Он надолго запомнил безмолвную микроскопическую жестокость, инстинктивную безжалостность этой борьбы.
   И вот теперь, в то время, как он спокойно попивает томатный сок, его мозг медленно поглощается чужим сознанием. Бад поставил стакан на блюдце. Для посторонних он оставался доктором Бадом Лэйном — боссом, главой, «стариком». Но сам он понимал, что в отношении свободы воли — он уже не Бад Лэйн.
   Чужое сознание быстро вплелось в структуру его мозга, почти как челнок, снующий туда-обратно в ткацком станке. Бад чувствовал ощупывание своих мыслей и впервые познакомился с восприятием мыслей чужого сознания. Мысли были такими четкими словно их нашептывали на ухо.