– Ну, и это тоже достаточно плохо, – сказал Базиль. – Теперь нам придется не спать и сторожить мясо, а то эти разбойники не оставят нам к утру ни одного кусочка.

– Это правда, – ответил Люсьен. – Но нам незачем сторожить всем. Ты и Франсуа ложитесь спать, а я останусь на часах.

– Нет, – возразил Базиль, – ложитесь спать вы. Сторожить буду я.

– Братья, – сказал Франсуа, – мне совсем не хочется спать, разрешите мне подежурить! Я не подпущу их.

– Нет, нет! – воскликнули одновременно Базиль и Люсьен. – Я! Я!

Наконец согласились на том, что Базиль подежурит часа два, пока ему не захочется спать, а тогда он разбудит Люсьена, который, в свою очередь, поднимет потом Франсуа.

Договорившись так, Люсьен и Франсуа завернулись в одеяла и снова улеглись. Базиль сидел один, глядя то на огонь, то в мрачную темноту.

Люсьен и Франсуа, несмотря на заявление последнего, вскоре уже похрапывали, заснув как убитые. Накануне утром они очень рано встали из-за приключения с медведем и целый день потом работали. Надо было действительно очень хотеть спать, чтобы заснуть под такое дикое завывание.

Базиль устал не менее их и скоро почувствовал, как мучительно не спать, когда одолевает сон. Глаза волков продолжали сверкать вокруг него со всех сторон, но он боялся их не больше, чем если бы это были зайцы. Однако было очевидно, что стая очень большая. Запах медвежатины, без сомнения, заставил прибежать издалека многих койотов, помимо тех, которые следовали за мальчиками последние дни.

Наблюдая за койотами, Базиль увидел, что они осмелели и стали подходить все ближе и ближе. Наконец несколько волков подобрались к лежавшим недалеко от костра медвежьим костям и набросились на них. В полумраке Базиль видел, как хищники вдруг кинулись со всех сторон. Было слышно, как трещали кости на зубах у волков, и видно, как они дерутся и возятся около скелета медведя. Скоро это кончилось – все кости были обглоданы в мгновение ока. Волки отошли и снова рассыпались вокруг.

«Я должен получше разжечь костер, – подумал Базиль, – а то они доберутся и до меня».

Он встал и бросил несколько охапок хвороста в костер, который вскоре запылал, осветив десятки пар желтых глаз вокруг. Это помогло Базилю немного развеять сон; он снова сел к костру, но скоро опять начал дремать. Все чаще и чаще он ловил себя на том, что засыпает, и каждый раз, когда он заставлял себя проснуться, замечал, что волки подвинулись еще ближе к медвежатине. Базиль легко мог бы выстрелить в любого из них и отогнать их на время, но не хотел тратить пули и пугать братьев.

Базиль сидел, раздумывая, как заставить себя не спать. Вдруг ему в голову пришла мысль, от которой он сразу вскочил на ноги.

«Придумал! – сказал он себе, прислоняя ружье к дереву. – Я еще как следует высплюсь, несмотря на этих грязных крикунов! Странно, что нам раньше это не пришло в голову».

Базиль взял лассо и, подойдя к мясу, начал складывать куски медвежатины на один конец веревки. Это не заняло много времени. Когда Базиль сложил все и прочно перевязал, он перекинул другой конец лассо через высокую ветку и подтянул мясо наверх, как на блоке, так что оно оказалось больше чем в десяти футах от земли; затем он привязал веревку к поваленному дереву.

– Ну, джентльмены, – пробормотал он, обращаясь к волкам, – можете бродить вокруг и выть, пока не охрипнете, но вы не заставите меня и на пять минут отложить мой отдых – ни за что!

Сказав это, Базиль улегся и закутался в одеяло.

– Ну что, господа волки? – продолжал он, увидев, что несколько койотов выбежали вперед и стали глядеть на раскачивающееся мясо. – Не правда ли, вам очень хочется достать мясо? Да? Спокойной ночи!

С этими словами Базиль рассмеялся и, вытянувшись рядом с братьями, через пять минут храпел так же громко, как они.

Но Базиль, при всей своей опытности, оказался в данном случае не так хитер, как предполагал, и волков ему перехитрить не удалось.

Видя, что Базиль уснул, они смело подвигались ближе и ближе, пока на том месте, над которым висело мясо, не набралось их несколько десятков. Они бегали взад и вперед, натыкаясь друг на друга и глядя вверх, однако не издавали ни звука, чтобы не разбудить спящих.

note 10 .

Один койот, лучший прыгун в стае, наконец ухитрился выхватить из связки маленький кусок, висевший ниже других. На ловкача сейчас же накинулись, едва он коснулся земли, и принялись гоняться за ним и осаждать его так, что он уже был рад отдать этот кусок, лишь бы спасти свою жизнь. Однако успех койота окрылил остальных, и они продолжали прыгать, хотя и безуспешно.

Но старшим – тем, которые до сих пор только наблюдали, – пришла в голову новая мысль. Некоторые из них побежали к бревну, где было привязано лассо, и, схватив зубами лассо, стали перегрызать его. Им потребовалось немного времени, чтобы добиться своего. Минуты через две тяжелая связка мяса глухо стукнулась о спину одного из волков, заставив его страшно завыть.

Маренго, который все это время был настороже, зарычал громче обычного, и весь этот шум разбудил троих спящих. Базиль, увидев, что случилось, вскочил и, схватив ружье, побежал вперед, а следом за ним – Франсуа и Люсьен.

Все трое ворвались в гущу волков, стреляя на бегу и ударяя их прикладами. Звери, конечно, бросились бежать врассыпную, но некоторые из них, убегая, все же захватили с собой лучшие куски медвежатины. Два койота были убиты выстрелами, а третьего, раненного Франсуа, догнал и растерзал Маренго.

Мясо скоро собрали, и Базиль, хотя и несколько расстроенный, но все же веря в свой план, снова перевязал мясо и подвесил его на лассо. На этот раз, однако, он закрепил конец лассо на высокой ветке дерева, и, так как волки не умеют лазить на деревья, мальчики были уверены, что, при всей своей хитрости, койоты теперь уже не смогут достать мясо.

Подбросив в костер побольше хвороста, братья снова завернулись в одеяла в надежде, что ничто больше не побеспокоит их до утра.

Глава XX. ОГНЕННОЕ КОЛЬЦО

Однако их надежды не оправдались. Бедные мальчики, им и в голову не приходило, что их ожидает! Их нервам предстояло еще большее испытание.

Волки страшно завывали вокруг лагеря, и их глаза по-прежнему сверкали во мраке. Но это не помешало бы мальчикам спать, если бы их внимание не привлек другой звук – голос совсем иного существа. Они услышали его среди воя волков и сразу узнали, так как он не был похож на голоса койотов. Звук сильно напоминал рычание сердитой кошки, но был намного громче, свирепее и страшнее. Это было рычание кугуара!

Я сказал, что юные охотники сразу узнали голос этого зверя, так как они слышали его раньше, охотясь в лесах Луизианы, хотя он и никогда не нападал на них. Однако они много слышали о кугуаре, знали о его силе и свирепости и поэтому были очень напуганы его рычанием – оно испугало бы и людей с более крепкими нервами.

Когда рычание кугуара впервые достигло их слуха, оно казалось слабым, не громче, чем мяуканье котенка. Зверь был явно далеко в лесу, но мальчики знали, что он быстро может пробежать расстояние, отделяющее его от их лагеря. Мальчики прислушались. Второе рычание прозвучало ближе. Они вскочили и снова стали слушать. В третий раз звук показался более далеким, однако это было заблуждение. Они забыли, что теперь их уши находятся дальше от земли.

Несколько секунд юные охотники стояли, глядя друг на друга с ужасом, предчувствуя недоброе. Что делать?

– Сесть на лошадей и ускакать? – спросил Базиль.

– Мы не знаем, в какую сторону ехать, – сказал Люсьен. – Мы можем угодить прямо ему в пасть!

Это было весьма вероятным, ибо замечателен тот факт, что крик кугуара, как и рычание льва, доносится как бы со всех сторон. Трудно определить, где находится животное, издающее крик. Результат ли это испуга того, кто слышит рычание, – этот вопрос еще не разрешен.

– Что нам делать? – сказал Базиль. – Забираться на дерево бессмысленно. Эти животные карабкаются, как белки. Что делать?

Люсьен стоял молча, раздумывая.

– Я читал, – сказал он наконец, – что кугуар не может пересечь огонь. Это свойство большинства животных, хотя есть и исключения. Давайте попробуем… Тс-с! Слушайте!

Все трое замолчали. Опять кугуар издал свой дикий рев, донесшийся все еще издалека.

– Слышите? – продолжал Люсьен. – Он еще далеко. Может быть, он и не сюда идет, однако лучше приготовиться, пока у нас есть время. Давайте попробуем окружить себя огненным кольцом.

Как Базиль, так и Франсуа поняли, что имел в виду их брат. Все трое бросили ружья на землю и набрали охапки хвороста. К счастью, его здесь было очень много. Несколько сгнивших деревьев давно уже упало, и их ветви, разломившиеся при падении на много частей, покрывали землю и хорошо подходили для растопки. В большом костре, который уже пылал, не было недостатка в горячих углях, и через несколько минут на земле горел полный круг костров, почти касающихся один другого.

Мальчики не теряли даром времени и трудились изо всех сил. Хорошо, что они оказались так догадливы, ибо рев кугуара, который они время от времени слышали, все приближался и теперь, разносясь по лесу, покрывал все остальные звуки. Странно, но вой волков внезапно стих, и этих существ больше не было слышно. Однако теперь послышалось другое – топот и храп испуганных лошадей. Юные охотники забыли о своих бедных четвероногих слугах. Теперь было уже поздно спасти их: кугуар находился в сотне ярдов от лагеря!

Все трое вместе с Маренго встали в огненный круг. К счастью, не было и дуновения ветра, и дым поднимался вертикально, давая мальчикам возможность дышать. Так они и стояли, сжимая в руках ружья. Вокруг них пылал и трещал огонь, но сквозь треск и шипенье горячих сучьев слышен был жуткий рев кугуара.

Теперь стало ясно, с какой стороны шел зверь; приглядываясь, юные охотники могли сквозь дым и пламя различить желтое, словно кошачье, тело животного, расхаживавшего взад и вперед под висевшим мясом. Закругленная голова, длинное, худое туловище, гладкая рыжеватая шкура – здесь нельзя было ошибиться. К величайшему своему ужасу, мальчики увидели, что там было не одно, а два этих страшных существа; они расхаживали, жадно глядя на мясо.

Тут только охотники поняли, как неосмотрительно поступили, не срезав лассо. Ведь тогда кугуары, конечно, съели бы мясо и, насытившись, ушли бы прочь. Увы, эта мысль слишком поздно пришла им в голову.

Несколько минут животные продолжали ходить взад и вперед, жадно поглядывая на соблазнительную пищу. Время от времени они подпрыгивали, стараясь схватить мясо, но их попытки были безуспешны, и они скоро отказались от этого. Один из кугуаров взобрался на дерево, на котором было закреплено лассо. Слышно было, как его когти скребут кору. Сначала он вскарабкался на ту ветку, на которой висела медвежатина. Кугуар с силой потряс ветку, глядя вниз – не упадет ли подвешенный кусок. Разочарованный, он через некоторое время перебрался на другую ветку, на которой было завязано узлом лассо. Тут он опять схватил веревку когтями и стал сильно трясти ее, но все с тем же результатом.

Хотя кугуар и имел то преимущество перед волками, что мог влезть на дерево, но не обладал их хитростью, иначе он скоро добился бы своего – стоило лишь перегрызть лассо, и мясо упало бы. Но такая мысль может прийти в голову только существу более высокой организации, чем кугуар. Поэтому кугуар вскоре вернулся на землю, к своему товарищу, который сидел все это время, наблюдая за его маневрами.

Попытки кугуара достать мясо заняли около часа. В течение всего этого времени мальчики стояли в кольце огня в самом плачевном положении: по мере того как хворост сгорал и превращался в красные угли, жар все усиливался. Юные охотники сделали свой круг слишком узким и стояли теперь будто в пылающем горниле.

Дым слегка рассеялся, и мальчики различали каждое движение кугуаров, но страшный жар, мучивший их, почти победил страх перед опасными животными. Еще немного – и они выскочили бы, чтобы сразиться с кугуарами. Пот лил с них градом, им казалось, что вместо ружей они держат раскаленное железо.

– Я не могу больше выдержать! – воскликнул Базиль. – Давайте выстрелим в них, выскочим отсюда и попытаем счастья.

– Терпение, брат, – ответил Люсьен. – Еще немного – и, может быть, они уйдут.

Кугуары, оставив мясо, начали подкрадываться к огню. Они ползли, как кошки, к добыче; время от времени они издавали странный звук, похожий на глухой кашель человека, больного туберкулезом. Потом послышался другой звук, который удивил охотников. Он напоминал мурлыканье кошки, когда ее ласкают, но был намного громче и далеко разносился в лесу, теперь притихшем. Яснее всего этот звук слышали те, кто был близко. Его издавали оба кугуара, как бы подбадривая друг друга в своем продвижении вперед, и продолжали ползти, размахивая хвостами.

В нескольких футах от огня животные остановились и распластались по земле, явно готовые прыгнуть вперед в любую минуту. Жутко было смотреть на эти свирепые создания. Свет большого костра делал каждую часть их тела необычайно рельефной; отчетливо были видны их когти, их оскаленные зубы и даже яркая радужная оболочка сверкающих глаз. Но теперь кугуары не выглядели и вполовину такими страшными, как вначале. Юные охотники рассматривали их сейчас с другой точки зрения. Мальчики так ужасно страдали, что им казалось, что вне этого горячего огненного кольца не существует опасности – даже от когтей зверя.

– Я больше не выдержу! – воскликнул Базиль. – Мы заживо поджаримся. Вы, братья, берите того кугуара, а а прицелюсь в этого… Итак, не бойтесь, стреляйте!

Почти одновременно грянули три выстрела, и три брата выпрыгнули из-за пылающей ограды. Промахнулись ли Франсуа и Люсьен, стало известно лишь позже, но Базиль не промахнулся. Он ранил кугуара, и, едва юные охотники выбрались из огненного круга, разъяренный зверь прыгнул туда; было видно, как он то вскакивал, то катался по земле в предсмертной агонии.

Маренго бросился на кугуара, но оба они попали в раскаленную золу, и собаке пришлось снова выскочить обратно. Кугуар, предоставленный самому себе, скоро перестал биться и лежал на земле – судя по всему, мертвый. Но что стало с другим?

Все трое стояли, прислушиваясь, как вдруг до них донеслось храпенье и топот их лошадей, а в довершение всего – пронзительный крик мула Жаннет. Это продолжалось несколько минут. Затем все стихло.

«Бедная Жаннет! – подумали они. – Второй кугуар заел ее… Ну что ж, нам придется обойтись без нее. Делать нечего».

Никто не спал до рассвета – все еще боялись, что кугуар может вернуться за своим товарищем. Начался дождь; он лил как из ведра, заливая костры. Мальчики не пытались снова разжечь их, а, накинув на плечи одеяла, старались спрятаться под деревьями.

Наконец забрезжил рассвет. Каково же было удивление и радость мальчиков, когда они увидели, что Жаннет стоит на привязи и мирно пасется, а рядом на земле лежит мертвый кугуар! Он был ранен выстрелами, но не это, как они вскоре убедились, было причиной его смерти, так как тело его было раздавлено и ребра поломаны.

Некоторое время юные охотники не могли ничего понять. Наконец все объяснилось. Положение, в котором был найден зверь, помогло им разрешить загадку. Кугуар лежал под большим деревом, к которому, очевидно, был притиснут. Убегая, он наскочил на Жаннет, а та кинулась со всех ног и, наткнувшись в темноте на дерево, прижала к нему кугуара и задавила его насмерть.

Свирепое животное оставило следы своих когтей на спине и загривке Жаннет, а глубокий шрам на ее горле показывал, куда вонзились его зубы. Счастье, что Жаннет налетела на дерево, иначе кугуар не отпустил бы ее, пока не выпил бы всю кровь из ее вен, ибо эти животные убивают свою добычу именно таким образом.

Настало утро. Юные охотники, не спавшие почти всю ночь, были измучены и могли бы теперь отдохнуть, но сочли это неблагоразумным. Они понимали, что очутились в такой части леса, где водилось много опасных животных, и решили до наступления ночи уехать отсюда. Действительно, они находились на берегах поросшего лесом притока реки Тринити, которая в это время года разливается, и все дикие звери – медведи, кугуары, волки, рыси, и пекари – вынуждены были уйти из низин и бродили в соседних лесах более голодные и злые, чем обычно.

Оседлав лошадей и навьючив на мула одеяла, бизоньи шкуры и запасы мяса, наши путешественники снова отправились на запад. Проехав несколько миль, они миновали леса и двинулись по открытой прерии.

Глава XXI. ОДИНОКИЙ ХОЛМ

Путь юных охотников пролегал по одной из самых живописных местностей, какие только встречаются в южных районах: они ехали по цветущей прерии, среди несметного количества цветов. Цветы спереди, цветы сзади – со всех сторон; куда ни глянь, всюду виднелись их блестящие венчики. Тут росли и золотистые подсолнечники, и красные мальвы, и молочай, и алый лупинус. Были здесь также и розовые цветы дикой болотной мальвы, а ярко-оранжевые калифорнийские маки выглядывали из зеленой листвы, точно огненные шары. Ниже, у самой земли, притаились скромные фиалки, сверкавшие, как голубые самоцветы. Все это освещалось ослепительным солнцем. После недавнего дождя, омывшего их, цветы, казалось, стали еще ароматнее и красивее.

Миллионы бабочек, не менее красивых, чем цветы, порхали над ними или отдыхали на их нежных чашечках. Некоторые бабочки были очень крупные, с бархатистыми, разнообразно и ярко раскрашенными крылышками. В воздухе проносились и другие разноцветные крылатые создания. Огромные мухи то парили на своих жужжащих крыльях, то проносились, как молнии, в другой конец этого бескрайнего сада. Пчелы, перелетая с цветка на цветок, собирали нектар. Неожиданно из-под копыт лошадей взлетали виргинские перепелки и гривистые куропатки. Франсуа посчастливилось убить двух куропаток, и теперь они свисали с его седла. Наши путешественники ехали все дальше и дальше через этот огромный цветник, и копыта их лошадей приминали множество чудесных цветов. Иногда цветы были так высоки и росли так густо, что достигали лошадям до груди, совершенно скрывая их из виду. Иногда путешественники попадали в полосу сплошных подсолнечников, и тогда большие головки цветов задевали всадников, обсыпая их своей желтой пыльцой.

Ландшафт был необычайно красив и своеобразен, и юные охотники наслаждались бы им, если бы не страдали так от усталости и желания спать. Сначала аромат цветов, казалось, освежил их, но через некоторое время они почувствовали, что он действует на них, как наркотик, так как им еще больше захотелось спать. Мальчики сделали бы привал, но поблизости нигде не виднелось воды. Кроме того, не было корма для животных: как это ни странно, в этих цветущих прериях редко можно встретить траву. Цветы занимают всю почву, и вокруг их корней совершенно нет травы. Поэтому путешественники были вынуждены ехать дальше, пока не покажутся трава и вода – самое необходимое, без чего нельзя было расположиться на ночлег.

Миль через десять цветы стали реже, и наконец началась травяная прерия. Проехав еще две-три мили, наши путешественники достигли маленького ручья, бежавшего по открытой равнине; на его берегах не росло никаких деревьев, кроме нескольких ив. Здесь мальчики и решили остановиться, сошли с лошадей и, привязав их, дали животным наконец возможность поесть.

Все трое очень устали и хотели спать. Не в меньшей мере их хотелось и есть. Надо было прежде всего утолить голод, и они принялись готовить ужин. Ивы были зеленые и горели плохо, но мальчики проявили большое упорство и все-таки разожгли костер. Они опустили куропаток Франсуа в котелок, сдобрили их диким луком и степной репой, которые Люсьен набрал по дороге, и получилось очень вкусное блюдо. Запас медвежатины они не тронули, за исключением маленького куска, который вместе с потрохами куропаток составил ужин Маренго. Едва закончив есть, охотники расстелили на траве бизоньи шкуры и, натянув на себя одеяла, крепко заснули.

Эту ночь юные охотники спали спокойно. Просыпаясь, они слышали вой волков, раздававшийся где-то в прерии и даже неподалеку от их лагеря, но они уже привыкли к этим серенадам и не обращали на них внимания. Все трое крепко спали всю ночь.

Мальчики проснулись на рассвете и чувствовали себя совершенно отдохнувшими. Они напоили лошадей и приготовили завтрак из медвежатины. Медвежатина всегда вкусна, но проголодавшимся юным охотникам такое блюдо показалось особенно лакомым – они съели каждый почти по фунту. Все были в отличном, бодром настроении. И Маренго был хорошо настроен, хотя когти кугуара и оставили на нем немало следов. Жаннет тоже весело щипала траву, отмахиваясь от мух. Базиль только что смазал ей ноги медвежьим жиром, а раны, оставленные кугуаром, уже начали заживать.

Мальчики оставались у ручья весь следующий день и спокойно провели там еще одну ночь. Наутро они пустились в путь и через несколько дней достигли смешанных лесов, которые так давно занимают умы любознательных натуралистов. Наши путешественники не задержались тут долго, так как не видели никаких признаков бизонов, и поехали дальше на запад, пересекая многочисленные притоки реки Брасос.

Примерно на третий день после того, как они покинули смешанные леса, мальчики остановились у одной из этих речушек, очень маленькой и извилистой, на берегах которой не росло ни деревьев, ни кустов. Но наши путешественники не ощущали нехватки в топливе – ведь они могли развести костер из сухого бизоньего помета, вид которого радовал их в течение всего дня пути: они понимали, что, значит, неподалеку должны быть и сами бизоны. Теперь юные охотники достигли местности, где обитают эти животные. Встречи с ними можно было ожидать в любую минуту.

Как только наступил день, наши охотники стали вглядываться в прерии, но бизонов не было видно. Во все стороны – казалось, до самого неба – расстилалась зеленая безлесная равнина. Однообразие ландшафта нарушалось лишь возвышенностью, высоко поднимавшейся над похожей на море прерией.

Возвышенность, казалось, была по меньшей мере в десяти милях от них. Она стояла одиноко, как утес, и ее отвесные склоны круто поднимались над прерией. Этот своеобразный холм находился как раз на пути следования мальчиков.

– Поедем туда? – спросили они друг друга.

– Почему бы и нет? – сказал Базиль. – С тем же успехом можно встретить бизонов в этом направлении, как и в любом другом. У нас нет проводника, и мы должны положиться на случай. Пусть он приведет нас к бизонам или их – к нам, все равно.

– Ну, тогда давайте поторопимся, – заявил Франсуа, – и доедем до холма. Как знать, может, там-то как раз и бродят бизоны.

– А что, если там нет воды? – сказал всегда благоразумный Люсьен.

– Вряд ли, – ответил Франсуа. – Я уверен, что есть. Там, где есть горы, обычно всегда бывает вода. А этот холм можно назвать горой. Я ручаюсь, что воду мы там найдем.

– Если ее там нет, – добавил Базиль, – мы можем вернуться сюда.

– Но мы не знаем, как далеко эта возвышенность, – сказал Люсьен.

– Я думаю, милях в десяти отсюда, – ответил Базиль.

– Конечно, не больше, – добавил Франсуа.

– Не меньше чем в тридцати, – заметил Люсьен.

– Тридцати? – воскликнули Базиль и Франсуа. – Тридцать миль! Ты, конечно, шутишь? Да до нее рукой подать!

– Это обман зрения, – ответил наш юный философ. – Вы оба определяете расстояние так, как это делают на низменности, в плотной атмосфере Луизианы. Не забывайте, что мы в местности, расположенной в четырех тысячах футов над уровнем моря, где нас окружает воздух чрезвычайно чистый и прозрачный. Здесь можно видеть предметы на расстоянии вдвое большем, чем мы увидели бы их на берегах Миссисипи. Эта возвышенность, до которой, как вы полагаете, только десять миль, на самом деле, наверно, отстоит от нас минимум миль на тридцать.

– Не может быть! – воскликнул Базиль, вглядываясь в возвышенность. – Я вижу даже пласты на ее склонах и как будто деревья на вершине…

– Весьма возможно, и все-таки я прав, – продолжал Люсьен. – Ну что ж, давайте отправимся туда, если хотите. Я думаю, воду мы там найдем. Однако имейте в виду: ехать нам придется целый день, и еще хорошо, если мы попадем туда до наступления ночи.

Благоразумие Люсьена не было преувеличенным. Напротив, в данном случае его оказалось даже мало. Если бы Люсьен или его братья имели хоть чуть-чуть больше опыта, они призадумались бы, прежде чем пуститься так смело в далекий путь, не будучи уверенными, встретится ли вода впереди. Это такой риск, на какой редко пускаются даже старые охотники, хорошо знающие по опыту, как опасно очутиться в прерии без воды. Охотники страшатся этого больше, чем кугуаров, медведей гризли, росомах или даже воинственных индейцев. Страх жажды сильнее всех остальных страхов.

Наши юные охотники почти не чувствовали этого страха. Правда, все они слышали или читали о мучениях, которые иногда испытывают путешественники от отсутствия воды. Люди, которые живут уютно дома, окруженные родниками, колодцами и ручьями, цистернами и резервуарами, трубами и кранами, струями и фонтанами, все время бьющими вокруг них, склонны недооценивать эти страдания. Такие люди охотно поверят, что кошка сумеет открыть замок в двери, а свинью можно научить играть в карты и что их собака может делать чудеса, – что этими животными движет что-то помимо инстинкта, но эти же самые люди будут недоверчиво качать головой, когда я скажу им, что опоссум спасается от врага, подвешиваясь на хвосте на ветке, или что дикий баран прыгает в пропасть на рога, или что рыжие обезьянки делают мост над потоком, цепляясь друг за друга хвостами.