Стрела попала в цель. Тони сразу же пошел на попятную.
   – Я не могу отказаться от этой женитьбы, – негромко произнес он.
   – Пока можете. В Лондоне, возможно, уже оглашены ваши имена как вступающих в брак, но церковь пока еще не освятила ваши узы.
   – Я дал слово. И как джентльмен не могу взять его обратно.
   Выразив недовольным фырканьем все, что думает по этому поводу, Марми отвернулась. Она была настолько недовольна Тони, что ей хотелось даже отойти от него подальше.
   Молодому графу очень не хотелось обижать или расстраивать ее.
   – Марми, когда я приезжал последний раз, тебе вздумалось упрекнуть меня в том, что я до сих пор не женат.
   Она кивнула, по-прежнему не поворачиваясь и всем видом выражая свое неодобрение. И тут ее взгляд упал на фарфоровую статуэтку. Она легонько провела пальцем по посоху, который пастушка держала в руках.
   – Какого цвета глаза у леди Амелии?
   Тони не ответил. Кажется, голубые… впрочем, нет, он не был в этом уверен.
   Марми верно истолковала это молчание. И повернулась к нему.
   – Она любит смеяться? Что доставляет ей удовольствие? Музыка? Живопись? Она говорит по-французски?
   – Я уверен, что она обладает многими из перечисленных тобой талантов. Ее воспитали для того, чтобы она стала достойной супругой благородного человека.
   – А какого цвета глаза у миссис Персиваль?
   Тони снова не ответил. Золотисто-карие с черными, как смоль, зрачками.
   Марми натянуто улыбнулась.
   – И как насчет качеств, которые крайне необходимы для успешного брачного союза, милорд? Вы едва знакомы друг с другом. Вы беспокоитесь о впечатлении, которое ваш скандально известный титул может произвести на миссис Персиваль, но при этом ни на секунду не задумались о чувствах, которые внушаете своей невесте?
   –  Ее отецсделал мне предложение. Так что отнюдь не я должен добиваться ее согласия вступить в брак.
   Марми пренебрежительно отмахнулась от его возражений.
   – Я сделала все, чтобы вы поднялись над постыдным поведением своих родителей, потому что верила, что вы способны стать великим человеком. Я знала, что это будет нелегкий путь, но вы успешно прошли его, милорд. Вы заставили меня гордиться вами. Однако, – безо всякого налета сентиментальности продолжала она, – я никак не ожидала, что вы столь бесповоротно откажетесь от любви. Я молилась о том, чтобы однажды вы глубоко, искренне, отчаянно полюбили.
   Мысль о возможности такого несчастьявызывала у Тони отвращение. Он прожил много лет, не слыша этого слова, – и вот пожалуйста! Сначала Аллендэйл, а теперь и Марми.
   – Любовь – досужая выдумка, и не более того.
   Она грустно покачала головой.
   – Любовь – единственное, ради чего стоит жить на свете.
   – Как и дружба, верно? – презрительно фыркнул он, вспоминая Борда и тех, которые улыбались ему, чтобы использовать, и смеялись за его спиной. – Это как раз те самые чувства, без которых я предпочту обойтись. Относитесь ко мне с уважением, и я буду счастлив.
   – И вы собираетесь обрести счастье, женившись на красотке, которую едва знаете?
   – Нет. Я женюсь на красотке, как ты выразилась, отец которой – один из самых влиятельных людей в Англии.
   Марми горько вздохнула.
   – Вы забываете о том, что я прекрасно вас знаю. Мне известно, что в вашей душе живет пылкая страсть, которую вы скрываете от всего мира. Я понимаю, что более всего на свете вы боитесь, что вас станут сравнивать с отцом. Но, милорд, вы не можете перестать быть тем человеком, которым являетесь на самом деле. Конечно, вы можете попытаться, но вас постигнет неудача.
   Молодому графу очень не понравились пророческие нотки в ее голосе.
   – Ты ошибаешься, Марми. Я не могу потерпеть неудачу. Я просто не допущу и не позволю себе этого.
   Мисс Чалмерс снова печально вздохнула, как если бы ей стало страшно оттого, что только она одна могла разглядеть в будущем.
   Их прервал стук в дверь. С радостью ухватившись за первый попавшийся предлог, чтобы закончить тягостный разговор, Тони распахнул дверь. На пороге стоял Роальд с большим кувшином воды в руках.
   – Прошу прощения, мадам, должен ли я отнести его наверх нашей новой гостье?
   – Да, да, да, – нетерпеливо ответила она, а потом добавила: – Вода достаточно теплая? И не слишком ли сильно ты ее нагрел?
   – Нет, мисс Чалмерс.
   – В таком случае, поспеши, – поторопила она юношу. – Напомни миссис Персиваль, что обед будет подан через час.
   – Да, мисс Чалмерс. – И Роальд бросился вверх по лестнице.
   Марми неуверенно поднесла руку ко лбу, как если бы ей внезапно стало нехорошо. В мгновение ока Тони оказался рядом.
   – Ненавижу старость, – прошептала она.
   – Мне не следовало расстраивать тебя, – извинился он. Нянюшка потрепала его по руке.
   – Тогда не делайте ошибки, за которую придется расплачиваться до конца дней.
   Он взял ее хрупкую ладошку в свои ладони.
   – Я дал слово.
   – И скорее продадите душу дьяволу, чем признаете, что ошиблись!
   – Моя женитьба вовсе не ошибка.
   С тяжелым вздохом она прижалась к его груди, словно в надежде почерпнуть силы и обрести покой.
   – Молю Бога, чтобы вы оказались правы. Я всего лишь хочу, чтобы вы были счастливы.
   – Подожди немного и услышишь, что я вращаюсь в высшем обществе.
   Она улыбнулась.
   – Или о том, что лорд-канцлер спрашивает вашего совета. Эта фраза была частью игры, в которую они играли, когда он был еще маленьким. И сейчас он с гордостью заявил:
   – Он и так спрашивает моего совета, хотя и не желает, чтобы об этом стало известно.
   – Но ваш союз с лордом Лонгестом…
   – Изменит все это, – закончил ее мысль Тони.
   – Это вы так говорите. – Марми сделала попытку встать с кресла. – Ладно, мне, пожалуй, лучше прилечь. Боюсь, случился один из моих приступов.
   Молодой граф озабоченно спросил:
   – Тебе плохо?
   – Не хуже, чем в прошлый раз. Утром все будет в порядке. Проводите меня, милорд.
   – Давай-ка я отнесу тебя на руках. – Он бы с радостью поделился с ней здоровьем, будь это возможно.
   – Нет, решительно нет! В конце концов, я не настолько одряхлела. – Они направились к двери, и Марми добавила: – Остается только надеяться, что вы женитесь на женщине, которая будет заботиться о вас так же, как я.
   – В таком случае, я никогда не женюсь, – шутливо заключил он. – На свете есть только один человек, которому я доверяю всецело, и этот человек – ты.
   Она улыбнулась, польщенная, и между ними восстановились мир и согласие.
   Он проводил няню в ее комнату и нашел миссис Франклин, которую вместе с ее сыном Роальдом отправил к Марми. Они засуетилась, помогая ей раздеться, а Тони позже вернулся, чтобы поправить нянюшке одеяло и пожелать спокойной ночи.
   – Она слабеет, – с грустью вырвалось у него, когда они со служанкой вышли из комнаты.
   – Это всего лишь старость, милорд, – принялась успокаивать его миссис Франклин. – У нее бывают хорошие дни, бывают и плохие. Сейчас отдых для нее – лучшее лекарство. А теперь, с вашего позволения, мне пора подавать обед.
   Тони вернулся в гостиную, вдоль стен которой выстроились книжные полки, и взял в руки стакан с недопитым виски. Он не представлял, как будет жить без здравых советов Марми и ее безупречной честности, на которую всегда оглядывался и полагался. В задумчивости он сделал глоток. Виски цветом напомнило ему глаза миссис Персиваль. Золотисто-коричневый.
   Но в том, что касалось женитьбы, Марми, безусловно, ошибалась. Мужчина его уровня просто обязан жениться ради престижа.
   И миссис Персиваль отнюдь не была такой наивной, как полагала Марми.
   Дебора нервничала так сильно, что дрожащие пальцы никак не могли справиться с завязками и застежками на платье.
   Когда ее представляли мистеру Алдерси, она выглядела просто ужасно. И сейчас намеревалась наверстать упущенное.
   Именно о таком мужчине она мечтала всю жизнь. Он был героем ее снов, обретшим плоть и кровь.
   На мгновение ей стало трудно дышать, когда она представила, что вскоре снова увидит его, – только на этот раз она не будет выглядеть законченной дурочкой.
   Она не забыла ни о своих обязанностях, ни о приличиях… однако глубоко внутри нее ярким пламенем полыхало вожделение. Яркое и чувственное. Более того, ни одна живая душа в этом доме до сегодняшнего вечера и не подозревала о ее существовании. Они ничего не знали ни об истории ее семьи, ни о ее сестрах, ни о ее положении и связях.
   От ощущения свободы у нее кружилась голова.
   В камине жарко пылал огонь, разгоняя подступающий мрак ненастного вечера. Комната была обставлена просто, но со вкусом. Дебора не сомневалась, что стол и ночлег здесь намного лучше того, что могла бы предложить на постоялом дворе миссис Таппер.
   Роальд зажег три восковые свечи. Дебора принялась уверять его, что прекрасно обойдется и одной, но юноша возразил, что хозяйка предпочитает вести дело так, чтобы ее постояльцы ни в чем не нуждались. За такую уютную комнату, включая завтрак и обед, она брала всего лишь два шиллинга – деньги явно не составляли для мисс Чалмерс проблему.
   Дебора всмотрелась в свое отражение в прямоугольном зеркале, висевшем над умывальником. Морщинки, появившиеся вследствие жизненных невзгод и привычки смеяться, делали ее старше, чем она была на самом деле. Подойдя к зеркалу, она сделала безуспешную попытку их разгладить. Она еще не была готова для старости, во всяком случае не сейчас, когда она еще даже не начала жить по-настоящему. И мысли ее вновь вернулись к привлекательному мужчине внизу.
   Его намерения явственно отражались в его глазах. Благоразумная и скромная женщина должна была бы избегать его. Дебора никак не могла не сойти вниз, даже если бы и хотела. Он принадлежал к числу мужчин, которые не встречались на ее жизненном пути, но сегодня вечером он пребывал от нее на расстоянии вытянутой руки… И сознавать это было тревожно и соблазнительно. Дебора ничуть не сомневалась, что он обладал внушительным состоянием, но в нем было еще что-то, некая загадочность и таинственность.
   Она развесила влажные вещи и расчесывала волосы до тех пор, пока они не высохли и не заблестели. Из саквояжа она извлекла свое единственное приличное платье – соломенно-желтого шелка, в котором ходила в церковь. Одновременно оно было и свадебным нарядом, в котором она выходила замуж за мистера Персиваля.
   Дебора осторожно надела платье через голову и затянула шнуровку. А вот с волосами ничего нельзя было сделать. Она хотела было собрать их в узел, но такая прическа выглядела бы слишком тяжеловесной. Вместо этого она уложила их как обычно на затылке и закрепила тяжелую гриву несколькими серебряными заколками. Их подарил отец в день, когда ей исполнилось шестнадцать, всего за несколько месяцев до смерти.
   Склонившись над умывальником, она потерла щеки и легонько прикусила губы, чтобы вернуть им природную яркость и свежесть. Убрать морщинки не представлялось возможным.
   Снизу донесся звон колокольчика, означавший, что обед подан. С бешено бьющимся сердцем Дебора отворила дверь и начала спускаться по лестнице, застланной толстым ковром.
   К ее разочарованию, мистер Алдерси не ожидал в коридоре ее появления. Любопытный взгляд, который она мимоходом бросила в гостиную, сообщил, что и там его нет. Может быть, он вместе с другими постояльцами уже перешел в столовую?
   Негромкий звон посуды подсказал ей, куда идти. Здесь уже был Роальд, расставлявший на столе тарелки и столовые приборы. От запаха жареной говядины в животе у нее заурчало. Стук дождя в оконные стекла, мягкое мерцание свечей и огонь в камине создавали ощущение уютного и безопасного уголка, надежно укрытого от непогоды.
   Стол был накрыт на двоих.
   – Разве у вас нет других гостей, кроме меня и мистера Алдерси? – поинтересовалась Дебора у Роальда.
   – Нет, только мы вдвоем, – раздался сзади сочный баритон.
   Дебора быстро обернулась. Оказывается, вслед за ней в столовую вошел мистер Алдерси, и его присутствие ощущалось вплоть до самых дальних уголков комнаты. Он переоделся в сюртук темно-синего цвета, который очень шел к его глазам. Он окинул ее фигурку оценивающим одобрительным взглядом, и температура в комнате мгновенно повысилась на десять градусов. Дебора подавила уже готовое сорваться с языка восклицание.
   Роальд переступил с ноги на ногу, обращая их внимание на свое присутствие.
   – Мама спрашивала, не подать ли вина, милорд…
   – Подать! – решительно провозгласил мистер Алдерси. Деборе нравились уверенные в себе мужчины. К числу своих несомненных достоинств он добавил еще и галантность, когда любезно выдвинул для нее стул. – Миссис Персиваль, вы не откажетесь от бокала вина к обеду?
   – Да, пожалуйста, – выдохнула она. Ей было трудно дышать, когда он стоял так близко. От него приятно пахло сандаловым мылом.
   Еще никогда в жизни, исключая день бракосочетания, ни один мужчина не брился ради нее.
   Тони уселся напротив, вытянул ноги и носком сапога легко коснулся ее туфельки. Сердце у Деборы учащенно забилось. Она уткнулась взглядом в тарелку, не смея взглянуть ему в глаза. Ногу, однако же, не убрала.
   Впрочем; как и он.
   И что дальше?
   Со смелостью, поразившей, в первую очередь, ее саму, Дебора постучала носком туфельки по его сапогу и убрала ногу.
   Он рассмеялся глубоким приятным смехом. Обед, еда, дождь, сестры – мысли обо всем этом разом вылетели у нее из головы. Смеясь, мистер Алдерси выглядел еще более привлекательным и очаровательным. Она могла сидеть и смотреть на него целую вечность.
   И только присутствие Роальда удерживало ее от того, чтобы окончательно потерять голову. Юноша смотрел такими глазами, как если бы у них выросли крылья за спиной.
   – Я принесу вино.
   Он уже ушел, как вдруг в комнату вплыла дородная жизнерадостная женщина с двойным подбородком и большим животом, обтянутым фартуком.
   – Послушай, сынок, доволен ли лорд…
   Тони поднялся на ноги и протянул руку.
   – Алдерси, – четко и раздельно, чуть ли не по слогам, произнес он. – МистерАлдерси, а это миссис Персиваль.
   Женщина растерянно заморгала, глядя на него. На лице у нее появилось озадаченное выражение, отчего Дебора нахмурилась. Что-то здесь было не так. Вот только она никак не могла понять, что именно.
   Наконец женщина немного пришла в себя и представилась:
   – Меня зовут миссис Франклин. Для меня большая честь познакомиться с вами, миссис Персиваль, и с вами, м-м-м… мистер Алдерси. Вино… Я думала о том, какое подать вино.
   – Роальд уже отправился за ним, – любезно пришел ей на помощь Тони.
   – Ага. – Женщина вновь озабоченно нахмурилась, но потом, кажется, вспомнила, зачем приходила. Она обратилась к Деборе: – Я помогаю мисс Чалмерс и готовлю кушанья. Если вам что-то понадобится, прошу обращаться ко мне. Мисс Чалмерс желает вам приятного аппетита и хочет, чтобы обед вам понравился.
   – А где же она? – поинтересовалась Дебора.
   – Она уже легла, – ответила миссис Франклин. – Она и всегда-то ложится довольно рано, а в такую погоду у нее случился приступ ревматизма. Но мы с Роальдом о ней позаботимся, как обычно. – Она бросила взгляд на мистера Алдерси: – Я могу подавать на стол?
   – Нет. Мы сами справимся.
   – Очень хорошо… сэр.
   Она в неловкой позе замерла у стола. В столовую вошел Роальд с бутылкой в руках. Женщина отступила на шаг, глядя, как он откупоривает вино.
   Дебора редко пила спиртное. Временами она могла пригубить домашнего эля, но обыкновенно предпочитала за обедом пить чай. А это вино, с богатым букетом и восхитительным ароматом, было, наверное, намного вкуснее того, что ей когда-либо доводилось пробовать.
   – Можешь оставить бутылку на столе, Роальд, – сказал мистер Алдерси и с улыбкой добавил: – Благодарю вас за прекрасное обслуживание, но теперь, пожалуй, мы и сами справимся.
   – Да, конечно, милорд… то есть мистер Алдерси, – эхом откликнулась миссис Франклин и с поклоном величественно выплыла из комнаты. Ее сын воспользовался случаем и, не тратя лишних слов, последовал за матерью.
   Что-то здесь явно было не так. Дебора чувствовала это.
   – Вы позволите мне обслужить вас? – с улыбкой спросил Тони. Прежде чем она успела ответить, он взял ее тарелку, встал из-за стола и подошел к буфету. Она воспользовалась моментом, чтобы повнимательнее рассмотреть его. Мистер Алдерси двигался с грациозной легкостью, как большая кошка, и каждое его движение казалось точным и выверенным. Несмотря на свой высокий рост, он обладал ловкостью прирожденного атлета. Кроме того, он оказался очень внимательным мужчиной. Сначала он спросил у нее, не хочет ли она отведать горошка – да, пожалуйста, с соусом – и какой кусочек каплуна ей отрезать – нет, спасибо, она предпочла бы говядину.
   Он поставил перед ней тарелку и отвернулся, чтобы взять свою. Дебора опустила глаза на сочную говядину, горошек под соусом и вареный картофель. Пища была простой, угощение – незамысловатым. Тем не менее мужчина, в обществе которого она обедала, явно обладал внушительным состоянием и, скорее всего, привык вращаться в высшем обществе и путешествовать со всеми удобствами.
   Он сел и потянулся за бокалом, но вдруг его рука замерла на полпути.
   – О чем вы думаете?
   Дебора сделала вид, что поправляет нож и вилку, лежащие на столе. Как она могла признаться, что чувствует себя не в своей тарелке, что все идет совсем не так, как должно, особенно с учетом того, что сам он, очевидно, не испытывал ни малейшей неловкости.
   – Я удивлена… Гостиницы и постоялые дворы в такую погоду наверняка переполнены, а нас здесь всего двое. Или мисс Чалмерс отказала кому-то?
   – Мне на этот счет ничего не известно. Но должен заметить, что мисс Чалмерс владеет частным особняком. И не все знают, что время от времени она сдает комнаты. Так что в этом смысле вам повезло.
   – А как же вы, мистер Алдерси? Как вы попали сюда?
   Он отрезал кусочек говядины.
   – Мы старые друзья. – И, немного подумав, добавил: – Мисс Чалмерс была моей няней, а потом и гувернанткой. Так что она всегда присутствовала в моей жизни.
   Его ответ успокоил Дебору и развеял некоторые опасения. Дождь за окнами лил как из ведра, а в доме было тепло и уютно. Она улыбнулась и отпила глоточек вина. На вкус оно было просто восхитительным.
   Тони отложил вилку и в упор взглянул на нее.
   Дебора сделала еще один нервный глоток. Он молчал, и она поинтересовалась:
   – Почему вы так на меня смотрите?
   – Я думаю, что вы очень красивая женщина.
   От неожиданности Дебора едва не поперхнулась и чуть не выронила бокал. Еще никто и никогда не называл ее красивой. Зардевшись от смущения, которое, кстати сказать, очень ей шло, она поставила бокал на стол и смущенно пробормотала:
   – Я полагаю, вы мне льстите, сэр. – Взяв в руки нож и вилку, она сосредоточилась на вполне очевидном и безопасном занятии. – Моя семья рассмеялась бы, услышав ваши слова.
   – Разве они слепы? – Он продолжал расправляться с собственным обедом, словно вести подобные разговоры за едой было для него не в диковинку.
   – Нет, отчего же.
   Он поднял голову и рассмеялся.
   – Я никогда не слушаю, что говорят члены моей семьи. Иначе меня давно бы уже следовало отправить в сумасшедший дом.
   – Вы поступаете очень мудро, – с живостью согласилась она и тоже рассмеялась. Но потом вдруг умолкла. Он снова во все глаза смотрел на нее. – Что на этот раз?
   – Вы становитесь еще красивее, когда смеетесь.
   У нее вдруг пропал аппетит. В глубине его глаз Дебора видела отражение пламени свечей и собственного лица. Горошек под соусом никак не мог соперничать с вожделением.
   Тони отложил вилку в сторону.
   – С того самого момента, как впервые увидел вас, я ощущаю к вам влечение, какого не испытывал еще ни к кому. И никогда.
    О господи…Дебора с трудом проглотила комок в горле. Во рту у нее внезапно пересохло.
   – И вы ощутили то же самое, – продолжал он. – Я знаю, не спорьте.
   Она не стала отрицать.
   – Я хочу поцеловать вас, – сказал Тони.
   Здравый смысл взбунтовался, говоря, что предложение было слишком неожиданным, но тело ее не хотело ничего слушать.
   – Прошу прощения?
   – Вы прекрасно расслышали меня, – негромко продолжал он. – Более того, вы хотите,чтобы я поцеловал вас. Вы хотите этого с того мгновения, как мы встретились.
   Дебора молчала, не зная, что ответить и надо ли вообще отвечать. Наверное, ей следовало бы возмутиться и дать ему отповедь. Но вместо этого она страстно хотела ощутить прикосновение его губ к своим.
   – Миссис Персиваль, как вас зовут?
   – Дебора.
   – Де-бо-ра. – Он произнес ее имя по слогам, наслаждаясь его звучанием. – Это библейское имя.
   Она смогла лишь молча кивнуть в ответ.
   Очевидно, слова были не нужны. Тони отодвинул свой стул и встал. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, а он обогнул стол и, подойдя к ней, протянул руку.
   – Я не уверена, что мы поступаем правильно, – прошептала она сущую правду.
   – Вы правы, – согласился он. И с самым серьезным выражением добавил: – Но, кажется, мы ничего не можем с собой поделать.
   Она глядела на его протянутую руку, и понимала, что он прав. Ей хотелось, чтобы он обладал ею. Ей хотелось, чтобы он отнес ее в комнату наверху и показал то, что, как она подозревала, до сих пор ускользало от нее в супружестве.
   Однако она была настоящей леди. А леди не вешаются на шею джентльменам, тем более незнакомым.
   – Мы даже не закончили трапезу, – слабо запротестовала она.
   – Я прошу у вас всего лишь поцелуй, – сказал он. – Один поцелуй.
   Один поцелуй. Что в этом ужасного? Особенно здесь, где ее никто не знает? Особенно если ей самой этого очень хочется?
   Дебора вложила свою ладошку в его руку. Двигаясь словно во сне, она поднялась. Они стояли в нескольких дюймах друг от друга, и от запаха сандалового дерева у нее кружилась голова, а сердце сжимала сладкая истома.
   Не отрывая глаз от узла его галстука, она пролепетала:
   – То, что мы делаем, дурно.
   – Я всего лишь хочу поцеловать вас, – отозвался Тони. – Один маленький поцелуй. – И прежде чем она успела возразить, он прижался к ее губам прямо здесь, в столовой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

   Все мысли напрочь вылетели у Деборы из головы. Она не могла больше ни о чем думать. Наверное, ей следовало запротестовать, отстаивать свою невинность…
   Но какая-то часть ее – часть, возбужденная любопытством и неутоленным желанием, – захотела вдруг замяукать, подобно голодному котенку, дорвавшемуся до материнского молока. Поцелуй мистера Алдерси отличался от равнодушного клевка в щеку, которым ее удостаивал супруг Ричард, как небо от земли. Это был настоящий поцелуй в губы, за которым чувствовался опытный мужчина.
   Желание победило.
   Да и какой вред могло принести обычное прикосновение губ? После брака с человеком, который был для нее скорее отцом, нежели любовником, Дебора отнюдь не прочь была, наконец, узнать, что же она пропустила.
   С мягким вздохом, похожим на стон, она сдалась на милость победителя.
   Рука мистера Алдерси опустилась ей на талию, и он плотнее прижал ее к себе.
   Поцелуй изменился. Его губы стали настойчивыми, жадными, ищущими. Дебора заколебалась… но потом рассудила, что если хочет сполна изведать, что такое настоящий поцелуй, то следует отбросить всю и всяческую осторожность. И она принялась целовать его как умела, от души.
   Но…
   Что-то опять было не так.
   Он прервал сладостное занятие. Она уже хотела отстраниться, но он по-прежнему прижимал ее к себе, обнимая рукой за талию. В глазах его плясали веселые чертенята.
   – Миссис Персиваль, позвольте полюбопытствовать, что это вы делаете?
   На щеках у нее выступила жаркая краска смущения. Дебора растерялась и не знала, что ответить.
   – Мне показалось, вы знаете, что мы делаем, – чопорно и неловко ответила она.
   Ответом ей послужил негромкий смешок.
   – Если это все, что вам известно о поцелуях, то при всем уважении к вашему покойному супругу я должен заметить, что он вами пренебрегал.
   Он взял ее за руку и потянул к двери.
   – Пойдемте.
   Дебора встревожилась и не преминула поинтересоваться:
   – Куда мы идем?
   – В такое место, где я смогу научить вас правильно целоваться.
   Молодая женщина отпрянула.
   – Не вижу, почему вы не можете научить меня этому прямо здесь.
   Молодой граф обернулся. Он был высок и строен, он просто излучал мужское обаяние и силу, но его ободряющее пожатие оказалось нежным и ласковым.
   – Я не хочу, чтобы в самый интересный момент сюда вошли миссис Франклин или Роальд. Ведь мы с вами собираемся научиться целоваться по-настоящему, не так ли?
    Этогонельзя было допустить ни в коем случае.
   Как будто для того чтобы подчеркнуть справедливость его слов, за дверью послышались чьи-то шаги и она начала приоткрываться.
   – Пойдемте же.
   На этот раз Дебора не колебалась и поспешно последовала за ним. Она ничего не могла с собой поделать. Ее ладонь так уютно и покойно лежала в его руке… и она действительно хотела научиться целоваться – хотя бы для того, чтобы удовлетворить свое любопытство.
   В конце концов, не могла же она попросить кого-нибудь в Айлэме, чтобы ее обучили этому искусству. А мистер Алдерси предоставил ей великолепную возможность, которой грех было не воспользоваться.