– Впечатляюще, – заметил Магнус, обдумывая слова Карриол о Хиллере. Умная, очень умная женщина! У нее правильный расчет: представить Президенту его потенциального противника.
   – Пять лет назад мы согласились с тем, что должны сделать для нашего народа больше, чем делали до сих пор.
   Весь вопрос в том, чтобы сделать это подешевле. Тем более, что лишних денег в казне нет. Дешевле всего – предложить людям нечто, во что они еще могли бы верить. Не Бога, не особый политический строй, а просто хорошего, доброго, мудрого человека. Человека, который любит их! Они так много утратили из того, что могли любить раньше – от собственных детей, до уютного и вечного жилища, от длинного лета до короткой зимы. Утратили! За что они так наказаны? За грехи? Но большинство из них не знают, что безнравственны, да и не хотят об этом знать. Они живут, как научены и гордятся этим. И никак не хотят поверить, что именно им придется расплачиваться за многие поколения грешивших без оглядки, – расплачиваться только потому, что их угораздило родиться в новом тысячелетии. Как же им верить в Бога, если он – так говорят им в храмах – послал новый ледниковый период им в наказание! Официальные церкви – это дело рук человеческих, недаром каждая считает свое учение единственно правильным, истинным. Скажите на милость, какое дело до их споров людям, лишенным многих утех, которыми пользовались предки?
   – Я так понимаю, доктор Карриол, что вы сами церковь не посещаете, – сухо заметил Президент.
   Она тут же остановилась. Не переборщила ли она? Сказала слишком мало? А может, вообще взяла неверный тон? Она сказала со вздохом:
   – Вы правы. Я в церковь не хожу.
   – Довольно откровенно.
   Она поняла, что нужно менять тактику.
   – Я пыталась объяснить вам, что никто не в праве говорить людям, что они любимы, даже церковь. Правительство может о них заботиться, но любить не может. Дайте им человека, живого, конкретного человека, живущего рядом! – она выпрямилась. – Пожалуй, у меня все.
   Тибор Ричи кивнул:
   – Спасибо, доктор Карриол. Я собираюсь обдумать все семь кандидатур, которые вы назвали, и хочу, чтобы вы коротко высказались о каждой. Признаюсь, я теперь яснее представляю себе, какую цель вы ставили, начиная Исследования, признаюсь. Но могу я вас кое о чем спросить?
   Она благодарно улыбнулась:
   – Конечно, сэр.
   – А сами вы хорошо понимаете цель нашей затеи?
   Она немного подумала, прежде чем ответить.
   – Думаю, да, господин Президент. Вот почему мне кажется, что доктор Кристиан именно тот, кто нам нужен.
   – Так, – Президент испытывающе посмотрел на Джудит и, надев очки, начал перелистывать бумаги. – Что вы скажете о маэстро Бенджамине Стайнфильде?
   – Излишне самолюбив. Возможно оттого, что слишком долго ходил в любимчиках музыкальной элиты.
   – А доктор Шнайдер?
   – Говорят, работа в НАСА над последним проектом сильно измотала ее.
   – Доктор Гастингс?
   – Вряд ли мы сможем заставить его избавиться от своих футбольных страстей, сэр. Жаль, конечно: этот человек был бы способен на многое.
   – Профессор Чарновски?
   – В некотором смысле либерал. Но тем не менее, ревностный католик. Не думаю, что он нам подходит.
   – Доктор Кристиан?
   – По-моему, следует остановить выбор именно на нем.
   – Сенатор Хиллер?
   – Слишком любит власть и, вдобавок, подвержен капризам.
   – А мэр Д'Эсте?
   – Очень хороший, бескорыстный, но слишком ограниченный человек.
   – Благодарю вас, доктор Карриол, – Президент повернулся к Магнусу. – Гарольд, ты хотел бы что-нибудь добавить? Не считая, конечно, что ты предпочитаешь сенатора Хиллера?
   – Только одно, господин Президент. Мне не нравится, что сюда приплели религию. Это чревато последствиями и, возможно, более серьезными, чем мы можем себе представить.
   – Спасибо, – Президент кивнул, давая понять, что аудиенция окончена. – Я сообщу свое решение на этой неделе.
   Покидая Белый дом, Джудит представляла себе, как раздосадован сейчас Магнус. Он всегда знал, что ей не нравится сенатор Хиллер, но ему и в голову не могло придти, что она так однозначно отвергнет его кандидатуру, да еще в присутствии Президента. Фактически, Джудит поставила крест на всех его планах. И это несмотря на то, что всю дорогу в Белый дом, куда они прибыли на его шикарном «кадиллаке», Магнус детально инструктировал ее, как себя вести на аудиенции.
   Теперь, усевшись в машину, Магнус демонстративно захлопнул дверцу перед самым носом Карриол. Джудит так и осталась стоять на тротуаре, провожая изумленным взглядом удаляющийся автомобиль. Ну и ладно! Доехала с ветерком, так уйду налегке. И она отправилась в Департамент пешком.
 
   Через четыре дня Президент официально известил доктора Джудит Карриол и Секретаря Департамента окружающей среды Гарольда Магнуса о намерении встретиться с ними ровно в полдень, чтобы объявить о своем решении.
   На этот раз Джудит не получила приглашения вновь прокатиться в Белый дом на «кадиллаке». Пришлось идти пешком. Но было тепло и солнечно – весна пришла как никогда рано. Цвели вишни, первая трава на лужайках была усыпана нарциссами. Магнус – сам того, поди, не желая – доставил ей сегодня истинное удовольствие. Возле Белого дома Джудит увидела Магнуса – он выбирался из своей машины. Джудит подарила ему ослепительную улыбку, получив в ответ крайне сердитый взгляд. Интересно: он, должно быть, понимал, что проиграл. А ведь Магнус знал Президента гораздо лучше. Она-то и встречалась с ним всего один раз, в феврале 2027-го года, когда тот, ерзая в кресле своего офиса, с нетерпением ожидал, чем кончаться перевыборы.
   Сделав в свое время мудрый выбор, его предшественник подготовил хорошую почву и для нынешнего Президента, и, возможно, даже для его преемника. Осторожный и тактичный, Тибор Рич не был, тем не менее, Аугустусом Роумом – всенародно обожаемым правителем. Но те, кто его поддерживал, обычно сравнивали нынешнего Президента с Линкольном. Конечно, никакого сходства и близко не было, но Президенту, несомненно, льстило такое сравнение. Более того, он считал его совершенно справедливым. К великому сожалению Президента, простой избиратель вообще никак не реагировал на подобного рода эпитеты: он просто не помнил ни одного Президента, кроме нынешнего, и сравнивать его было совершенно не с кем.
   Их пригласили в кабинет Президента, когда тот еще разговаривал по телефону. Жестом приглашая садиться, он продолжал разговор. Сначала речь шла о русских. Затем стороны пришли к соглашению, что ничего особенного – никаких примечательных переворотов – с тех пор, как было подписано Делийское соглашение, в мире не происходит. Ну и слава богу: Президенту хватает и внутренних проблем. Постоянно приходится заниматься вопросами экономии электроэнергии, борьбой с ростом цен и другими бесполезными делами.
   Затем речь шла о пшенице. К тому времени только три страны экспортировали значительное количество зерна: Соединенные Штаты, Аргентина и Австралия. Теплый сезон в Штатах сильно сократился, и здесь шла непрерывная работа по выведению новых, более морозоустойчивых сортов. К тому же в будущем ожидали значительного сокращения количества осадков. Сейчас влаги на полях было еще достаточно, но лишь за счет того, что в последние двадцать лет дождей выпало больше среднегодовой нормы. За предстоящие же годы никто поручиться не мог.
   Наконец Президент положил трубку и повернулся к ним.
   – Вам известно, Гарольд, какое огромное значение для страны имеет ваш Департамент. Не хочу сказать, что он призван решать все проблемы, но наиболее серьезные – да. Миграция, регулирование рождаемости, консервация истощающихся ресурсов… Вы получаете добрую половину Федерального бюджета, Президент об этом своевременно побеспокоился: он знал, что вы там у себя не ерундой занимаетесь.
   Он усмехнулся:
   – Вы – люди умные, знаете свои силы и заняты серьезным делом. У вас лучшая в мире компьютерная сеть, которая помогает вам рождать новые блестящие идеи. Я вам верю. Тем не менее долго обдумывал ваши последние предложения. Главным образом, в части того, так ли уж необходимо проводить предлагаемое вами Исследование.
   У Карриол упало сердце. Магнус, напротив, приободрился. Оба впились в Президента глазами.
   – Власть предержащим в силу своего высокого положения всегда было свойственно отдаляться от реальных нужд и проблем своего народа. Вот почему так нелепо выглядят попытки человека, родившегося и выросшего в Манхеттене, понять психологию и образ жизни какого-нибудь аборигена, равно как и стремление богача осознать все ужасы нищеты. За что я, главным образом, всегда любил и уважал Аугустуса Роума, так это за то, что он никогда не терял из виду простых людей. Он не занимался демагогией и популизмом. Ему не было нужды это делать – он просто был одним из них.
   Магнус кивком головы поддержал Президента. Карриол же лишь улыбнулась про себя: уж она-то хорошо знала истинное мнение Президента о старом Гусе Роуме. Старая жаба!
   – Мне, конечно, в этом смысле далеко до своего выдающегося предшественника, – продолжал Президент. – Но вот несколько дней назад я вдруг поймал себя на том, что под каким-то несуразным предлогом верчусь на кухне, гуляю по комнатам во время уборки, болтаю с садовниками, секретарями и горничными. Кончилось тем, что моя встревожившаяся жена потребовала от меня объяснений.
   Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, и это означало глубочайшее презрение.
   – Я не собирался перед ней оправдываться. Я спросил ее: интересно, что она делает, когда остается дома одна, и чем собирается заниматься после того, как мы покинем Белый дом.
   В последнее время Тибор практически не общался с женой. Она вела скандальный образ жизни, но он не упрекал ее за это, только старался, чтобы подробности ее похождений не попадали в прессу. Он просто не имел права на упреки: ведь это он лишил ее надежды на второго ребенка! Их редкие ссоры вспыхивали в основном из-за девочки: мать воспитала ее слишком дурно для президентской дочери. Тибор любил свою дочь, но мог уделить ей совсем немного времени, а жена ни в чем не хотела ему помогать, – даже в этом.
   – Ну, не буду держать вас больше в неизвестности, – сказал, наконец, Президент. – Я решил, что вы должны продолжить Исследования. И согласился с тем, что говорила доктор Карриол о человеке, который, по ее мнению, должен занять вводимую нами должность. Доктор Кристиан – лучший кандидат на этот пост.
   Магнус не стал даже протестовать. Он шмыгнул носом и поджал губы, отчего лицо его приобрело выражение безжалостное и одновременно брезгливое.
   – Естественно, – продолжал Президент, – материально-техническое обеспечение полностью ложится на Департамент окружающей среды. Я не собираюсь вмешиваться в вашу работу, но вы должны периодически представлять мне отчеты, из которых надеюсь извлечь для себя какую-то пользу. Финансовый план третьей стадии мной еще не утвержден, так что сейчас вы можете сообщить мне, какая сумма вам необходима. Вот все, что я хочу от вас сегодня услышать, – он посмотрел на Джудит.
   – Господин Президент, если бы вы выбрали сенатора Хиллера, я бы назвала вам нужную сумму. Но доктор Кристиан именно и подходит больше всех, что не нуждается в финансовой поддержке. Это патриот, человек долга. Короче говоря, я твердо уверена: если доктор Кристиан возьмет на себя общее руководство Исследование…
   – Я согласен с вами, – улыбнулся Тибор Рич.
   – Господин Президент, – вмешался Магнус, – мы что, совсем не собираемся контролировать этого человека? У меня лично есть серьезные сомнения относительно доктора Кристиана. Я никогда не доверял тем, кого плохо знал, не собираюсь делать это и впредь. А мы намерены довериться именно такому человеку?!
   – У нас нет выбора, – заметил Президент.
   – Мистер Магнус, – спокойно сказала Карриол, – со временем вы узнаете доктора Кристиана получше. К тому же он будет находиться под постоянным наблюдением. Я познакомилась с ним достаточно близко и собираюсь продолжить знакомство. Мне-то вы можете верить? В свою очередь, я могу дать вам гарантию: если почувствую, что доктор Кристиан подвергает наш проект опасности, то остановлю его прежде, чем он сможет причинить какой-либо вред. Это я вам обещаю.
   Президент улыбнулся, да и Магнус, наконец, расслабился. Оба представили, какого рода могло быть знакомство Джудит с доктором Кристианом. Для Магнуса это немного меняло дело. Все-таки, это стоит запомнить…
   – Я согласен, – сказал Секретарь.
   – Чем я мог бы вам помочь, доктор Карриол? – осведомился Президент.
   – Не думаю, что третий этап исследований потребует больших затрат. Несколько тысяч долларов будет достаточно.
   – Да, это немного, – засмеялся Президент.
   Вежливо улыбнувшись, доктор Карриол продолжила:
   – Что касается доктора Кристиана… Он очень экспансивный человек. Эллиот Маккензи из «Аттикус Пресс» предсказывает, что его книгу будут читать миллионы, а Эллиот, поверьте, свое дело знает. Так что, если доктор заподозрит, что предложение Департамента окружающей среды не принесет ему ничего, кроме напрасных хлопот, он не будет с нами сотрудничать: Кристиан и без нас сможет стать известным и богатым. Я не собираюсь просить для него денег, господин Президент. Ему понадобится лишь возможность свободно передвигаться по стране с оплатой проживания и проезда, будь то на автомобиле, пароходе или в самолете.
   Она метнула взгляд на Магнуса и продолжала:
   – Деньги потребуются только мне: я собираюсь сопровождать доктора Кристиана в его поездках.
   – И сколько именно вам нужно? – спросил Президент.
   – Я по-прежнему не могу согласиться с вашим выбором, господин Президент, – вмешался Магнус. – Но если доктор Карриол поедет вместе с доктором Кристианом – это отчасти меняет дело.
   – Благодарю вас, сэр, – сказала Джудит. Только теперь Президент вдруг вспомнил, что Карриол – еще и женщина.
   – Доктор Карриол, разрешите задать вам нескромный вопрос?
   – Пожалуйста, сэр.
   – Доктор Кристиан что-то значит для вас, как мужчина? Или как человек?
   – Конечно.
   – А если вам вдруг придется выбирать между ним и нашим проектом? Чью сторону вы примете? И что будете чувствовать при этом?
   – Я буду чувствовать себя несчастной. Но сделаю все, чтобы проект не пострадал. Независимо от моего отношения к доктору Кристиану.
   – Вижу, вам тяжело говорить об этом.
   – Да, сэр. Но я потратила шесть лет на эту работу и не хотела бы погубить ее результаты из-за личных пристрастий. Наверное, это звучит жестоко, но такова правда.
   – Понятно, – Президент положил большую холеную руку на пакет с бумагами и видеокассетами. – Теперь о названии. Думаю, оно невыразительно. Мы должны придумать другое…
   – Я знаю, какое, господин Президент, – быстро отозвалась Джудит. Похоже, даже слишком быстро.
   – О, вы нас опередили! Какое же?
   – Операция «Мессия»!
   – Несколько необычно, – заметил Президент, которому новое название не слишком понравилось.
   – Зато верно отражает суть проекта, – парировала доктор Карриол.

Глава VI

   Доктор Джошуа Кристиан почти не вспоминал о Джудит. Мысли о ней не доставляли ему никакого удовольствия. Кроме того, он был очень увлечен работой над своей книгой, и жизнь его текла строго по расписанию. Вдохновение не покидало его. Слова свободно ложились на бумагу, где соединялись в удивительно гармоничные фразы, хранившие убедительные интонации его голоса.
   Мама, Джеймс, Эндрю, Мэри, Мириам и Марта делали для него все, что потребуется, не задавая лишних вопросов. Они терпеливо относились к периодическим приступам рассеянности доктора, перекладывая в доме все вещи таким образом, чтобы они всегда оказывались под рукой и доктора, и его неутомимого секретаря. Домашние готовили и обстирывали, вели длительные беседы с наиболее настойчивыми пациентами доктора. «Вы же знаете, – растолковывали они, – он пишет книгу! Подумайте же не только о себе, но и о тысячах других людей, которые благодаря ей смогут получить столь необходимые им консультации!» При этом они не ворчали на неудобства новых порядков в доме и даже не претендовали на похвалу. Более того, когда доктор Кристиан вдруг начинал рассыпаться в благодарностях за заботу, им становилось стыдно, что сделано так мало, и они с еще большим энтузиазмом искали, чтобы им такое сделать еще для Джоша, Который Пишет Книгу.
   Поначалу долгие часы, которые Джошуа Кристиан проводил в беседах с Люси Греко, не давали ожидаемых результатов. Он никак не мог сосредоточиться на ее словах, начинал говорить сам. И все же время не было потрачено впустую: в конце концов, энтузиазм Люси и знания доктора Кристиана впадали в общее русло – в русло будущей книги. В перерывах, когда доктор принимал пациентов или просто погружался в размышления, Люси уходила в свою комнату, где и рождались те образцы красноречия, которыми впоследствии не уставал восхищаться Кристиан.
   Работу Люси облегчал диктофон, которым доктор Кристиан не пользовался и – о чем весьма сожалела Люси – никогда не будет пользоваться. Как-то он зашел к ней в комнату и принялся рассматривать наклеенную на диктофон этикетку.
   – Что-нибудь случилось? – спросила Люси в замешательстве.
   – «Изготовлено в Скарлатти, штат Южная Каролина», – прочитал он грустно. – Знаешь, когда-то в Холломане была масса записывающих устройств. Всяких, начиная от обыкновенной пишущей машинки. Здесь до сих пор сохранился завод, который их производил. Я иногда гуляю по его территории. Туда легко проникнуть: охраны нет, да и к чему она? Кому нужны все эти станки? На что они теперь годятся? Повсюду грязь и запустение, все покрыто пылью, ржавчиной и сосульками.
   Немного помолчав, Люси сказала:
   – Может, тебе все же стоит съездить в Скарлатти? Там находится половина всех фирм по производству звукозаписывающих устройств. Я уверена, в любой из них тебе окажут самый радушный прием.
   – В этом-то я не сомневаюсь…
   – Джош, милый, иногда ты делаешь мою жизнь просто невыносимой. – Она прикрыла глаза, чтобы не видеть его лица. Подумай, сколько времени ты теряешь! Как попусту растрачиваешь силы! В своей книге ты не можешь позволить себе тосковать по прошлому, ведь в ней ты призываешь людей не поддаваться ностальгии. А если они и без твоих советов ей не поддаются, ты тем более не должен делать этого, Джош. Не «делайте, как я говорю» нужно сказать людям, а «делайте, как я делаю». Именно так, иначе тебе никто не поверит.
   – О, господи, – воскликнул Джошуа, – ты права, права!
   Он как-то сразу обмяк, как тряпичная кукла, затем засмеялся, вскочил со стула и забегал по комнате, ероша жесткие черные волосы:
   – Ты так права, так права! О, женщины! Как же необходимы мне и ты, и Джудит, ваши свежие мысли, ваши чистые души! Лучше прислушиваться даже к самой обыкновенной женской болтовне, чем к подобострастному бормотанию собственного внутреннего голоса. Как привести свои мысли в порядок, если те, кто рядом, постоянно смотрят тебе в рот и твердят: «Я так люблю Джошуа, он не может быть неправ». И никогда не критикуют! Спасибо тебе, спасибо, спасибо!
   Наконец он остановился и стиснул пальцы:
   – Я вот что хочу сказать… Прекрасны настоящие чувства, истинные переживания. Каким глубоким может быть горе, какой хороший лекарь – время. И ничего из того, что с нами происходит – ничего! – не происходит просто так. Иногда новое – это хорошо забытое старое. А слабость может быть так же прекрасна, как сила и смелость.
   – Почему я не могу писать о самых обыденных вещах? – спросил он сердито. – Я могу говорить с людьми так, словно язык мой – из серебра, голос – из золота, а душа имеет крылья. Но стоит только мне опустить взгляд на лист бумаги или на одну из этих фантастических штучек, – Джошуа показал на диктофон, – как мысли вдруг разбегаются, и мне никак не собрать их вместе снова.
   – Это психологический барьер, его можно преодолеть, – заметила Люси, чтобы успокоить его.
   – Это злокачественное образование в моем мозгу, – тотчас отозвался Джошуа. – Что-то вроде тромба. Опухоль, превращающаяся в гноящуюся рану в моем подсознании.
   Люси рассмеялась:
   – О, Джош, ты такой хороший, добрый! Вот уж не поверю, что твое подсознание может выглядеть столь отвратительно…
   – Чтобы корабль хорошо держался на плаву, его нужно хорошенько загрузить. Но и самый чистый дом иногда нужно очищать от хлама. Почему бы и на человеческий разум не распространить эти правила?
   – По-моему, это уже софистика, – заметила Люси.
   Кристиан усмехнулся:
   – Мышка испытала на мне полный набор своих тестов. У меня дисграфия. Будем утешаться хоть этим.
 
   Эллиот Маккензи прочитал черновую рукопись книги, прежде чем передать ее Карриол. Увы, таковы были условия: рукопись не должна оставаться в издательстве. У Люси в Холломане тоже имелась копия рукописи, но она не могла предоставить ее Маккензи. Все это не нравилось издателю. Что, если с этой драгоценной книгой что-нибудь случиться? Или Департамент окружающей среды сочтет, что это она подрывает его интересы и запретит ее публикацию? Права на книгу принадлежат доктору Кристиану, и Джудит Карриол прекрасно это знает.
   Люси иногда находила время, чтобы связаться с ним. Она говорила об этой книге с таким воодушевлением, какого раньше он за ней не замечал. Она вела себя как молодая монашка, которой овладел дух фанатического богопочитания: впала в экстаз, исписывала от руки горы листов, не доверяясь диктофону.
   Эллиот Маккензи, решив прозондировать почву, поинтересовался у Люси: если Кристиан способен излагать свои мысли перед камерами и микрофонами, почему он не может пользоваться звукозаписывающими устройствами?
   – И камеры, и микрофоны придется расставлять между рядами в зрительных залах, – пояснила Люси. – Он убедителен, только когда видит перед собой человеческие лица и глаза, устремленные на него, он будет просто фантастичен.
   Но его больше волновало другое: как быть, если Департамент запретит издание книги?
   Через две недели после того, как Маккензи отправил рукопись Карриол в Вашингтон, она позвонила ему:
   – Это подходит, Эллиот, – сказала она. – Приложи максимум усилий. И чем скорее, тем лучше. Когда Люси сможет подготовить последний вариант?
   – Она говорит, через месяц. Он работает очень производительно – даже слишком. С одной стороны, Люси должна добиться краткости, с другой, боится что-либо упустить Вы же знаете, чего некоторые читатели ждут от подобных книг. Надо уложиться максимум в 256 печатных страниц. Ну, в следующем году можно выпустить второй том… Правда, это означает, что потребуется дополнительное время для его подготовки. Пока мы отберем то, что надо обязательно уместить в первый том и составим второй.
   – Сколько еще потребуется времени?
   – До конца сентября.
   – И успеете отпечатать тираж до конца октября?
   – Вполне.
   – Нам нужен миллион экземпляров в твердой обложке и, по крайней мере, пять миллионов в мягкой.
   Это было слишком, даже для Эллиота Маккензи.
   – Подожди-подожди! Тираж в мягкой обложке принято выпускать не раньше, чем через год после того, как на рынок поступит издание в твердой обложке. У рынка свои законы, Джудит. Мне кажется, мягкую обложку нельзя выпускать сразу.
   – Оба издания выйдут одновременно.
   – Нет. Извини, нет.
   – Извини, Эллиот, да. Ты не пожалеешь об этом.
   – Дорогая моя, даже личный приказ Президента Соединенных Штатов не заставит меня изменить свое мнение…
   – Посмотрим. Такой приказ ты получишь – и не далее, чем завтра. Пожалуйста, Эллиот, перестань. Тебе не удастся настоять на своем.