— Чарльз кое-что оставил и сэру Хюберту Хендсли, и мистеру Артуру Уайлду. Они, вероятно, тоже чувствуют себя неловко, но, уверен, подход к делу у них разумный. Мой дорогой Найджел, не упрямьтесь и последуйте их примеру.
   — Ладно, оставим это. Вы, конечно, правы, тем более что изменить что-либо я не в силах. Да и деньги, признаться, мне очень кстати.
   — Разумеется. Но не думайте, что я не понимаю деликатности вашего положения.
   — Бенни, прошу вас, хотя бы сейчас не говорите тоном семейного адвоката.
   — А это у меня получается автоматически, — изрёк Беннингден.
   Они продолжили путь молча, пока Найджел не спросил вдруг, не знает ли мистер Беннингден о Чарльзе что-нибудь такое, что могло бы пролить свет на убийство.
   — Я вовсе не хочу, чтобы вы выдавали какие-то секреты, — добавил он поспешно, — но все же: у Чарльза был враг или, может быть, враги?
   — Я и сам постоянно задаю себе этот вопрос, с тех пор как это произошло, — ответил Беннингден. — Но так ничего придумать не смог. Мой дорогой Найджел, ваш кузен в отношении с женщинами постоянством не отличался. Но это характерно для всех холостяков его возраста. Я питал надежду, что скоро и эта часть его жизни стабилизируется. Он как-то зашёл ко мне — это было два месяца назад, — по-видимому, для серьёзного разговора. Долго ходил вокруг да около, а потом все же недвусмысленно дал понять, что намеревается жениться. Полагаю, у меня есть все основания так утверждать, ибо он задал мне несколько вопросов относительно брачного контракта и всего прочего.
   — Вот это новость! — воскликнул Найджел. — И кто же эта девушка?
   — Мой мальчик, я не думаю, что…
   — Розамунда Грант?
   — Хорошо, Найджел, но только строго конфиденциально. Да, имя мисс Грант было упомянуто… мм… в этом контексте.
   — А позднее он что-нибудь говорил об этом?
   — Я рискнул завести разговор на эту тему две недели назад, когда он заходил ко мне по поводу обновления договора на аренду дома. Ответ его меня удивил. Он был более чем странным.
   — Что же он сказал?
   Беннингден взмахнул зонтиком, как указкой, словно желая этим жестом подтвердить свою мысль.
   — Насколько я помню, он сказал буквально следующее: «Ничего не получилось, Бенни. Я был уличён в браконьерстве, и меня лишили лицензии». Я спросил, что все это значит. Он рассмеялся в ответ — очень горько, я бы сказал, и добавил, что брак с женщиной, которая тебя понимает, равносилен эмоциональному самоубийству. Эффектная фраза, но не означающая абсолютно ничего.
   — И это все?
   — Я слегка надавил на него, — смущённо признался Беннингден, — и он сказал, что в лице женщины, которая его ещё любит, он приобрёл врага. А потом добавил что-то о том, что это все из области искусства высокой оперы, в то время как ему по душе мюзиклы. И вообще мне показалось, что он был очень огорчён и даже встревожен. Тема была исчерпана, и больше мы к ней не возвращались. Помню, уходя и пожимая мне руку, он сказал: «До свидания, Бенни. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство. Я бы охотно дал вам обещание исправиться, но, как говорится, горбатого могила исправит».
   Беннингден на секунду задержался и взглянул на Найджела.
   — И все это он произнёс весёлым беззаботным тоном. А вот сейчас, после его смерти, эти слова приобрели какой-то зловещий смысл. Хотя, я уверен, не имеют к трагедии ни малейшего отношения.
   — Скоре всего нет, — рассеянно согласился Найджел. — А вот и ворота, Бенни. Если я буду нужен, дайте знать.
   — Да, да, конечно. В полицейском участке я встретился с инспектором Аллейном. Найджел, это очень опытный и способный человек. Я почувствовал уверенность, что смерть вашего кузена не останется неотмщенной.
   — Мне кажется, здесь высокие страсти не замешаны, — сказал Найджел. — Единственная моя надежда, что убийцей Чарльза был все-таки не один из его ближайших друзей. Ну вот, хотя ч бы этот русский дворецкий, этот старик. Почему полиция ничего не предпринимает, чтобы его задержать?
   — А я уверен, что они как раз в этом направлении работают очень интенсивно, — возразил Беннингден. — До свидания, дорогой друг. Я, разумеется, буду в курсе расследования. А пока до свидания.
   Найджел медленно поплёлся к дому. Перспектива провести остаток дня в помещении его не привлекала. Жизнь в доме, казалось, застыла, окаменела. Каждый замкнулся в себе, каждый подозревал каждого — Найджел чувствовал это, — и все это разрушало, отравляло и без Того мрачную атмосферу Франтока. Найджел замедлил ход и, внезапно что-то решив, свернул на боковую дорожку, ведущую в парк. Ему удалось пройти не больше нескольких десятков метров, как изгиб дорожки вывел к зеленой скамейке, на которой, странно съёжившись, сидела Розамунда Грант.
   С момента трагедии Найджел видел её всего пару раз. Сразу, как только был закончен официальный осмотр комнат, она заперлась в своей комнате и постоянно находилась там.
   Розамунда подняла голову, их взгляды встретились. Найджел чувствовал, что поворачивать назад уже поздно. С ощущением крайней неловкости он подошёл к ней и вежливо справился о здоровье.
   — Мне лучше, благодарю вас, — ответила она своим глубоким голосом. — Можете быть спокойны, когда начнётся опрос свидетелей по делу об убийстве вашего кузена, я вовремя присоединюсь к нашей весёлой компании.
   — Ну зачем вы так? Не надо. Она резко передёрнула плечами.
   — В последнее время мне пришлось много беседовать с Анджелой. Вернее, говорила она, а я только слушала. Своеобразная личность эта наша Анджела.
   Найджел не отвечал. Она в упор посмотрела на него.
   — О чем вы думаете? Гадаете, не я ли убила его?
   — У нас тут все гадают друг о друге, весь день напролёт и большую часть ночи, — резко ответил Найджел.
   — Что касается меня, то я не гадаю.
   — Значит, вы счастливее остальных.
   — Я гадаю о другом. Чем занимается этот Аллейн, какую пирамиду выстраивает он из всей этой мешанины фактов и фактиков, к каким чудовищным выводам приходит? Я слышала, сотрудники Ярда никогда не ошибаются в своих заключениях. Вы верите в это?
   — Все мои знания в этом вопросе основаны только на детективной литературе.
   — Как, впрочем, и мои. — Розамунда тихо засмеялась и снова передёрнула плечами. — А вот теперь эти люди из Ярда предстали перед нами, что называется, во плоти. Чего стоит этот Аллейн, его изысканные манеры, его голос и все остальное. Аристократ, да и только. Он угрожал мне с таким haute noblesse[6], что я чувствовала себя почти польщённой. О Боже, бедный, бедный Чарльз!
   Найджел молчал, и она продолжила:
   — Неделю назад, — да что там неделю — всего три дня… Боже мой, всего три дня! — я почти серьёзно мечтала, чтобы он умер. Представляете… какой ужас!
   — О чем это вы? — нарушил молчание Найджел и тут же поправил себя: — Нет, нет, не надо рассказывать, если не уверены, что хотите этого.
   — Я расскажу вам, все расскажу. Ведь вы же не детектив, которого я боюсь.
   — А почему бы вам не пойти к нему и не объясниться?
   — Что? Это означало бы предать себя!
   — Я вас что-то не понимаю. Почему вы не хотите рассказать Аллейну, что вы делали там, наверху? Ничего не может быть опаснее вашего молчания.
   — Предположим, я скажу, что была в комнате Чарльза.
   — Что?… И зачем?
   — Сюда кто-то идёт, — быстро произнесла она.
   Действительно, за деревьями послышались лёгкие шаги. Розамунда встала как раз в тот момент, когда из-за поворота появилась Марджори Уайлд. Она была в чёрном пальто, с непокрытой головой. Увидев их, Марджори резко остановилась.
   — О, привет, — сказала она. — Я не знала, что вы здесь. Тебе уже лучше, Розамунда?
   — Да, спасибо, — ответила Розамунда, глядя на неё.
   Воцарилось тягостное молчание. Неожиданно Марджори попросила у Найджела сигарету.
   — А мы тут так мило болтали, и все насчёт убийства, — сказала Розамунда. — Присоединяйся к нам. Как по-твоему, кто это сделал?
   Глаза Марджори расширились, полураскрытые губы обнажили ряд стиснутых зубов. Голос её, обычно довольно пронзительный, приобрёл наконец нормальное звучание.
   — Я не понимаю тебя! Как ты можешь так говорить?! И вообще…
   — Ты прекрасно играешь роль глубоко потрясённой женщины, — сказала Розамунда. — Возможно, ты что-то и чувствуешь, но не так много, как пытаешься нас убедить.
   — Я вижу, тебе это нравится! — выкрикнула миссис Уайлд. — Я вижу, тебе нравится говорить, и говорить, и говорить, то есть умничать. Это умничанье, оно возвышает тебя над всеми нами. А я от всего этого устала.
   — Мы все устали друг от друга, — в отчаянии воскликнул Найджел. — Но ради всего святого, давайте говорить. Не надо молчать. Молчание ужасно.
   — Я больше не задумываюсь над тем, кто это сделал, — быстро проговорила Марджори Уайлд. — Это очевидно. Это сделал Василий. Его взбесило, что у Чарльза кинжал. Он вообще не любил Чарльза. Никогда. Он убежал. Почему его до сих пор не поймали?
   — Я пошла, — резко произнесла Розамунда. — В четыре тридцать явится доктор Янг со своей микстурой.
   Она быстро зашагала прочь, будто спасалась бегством..
   — Вы, когда шли сюда, Артура не встречали? — спросила Марджори.
   — Я думал, он в доме, — ответил Найджел.
   — Все-таки все мужчины очень странные, — эта фраза, по-видимому, была у неё коронной, — Артуру абсолютно наплевать на то, что со мной, как я себя чувствую. На целый день он бросает меня одну, а сам запирается с Хюбертом, чтобы взахлёб читать русскую историю. А толку-то что?
   — Ну толк, разумеется, есть, — сказал Найджел. — Для них, конечно.
   — Да что вы… А, вот и он!..
   По дорожке, куря сигару, к ним медленно двигался её супруг. Она поспешила ему навстречу.
   — Бедный Артур, — пробормотал Найджел.
   Он зашагал в противоположную сторону. Таким образом можно было пройти к дому кружным путём, через фруктовый сад. В воздухе висел острый приятный запах горелых листьев.
   Сразу же за оградой сада начинались густые заросли кустарника. Где-то там садовники жгли листву, и над кустами поднимался голубой дым, расслаиваясь вверху на узкие струйки. Некоторое время Найджел шёл вдоль ограды. Свернув за угол, он вдруг увидел впереди какую-то фигуру. Определить было нетрудно — по узкой тропинке к кустарнику спешил доктор Токарев. Найджел спрятался в низкую нишу в стене, скорее инстинктивно, чем сознательно. Перспектива встречи с доктором, чтобы выслушать очередной трактат на тему неспособности английской полиции, вовсе его не радовала. Он решил дать возможность доктору уйти подальше. Подождав минуты две, Найджел вдруг задумался: а что это, собственно, делает здесь доктор Токарев? В его походке было что-то странное, как будто он таился чего-то. И в руке у него был какой-то свёрток.
   Посмеиваясь в душе над собой, Найджел все же решил подождать ещё. Он перелез через запертую калитку и удобно устроился, прислонившись к нагретой солнцем кирпичной стене садовой ограды. Рядом на увядшей траве лежало сморщенное яблоко. Он взял его и вгрызся в мучнистую мякоть. Яблоко оказалось неожиданно приятным на вкус, терпко-винным.
   Он просидел в неподвижности ещё минут десять и уж было собирался двинуться дальше, как услышал лёгкие шаги. Найджел затаился в своём укрытии и начал ждать, пока доктор Токарев торопливо прошествует мимо. Руки у него были пустые.
   — Любопытно, очень любопытно! — сказал про себя Найджел и, помедлив ещё пару минут, быстро пошёл в том направлении, откуда появился доктор.
   Вскоре он вышел на поляну, окружённую густым кустарником. В её центре из опавших листьев и хвороста садовники соорудили небольшой костёр. Он-то и был источником голубого дыма. Найджел внимательно осмотрел этот костёр. Было похоже, что недавно кто-то его ворошил. Найджел сместил в сторону верхний пласт тлеющих листьев и обнаружил под ним солидную пачку плотной почтовой бумаги, уже наполовину обгоревшую.
   — Вот это да! — воскликнул Найджел и, выхватив из костра один листок, начал его разглядывать. Листок был покрыт довольно смешными значками, выполненными перьевой ручкой. Эти значки без труда можно было идентифицировать как русские буквы. Обжигая пальцы, он вытащил из огня остальные бумаги. Положив их на землю, Найджел переждал немого, чтобы отдышаться. Затем он неожиданно принял воинственную позу и исполнил вокруг них танец. Дым нещадно ел глаза, Найджел кашлял, но танцевал.
   — А я и не знал, мистер Батгейт, что вы такой любитель танцев, — послышался голос откуда-то с той стороны дыма.
   Найджел на мгновение потерял дар речи и, задыхаясь, плюхнулся на кучу обгорелых бумаг.
   Из дыма материализовался инспектор Аллейн.
   — Вот ведь как бывает — нам обоим пришла в голову одна и та же мысль. Я тоже намеревался предпринять небольшую операцию по спасению этого манускрипта.
   Найджел молча слез с бумаг.
   Аллейн поднял их и, перебирая, заметил:
   — Старые знакомые… я так и думал. Ну, на сей раз мы их оприходуем. Мистер Батгейт, я — а со мной и все сотрудники Скотланд-Ярда — благодарим вас.

ГЛАВА X
ЧЁРНЫЙ МЕХ

   Приближалась дата официального дознания, проводимого коронёром[7]. И по мере приближения этой даты обитатели дома постепенно теряли чувство реального времени.
   Сэр Хюберт неоднократно предлагал Аллейну занять комнату в его доме, но тот отказывался, и жил в деревенской гостинице. Он появлялся неожиданно в разных местах, в разное время, всегда невероятно озабоченный, неизменно учтивый и бесконечно далёкий. Доктор Янг объявил, что у Розамунды Грант серьёзное нервное расстройство, и она по-прежнему не выходила из своей комнаты. Миссис Уайлд, которая и прежде была весьма раздражительной особой, теперь постоянно пребывала на грани истерики. Большую часть дня Артур Уайлд проводил, отвечая на её бесчисленные вопросы, выслушивая постоянные жалобы и бегая по её бесполезным, зряшным поручениям., Токарев буквально сводил всех с ума своими страстными филиппиками, которые он произносил постоянно. Кроме того, он начал уже всерьёз докучать Анджеле, изобразив внезапно влюблённость, в духе старой оперетты.
   — Он чокнутый, это несомненно, — заявила она Найджелу в среду утром, когда они встретились в библиотеке. — Ну представь только! Флиртовать в такое время, когда над нашими головами висит обвинение в убийстве.
   — А по-моему, все русские немного чокнутые, — сказал Найджел. — Ну, например, Василий. Ты думаешь, это он?
   — Я уверена, что нет. Все слуги в один голос утверждают, что он не выходил из буфетной ни на минуту. А Роберте буквально за две минуты до гонга беседовал с ним.
   — Чего же он тогда сделал ноги?
   — Нервы, я думаю, что же ещё, — задумчиво ответила Анджела. — Дядя Хюберт сказал мне, что все русские возраста Василия и его общественного положения испытывают перед полицией мистический ужас.
   — А остальные считают, что это он.
   — Да. А Марджори говорит об этом сорок раз на дню. Ой, дорогой мой, какой вспыльчивой я становлюсь, просто ужас.
   — Да ты… ты — просто чудо, — с жаром произнёс Найджел.
   — Не надо. Не начинай! — загадочно проронила она.
   Помолчав немного, она вдруг взорвалась.
   — О, бедный Чарльз! Бедный милый Чарльз! Как это ужасно, ужасно, что его больше нет! Понимаешь, нет! И никогда больше не будет! — И в первый раз с момента трагедии она оказалась не в силах сдержать рыдания.
   Найджел наклонился и обнял её за плечи, не Переставая бормотать.
   — Ну, Анджела, дорогая… Пожалуйста, Анджела.
   Она обернулась и медленно протянула к нему руки. Он спрятал обе её ладошки в своих руках и начал нежно поглаживать, как будто отогревая их. В холле рядом послышался громкий голос. Анджела вскочила на ноги и выбежала из комнаты.
   Следуя за ней, Найджел столкнулся дверях с Аллейном.
   — Задержитесь на секунду, — сказал детектив. — Я хочу поговорить с вами.
   Найджел неохотно возвратился в библиотеку.
   — Что это с мисс Норт? — спросил Аллейн.
   — А что со всеми нами? — ответил Найджел. — Да со всего этого рехнуться можно.
   — Мне вас искренне жаль, — кисло заметил Аллейн. — А как вы смотрите на то, чтобы стать детективом, то есть человеком грязнейшей в мире профессии?
   — Да нет, меняться с вами местами не собираюсь.
   — Значит, не желаете! А жаль, у вас сейчас появилась прекрасная возможность попробовать себя на этом поприще. Дело в том, что каждый порядочный сыщик нуждается в спутнике, не очень компетентном, — ну там, доктор Ватсон и тому подобное, — вы понимаете, что я имею в виду? Так вот, мистер Батгейт, я предлагаю вам работу. На зарплату не рассчитывайте, её не будет. Только проценты от чести и славы.
   — Вы очень добры ко мне, — произнёс Найджел. «С Аллейном никогда не знаешь, куда он клонит», — подумал он. — Отсюда я могу сделать вывод, что подозрение с меня снято.
   — О да, — устало проговорил Аллейн. — Вы чисты, аки агнец Божий. Умница Этель говорила с вами за полсекунды до того, как погас свет.
   — А кто эта умница Этель?
   — Горничная.
   — Ах да, — воскликнул Найджел, — я вспомнил. Она ведь и впрямь зашла ко мне, когда погас свет. Надо же, совсем из головы вылетело.
   — А вы забавный парень. К вам заглянула такая симпатичная девушка, а вы забыли о ней.
   — Полагаю, с супругами Уайлд тоже все в порядке?
   — Пройдёмся до ворот, не возражаете? — вместо ответа предложил инспектор Аллейн.
   — Пожалуйста, — согласился Найджел, и они вышли на залитую солнцем дорожку.
   — Мистер Батгейт, — тихо начал Аллейн, — каждый обитатель этого дома что-то скрывает от меня. Включая и вас.
   — Что вы имеете в виду?
   — Только то, что я сказал. Буду с вами предельно откровенен: убийство совершил кто-то из обитателей дома. В этом нет никаких сомнений. Роберте закрыл входную дверь в шесть тридцать, по-видимому, так он делал всегда. Это раз. А во-вторых, до шести шёл дождь, потом примерно до девяти было ясно, а затем подморозило. Возьмите любой детективный роман, и вы узнаете, что при данных обстоятельствах вся местность вокруг читается как открытая книга. Итак, убийца находился в доме.
   — А как насчёт Василия? Почему его до сих пор не задержали?
   — Его задержали.
   — Что?!
   — Задержали и выпустили. Но вашим собратьям по перу об этом факте решили не сообщать.
   — Вы хотите сказать, что он этого не совершал?
   — Я?
   — Да вы, разве не так?
   — Я сказал только, что все вы, как и каждый из вас, что-то от меня скрываете. Найджел молчал.
   — Это ужасно — пребывать в неведении, — продолжил Аллейн после паузы. — А потом, скрывать от меня факты, которые я обязан знать — это так неблагородно. Послушайте, мистер Батгейт, должен вам заметить, вы плохой актёр. Я знаю, что вы говорили с миссис Уайлд и мисс Розамундой Грант. Между ними и покойным Ренкиным существовала какая-то связь, и я уверен, что вы знаете о ней.
   — О Боже, Аллейн, вы правы. Да, я и вправду знаю кое-что, но оно гроша ломаного не стоит.
   — Простите меня, но вам не дано знать, какая именно капля переполнит чашу. Вы были знакомы с миссис Уайлд до приезда сюда?
   — Нет.
   — А с мисс Грант?
   — Да. Я встречался с ней несколько раз в доме моего кузена.
   — Ваш кузен упоминал о них когда-либо в разговоре с вами?
   — Именно упоминал. Но только о Розамунде Грант, и то вскользь.
   — Как далеко зашёл его флирт с миссис Уайлд?
   — Не знаю… то есть… А откуда это вам известно?
   — В субботу вечером он обнимал её. Найджел почувствовал себя чрезвычайно неуютно.
   — Это было у него в комнате? — продолжил инспектор свой мягкий нажим.
   — Нет. Это было не в его комнате, — ответил Найджел и облизнул пересохшие губы.
   — Ага! Где же тогда? Ну говорите же, говорите!
   — А откуда вам известно, что он её обнимал?
   — "Вы сами только что мне это сказали, — спокойно произнёс великий детектив" — так, кажется, пишут в наших знаменитых романах. Я знаю, потому что на его смокинге остались следы косметики миссис Уайлд. Скорее всего, когда мистер Ренкин прибыл сюда, смокинг был чист. И надел он его только в субботу вечером. Я прав?
   — Полагаю, что да.
   — И это имело место до ужина. В какое время вы рассматривали в оружейной ружьё фирмы «Меннлих»?
   — Поразительно, — только и сумел вымолвить Найджел.
   Затем он подробно изложил содержание диалога, имевшего место между Чарльзом и Марджори Уайлд. К моменту, когда он закончил, спутники достигли небольшого переходного мостика через ручей.
   — Насколько я понял, — сказал Аллейн, — после того как Ренкин и миссис Уайлд покинули комнату, кто-то выключил свет. Может быть, это сделал Ренкин? Просто вернулся назад и выключил свет.
   — Нет, — ответил Найджел. — Я точно помню, что он закрыл дверь и вышел. Нет, это был кто-то ещё. Тот, кто все это время сидел в дальнем конце гостиной, за альковом, и так же, как и я, слышал их разговор.
   — Заметили ли вы хоть что-нибудь?
   — А что я мог заметить?
   — Ну, например, пол этого кого-то.
   — Да, да, — только, пожалуйста, не придавайте этому большого значения, — но я чувствовал, не знаю почему, что это была женщина..
   — Ну вот мы и у ворот. Тот человек в плаще, это мистер Альфред Блисс. Видите, он внимательно наблюдает в бинокль за вон той телефонной будкой. Не будем ему мешать. Мой дорогой друг, давайте ещё немного прогуляемся.
   Не дожидаясь согласия Найджела, он завернул за угол и прямиком направился к роще, видневшейся впереди. Найджел следовал за ним. Вскоре они вышли на узкую тропинку. Справа и слева её обступал густой кустарник.
   — Эту тропинку я обнаружил только вчера, — сказал Аллейн. — В соответствии с полученной информацией (как выразились бы у нас в суде) я отправляюсь сейчас сюда, провести маленькое расследование. В понедельник вечером здесь кто-то проходил. Это было где-то между половиной пятого и шестью. Хотелось бы выяснить, кто это был. Прошу вас, будьте предельно внимательны, глядите в оба.
   Найджел попытался представить, что он должен увидеть, но ничего, кроме следов ног и сломанных веток, на ум не приходило. Аллейн двигался медленно, зорко оглядывая все вокруг, особенно тропинку. И так шаг за шагом. В роще приятно пахло прелыми листьями. Тропинка была упругой, почти сухой; она петляла и раздваивалась. На развилке Аллейн остановился, присел на корточки, как туземец, изучая почву под ногами, затем выпрямился и медленно двинулся дальше.
   Найджел засмотрелся на запутанный узор, образованный многоцветием осенних листьев, забыв следить за чем-нибудь ещё. Он представил, как кто-то прошёл здесь, по этой тропинке, сминая листья. Его силуэт резко выделялся на фоне кустов, а присутствие его оставило какой-то трудно различимый след, который Аллейн так усердно пытается сейчас обнаружить. Неожиданно они вышли к высокому забору из железных прутьев, и Найджел догадался, что это конец парка. Где-то рядом должно проходить шоссе.
   — Конец! — объявил Аллейн. — Обследование закончено. Заметили что-нибудь?
   — Боюсь, что нет.
   — Да, на этой тропинке большой урожай собрать было трудно. Давайте теперь изучим забор. Посмотрите на эти железные стойки. Довольно ржавые, краска облупилась, но зато на них можно легко оставить след. Вы можете просунуть руку между прутьями?
   — Нет.
   — Я тоже. А вот в понедельник это кто-то сделал. Смотрите сюда — маленькая рука.
   Он приблизил глаза к прутьям и внимательно их рассмотрел. Затем осторожно провёл пальцем по пруту сверху вниз, подставив внизу носовой платок, чтобы собрать маленькие частицы. После чего сосредоточенно их изучил.
   — Чёрный мех, — произнёс он. — Я думаю, это чёрный мех.
   — Мой дорогой Холмс, это поразительно, — пробормотал Найджел.
   — Между прочим я нахожу рассказы о Холмсе чрезвычайно умными и поучительными, — заметил Аллейн.
   — Совершенно с вами согласен. А почему вы ожидали найти здесь чёрный мех, осмелюсь спросить?
   — Я не ожидал, а только надеялся. Полагаю, вы чувствуете разницу.
   — Ради Бога, Аллейн, — взмолился Найджел, — посвятите меня хотя бы в часть ваших планов или не говорите ничего. Прошу прощения, но я страшно заинтригован.
   — Мой дорогой друг, я тоже прошу прощения. Уверяю вас — в том, что я не говорю вам всего, заключён глубокий смысл. Если бы я рассказал вам сейчас абсолютно все, каждый факт, который мне удалось добыть в результате расследования, вы бы начали подозревать, как, впрочем, это делаю я, каждого обитателя дома. Но я вам расскажу, и расскажу многое. В понедельник, спустя несколько часов после полудня, сюда, к этому забору, пришёл некто, чью личность мне не терпится установить, и, невидимый для стража у ворот, выбросил вон туда, к шоссе, письмо с маркой и адресом. Это письмо поднял проезжавший мимо велосипедист и отвёз на почту.
   — Как вам удалось это разнюхать?
   — Что за грубые выражения вы изволите применять! Мне ничего не пришлось разнюхивать. Велосипедист, вместо того чтобы опустить письмо в почтовый ящик, на что, видимо, и рассчитывал отправитель, передал его почтовой служащей с краткими объяснениями, как оно к нему попало. Молодая женщина в нарукавниках, стоящая в Малом Франтоке на страже почтовой службы Его Величества, проявила недюжинную смекалку. Разумеется, я попросил её задерживать всю корреспонденцию, отправляемую из Франтока. Она задержала и это письмо, хотя на нем обратного адреса Франтока не было.