С эпохи феодалов.
   Забыты латы и мечи,
   Но повторяют смельчаки:
   "Хочу смотреть в глаза людей,
   В глаза избранницы моей,
   Хочу смотреть в глаза судьбе,
   Тебе, мой враг, в глаза тебе!"
   Идёшь на бой,
   Лицо открой
   Вот смелости начало,
   Своей рукой
   Над головой
   Я подниму забрало.
   Прислали человеку, у которого из-за сильной программы самообучения весь день занят и расписан до секунды - смотрите мой бортжурнал [Между прочим, никакого бортжурнала в портфеле, к сожалению, я не обнаружил! (Примеч.авт.)], - прислали мне стихи. И главное, я их был вынужден прочитать и даже записать первый раз в жизни и первый раз в бортжурнал. "12.30-12.35 - читал стихи. 12.35-12.40 - думал о том, зачем и кто их мог мне прислать!" Нет, стихи - это явная провокация. Явная провокация, только зарифмованная, И она может быть истолкована вами, потомками, совершенно неправильно, как неправильно - это я потом напишу. Пока скажу так: конечно, лучше, чтобы ченеземпры меня и не вспоминали, но не вспоминать обо мне совсем нельзя. Ведь мои младенческие годы и так остались незаписанными; что я говорил в три годика, о чём думал, о чём мечтал - не помню. Ни папа, ни мама не догадывались записать хоть что-нибудь. Вот вам и результат, значит, уже какая-то часть моей жизни осталась в лапах времени. Я у кого-то читал: что записано, то вырвано из лап времени. Только, товарищи современники и потомки, не подумайте, будто я собираюсь вести какой-нибудь там дневник или что-то в этом роде, какие пишут обычно девчонки или которые обычно советуют писать безвольным людям. Я читал недавно один детский журнал, впрочем, что это я пишу какие-то глупости про себя? Читал?! Не читал я этого журнала, а так, просматривал. Так вот в этот журнал одна девчонка письмо написала: что, мол, делать? Как избавиться от безволия? Ей в журнале отвечают так: этот вопрос, мол, серьёзный, он волновал ещё и Льва Толстого, который в юношеском дневнике тоже упрекал себя в слабоволии и искал способ укрепить волю. Ну, а дальше девчонке дали ряд советов, и среди них - вести дневник. Он, мол, поможет ей сформировать волю и характер. Дневник, мол, это в первую очередь разговор о самом себе: так ли, мол, живу, как надо?.. Ну и так далее и тому подобное. Мне, конечно, смешны презираемые мною ченеземпрские советы. Надо сказать, что я всё человечество делю на две части - на ченеземпров и чедоземпров. Ну, потомки будут с моей помощью знать, что такое ченеземпры и чедоземпры, а вот современники, может, и не успеют познакомиться с объяснением этих слов, потому объясняю: ченеземпр - это человек, недостойный земного притяжения, а чедоземпр - это человек, достойный земного притяжения. К ченеземпрам я отношу, ну, во-первых, всех до одной девчонок, поголовно, всех до одной без исключения. И мальчишек, не всех, конечно, а всяких там лириков и прочих. Их я тоже отношу к ченеземпрам, а остальных, очень немногих, я называю чедоземпрами. А чтобы вы поняли и разделили моё отрицательное отношение к девчонкам, я прилагаю к своим воспоминаниям заметку Всемирного фонда охраны природы, которая появилась в Париже по поводу деятельности Кристиана Диора, этого всемирно известного законодателя мод.
   "Законодатель парижских мод Кристиан Диор был недавно публично обвинён в том, что его деятельность наносит серьёзный ущерб животному миру не только Франции, но и других стран. Это обвинение содержалось в открытом письме, направленном на его имя руководством Всемирного фонда охраны природы. Появление каждый год с лёгкой руки Диора всё новых и новых моделей всевозможных изделий из меха, шуб, а также плащей из натуральной кожи ведёт к тому, что вследствие хищнического истребления на потребу моде некоторых разновидностей редких млекопитающих они могут вскоре вообще исчезнуть с лица Земли".
   Представляете: могут исчезнуть с Земли!.. А может, и в скором времени исчезнут по вине девчонок, которые, я знаю, все до одной модницы... Хотя, впрочем, должен взять несколько слов обратно. Дело в том, что, пожалуй, не все до одной - например, в нашем классе учится Аня Брунова. Она у нас с литературным уклоном, будущий писатель: сказки сочиняет, рассказы, один её рассказ даже в каком-то журнале был напечатан. Но больше всего она любит сочинять сказки, она у нас в школе на вечерах самодеятельности всегда исполняет разные небылицы собственного сочинения.
   Кстати, это, может быть, именно она и напишет обо мне роман из какой-нибудь вновь открытой серии, вроде "Сверхжизнь сверхзамечательных!"..
   Ну и как вы считаете: Анна Брунова из нашего класса человек достойный земного притяжения? Хотя мне и неприятно произносить это, но я первый сказал громко про себя: "Да! Достойна!"
   А насчёт земного притяжения вообще тут объяснять нечего. Ведь земного притяжения достойны немногие люди, но больше всех земного притяжения достойны мы, псипы, первым и пока единственным представителем которых являюсь я - Юрий Иванов. Теперь я должен объяснить вам, что же это такое - псип. Такого человека пока нет, но будет. Будет человек. Он, как птица, без всяких самолётов, просто, взмахнув руками, будет взмывать в небеса, с неба будет нырять в море и плыть под водой, как дельфин, со скоростью семидесяти километров в час, затем выпрыгнет на берег, как летающая рыба, и помчится по земле со скоростью гепарда. Гепарда... Одним словом, у природы он должен перенять всё самое ценное: даже под землёй обязан проползать, как проползают кроты.
   Внимание! Внимание!
   Слушайте, народы!
   Человек - природы Властелин,
   Он - Полное Собрание
   Изобретений Природы,
   Или, сокращённо, ПСИП-1.
   Если можешь, как птица, взлететь
   И летать над землёй своей,
   Ты должен локаторы иметь,
   Как у летучих мышей.
   Внимание! Внимание!
   Слушайте, народы!
   Человек - природы Властелин,
   Он - Полное Собрание
   Изобретений Природы,
   Или, сокращённо, ПСИП-1.
   Теперь о том, почему я зашифровал мои воспоминания. Ну, во-первых, скромность, она, как говорится, тоже украшает человека; во-вторых, писать воспоминания - самое, может, и время, а читать их, может, ещё и рано; и третье - из соображения секретности. Сами понимаете, каждой стране хотелось бы иметь такого человека. Цитирую сам себя: "Всегда, во все времена будет существовать человек, которому будет первому поручено самое трудное задание!!!"
   Так что из соображений секретности, я бы подчеркнул - совершенной секретности, можно даже считать, из соображений военной тайны, я решил закодировать мои воспоминания. Как сказал я однажды самому себе: "Есть, товарищ Иванов, лётчики-испытатели, которою испытывают самолеты, вы же, товарищ Иванов, испытываете себя, как самолет. А это не одно и то же".
   Теперь о том, как я решил проблему сохранить мои воспоминания для потомков. Решил так: воспоминания зашифровываю под копирку, ведь если писать воспоминания в одном экземпляре, то они могут потеряться, сгореть во время пожара, да мало ли что может случиться с ними?! Я долго думал, кому доверить второй экземпляр моих воспоминаний, и решил отдать их нашей школьной уборщице, Степаниде Васильевне. Ей и передаю мои зашифрованные воспоминания по частям.
   Теперь самое главное: как я готовлюсь стать псипом, И где я храню материалы по псипизации. Сами понимаете, что я их не мог доверить не только Степаниде Васильевне, но и никому на свете, поэтому я их...
   В этом месте в тетрадке было вырвано пять страниц, так что какие тренировки проводил Юрий по программе "Чедоземпр-псип-сверкс", в чём они заключались и где Юрий хранил их описания, - всё это так и осталось в тайне.
   ВОСПОМИНАНИЕ ТРЕТЬЕ
   На стыке наук
   "...Какая-нибудь чувствительная личность могла сказать, что это был несчастливый день. Но у нас, чедоземпров, не принято считать дни счастливыми и несчастливыми. Просто пришлось больше попотеть и всё. Истратить больше калорий..." Вот о чём думал Юрий Иванов, то есть я, сидя в пустом классе, уставившись в страницу с подсунутыми мне кем-то стихами. Я старался расшифровать значение присланных мне стихов. Ну и жизнь! - вздохнул я. Мало того, что мне приходится ежесекундно зашифровывать мою жизнь, мысли и поступки, как тут я должен ещё расшифровывать какие-то зарифмованные строчки. Вообще-то я ни за что в жизни не стал бы ломать голову над стихами, но в тех, что лежали передо мной, был какой-то намёк, словно человек, писавший эти стихи, знает тайное про меня... "Давным-давно когда-то..." - в этой строчке нет ничего особенного, но вот в словах "закованные в латы, съезжались рыцари на бой..." был явный намёк на меня. Съезжались рыцари на бой, закованные в латы... Я ведь действительно как бы закован в латы. И дальше тоже про меня: "Но вдруг один сказал: "Постой!.." Ну, про избранницу - это можно пропустить, это, конечно, не про меня, а вот: "Хочу в глаза смотреть судьбе, тебе, мой враг, в глаза тебе! Идёшь на бой, лицо открой! - Вот смелости начало..." Смелости начало!.. Я что, значит, трус?.. Может, по почерку удастся разгадать, кто сочинял эти стихи? Я в который раз всматривался в листок бумаги, но почему-то он мне ничего не говорил. В нашем классе, пожалуй, ни у кого нет такого почерка. Ну, узнаю, кто осмелился подсунуть мне эту стихотворную провокацию, я не знаю, что сделаю с этим человеком!.. Впрочем, знаю, что сделаю: не возьму с собой на выполнение самого сверхтрудного гадания на Земле.
   Так я сидел в пустом классе и ломал голову над стихотворной загадкой. Это вообще, а в частности, кроме расшифровки стихотворения, я ещё думал над тем, как разрешить мои денежные затруднения. Старушка, которой я помогал торговать цветами, вот уже целую неделю не появлялась на Центральном рынке. Навестить её под Москвой, где она жила по Рязанскому шоссе, у меня не было времени. Что же делать? Это во-вторых "что же делать?". А в-третьих, я тренировал кисть левой руки, сжимая в ней теннисный мяч. В-четвёртых, я тренировал стопу правой ноги, наступая носком на второй теннисный мяч, как на педаль.
   Где-то выше этажом, наверное в актовом зале, раздавались звуки ненавистной мне музыки. "Всё отвлекает и все отвлекают от основной цели и идеи", - думал я.
   Под девизом: "Все физики - все лирики?" - вся школа готовилась к какому-то сверхвечеру самодеятельности. Тут человек готовится к Самой Деятельности!.. Лучше бы каждый подумал о том, что будет делать каждый из них вокруг меня, когда я буду по моей сверхпрограмме "Чедоземпр-псип-сверкс" выполнять самое трудное задание на земном шаре... "Что они все будут делать?" - подумал я.
   В это время в коридоре за дверью раздались громкий топот, голосе и звук гитары. Дверь дёрнулась и открылась. В освещённом параллелепипеде двери показались фигуры мальчишек и девчонок.
   - Никого! Вот здесь и порепетируем! - пропел под гитару знакомый девчачий голос.
   Щёлкнул выключатель. Стало светло.
   - Ребята! Да здесь Угрюм-башка сидит! - раздался за моей спиной голос Катина. - "Печальный демон! Дух изгнанья!"
   Но я на его голос даже не повернул головы. Я только подумал про себя: "Припёрлись!.. Тоже мне лирики!.."
   - Как никого? Иванов здесь, - сказал Борис Кутырев.
   - Иванов - это всё равно что никого, - сказала Данилова Вера.
   На такой выпад я, конечно, не мог промолчать.
   - Всякие там лирики утверждают, что себя нужно непременно посвящать литературе, поэзии или искусству, ибо только они могут сделать жизнь человека поистине содержательной, интересной, - сказал я, иронически улыбаясь.
   - А всякие там физики убеждены, что нет большей силы на свете, чем точные науки, на которых, как они уверяют, держится мир, отпарировал Лев Киркинский.
   - И никто не знает, как долго длится этот спор. И никто не знает, сколько он будет длиться ещё, - сказала Вера Гранина.
   - Но есть на свете наука, приверженцы которой могут сказать: "Спорьте не спорьте, а истина, как всегда, лежит посередине". А поскольку на стыке всех дисциплин находится лишь одна наука, то, значит, она и есть самая прекрасная. Имя её - ЭКОНОМИКА, - сказала Нина Кисина. (Я всё никак не мог до этого разобраться, с каким она уклоном, но если она серьёзно верит в те слова, которые она произнесла с умным видом, то у неё явно экономический уклон.)
   И тут мне, конечно, нужно было сделать такое заявление, на которое никто бы не смог ответить, поэтому я заявил следующее.
   - Знаете, есть такие рыбки - пираньи? - спросил я всех срезу, - Так вот, эта маленькая рыбёшка - гроза тропических рек Южной Америки. Пасть этой хищницы полна острейших зубов. На животное, пытающееся переплыть реку, мигом обрушивается стая свирепых пиратов, и спустя несколько минут от него остается обглоданный скелет. Эти маленькие рыбки более кровожадны, чем акулы и крокодилы. И не случайно индейцы присвоили одной из рек, в которой они водятся, имя Смерть! Так вот, бросил бы я вас к пираньям... во время отлива!..
   Все замолчали, и никто не попытался даже ответить мне на моё заявление, одна Кисина только пискнула:
   - Ну, знаешь, чем это пахнет, Иванов?! Это уже пахнет не злостью, а какой-то просто ненавистью...
   После слов Кисиной я с ещё большей яростью молча стал сжимать рукой теннисный мяч, а ногой чуть не вдавил другой мяч в пол.
   Хотя Вера Данилова (между прочим, она с артистическим уклоном, мечтает стать киноактрисой) сказала, что я - это, в общем-то, какая-то пустота, но все не сводили с меня глаз, особенно после моего заявления о том, что бы я сделал со всеми. Но смотрели на меня все по-разному. Одни смотрели на меня как на человека, попавшего в дурную компанию, другие - как будто я влюбился, третьи - словно меня и вправду какая-то муха укусила. И лишь только тихая и болезненная Лена Марченко, с педагогическим уклоном - между прочим, я её не люблю больше всех девчонок в классе, потому что она красивая: вырастет, наверняка будет истреблять животный мир на модные шубки, - так вот, она одна на меня даже не взглянула. "А напрасно! - подумал я про себя. - Надо на меня смотреть и запоминать. Да-да, запоминать".
   Мои мысли оборвал голос Кашина.
   - И, не повернув головы кочан!.. И чуйств никаких не изведав! - продекламировал он. - Слуша-а-а-ай, Иванов! - пропел на какой-то дурацкий мотив Кашин под гитару. - То-о-о-пал бы ты отсю-у-у-у-да! У нас здесь бу-у-у-дет репетиция.
   - Учёные Сибири, - сказал я, - открыли, что во время опытов живые клетки общались друг с другом с помощью электромагнитных сигналов на загадочном языке...
   Я люблю вот так неожиданно взять и ошеломить своих современников какой-нибудь новостью.
   Как всегда в таких случаях, наступила пауза. Все переглянулись, а Вера Данилова сказала:
   - "И звезда с звездою говорит..." Это ещё когда поэт заметил... И тоже на неизвестном языке.
   - Хорошо, что эти клетки хоть неслышно болтают между собой, добавил Кашин. - Представляете, если бы все наши клетки вслух стали разговаривать, вот бы поднялся шум,
   - Чем мне нравится этот Иванов, - сказал Виктор Маслов, - от него всегда можно почерпнуть какое-нибудь неожиданное сведение.
   - Слушай, Кроссворд! - сказала Нина Кисина. - Действительно, шёл бы ты отсюда, у нас будет сейчас репетиция. По некоторым причинам я бы тебе не советовала оставаться.
   Вы не замечали в зоопарке, как тигр смотрит на людей? А я заметил. Тигр смотрит на человека с_к_в_о_з_ь, как будто человек прозрачный, словно стекло. Вот так я посмотрел на Данилову, на Кисину и, конечно, на Марченко. Я так вообще на всех девчонок смотрю. Как тигр.
   Тут будущий артист Кашин подоспел Кисиной на помощь снова.
   - Слуша-а-а-ай, Иванов! - опять запел он на дурацкий мотив под гитару. - То-о-о-опал бы ты отсю-у-у-да! Тут сейчас люди будут занима-а-а-аться де-е-е-елом!
   И Кашин стал ждать, когда я соизволю подняться и уйти из класса. Все ждали. Весь драмкружок. Во главе с сатириком Кутыревым стояли и ждали. А я тоже ждал, когда они уйдут. Сидел и ждал. Сидя даже удобней ждать. Пусть стоят, раз пошли на характер. Они пошли на характер, и я пошёл на характер. А характера у меня, может, больше, чем у всех, вместе взятых, людей на всём земном шаре, поэтому мне придётся уточнить, что такое характер (признак, особенность). Характер - это совокупность основных наиболее устойчивых психических свойств человека, которые проявляются в его действиях и поступках.
   Так вот я потому и пошёл на наибольшую устойчивость и на совокупность моих психических свойств, потому что очи у меня самые совокупные и устойчивые в мире.
   Первым сдался Маслов, который у нас с космическим уклоном, поэтому у него соображение сработало лучше, чем у других.
   - Да ладно, - сказал Маслов, - с ним не договоришься. Пусть сидит... Может, он захочет принять участие в вечере.
   "Ну, распустились мои современники, - подумал я про себя, - ну, распустились, развинтились. Кажется, пора мне начать завинчивать гайки". А вслух я произнёс вот что.
   - Ну, с вами, товарищи, - сказал я, обращаясь как бы к никому и ко всем сразу, - с вами определённые круги никогда не связывали никакой надежды. Но вот на товарища Маслова, понимаете, определённые круги, имели, да и пока ещё имеют определённые виды. Так сказать, героическая массовка, отдельные поручения... и так далее и тому подобное, - загадочно намекнул я, укоризненно качая головой, Нехорошо, Маслов, нехорошо! Кажется, зря определённые круги на товарища Маслова рассчитывают, зря, понимаете ли...
   Все опять переглянулись между собой в смысле: "Влюбился! Попал в дурную компанию. Интересно, какая всё-таки муха укусила этого Иванова! Может, это действительно не земной Иванов, а инопланетный?!"
   В это время я всё ещё продолжал читать нотацию Маслову, но меня уже не слушал не только Маслов, меня уже вообще никто не слушал.
   - А как же мы про него будем репетировать... при нём?- спросила Акимова. - У нас же сатира на Иванова?
   - Ну и что, - сказал Кутырев, - пусть сидит и смотрит. Может, что-нибудь подбросит. Он же себя лучше знает, чем мы. Впрочем, может, действительно лучше с ним посоветоваться?
   Я при этом разговоре, конечно, и бровью не повёл, я просто замолчал, но в голове у меня так и запрыгали целые фразы: "Что? Что? Что? Сатира на меня, на Иванова? Раньше драмкружок себе этого не позволял. Видно, я где-то отпустил гайки". Хорошо, что я пошёл на характер и ни за что не ушел из класса. Ничего, сейчас они увидят, разрешу ли я к исполнению эту сатиру.
   Пока я принимал решение не... не делать на меня никаких пасквилей-масквилей, ко мне подошёл Кутырев и сказал:
   - Слушай, Иванов, мы тут хотим тебя в одной сценке... Ну, у нас в представлении есть такой раздел: "Кому что снится?" Так вот. Мы хотим тебя в одной из сценок... ну, что ли, сымитировать, что ли, спародировать, что ли. Ты, наверное, знаешь, что имитатор схватывает не только внешние черты образа, он проникает в характер, в самую душу изображаемого лица. Так вот, мы хотели бы с тобой посоветоваться, что ли...
   - Видишь ли, Кутырев, - сказал я неторопливо, - это, конечно, правильно, что вы решили со мной посоветоваться. Это даже как-то мудро, что ли, с вашей стороны. Но, прежде чем со мной посоветоваться, я должен знать, что же вы хотите на меня сделать, имитацию или пародию? Конкретнее: вы меня хотите сымитировать или спародировать?
   - Видишь ли, Иванов, - сказал Кутырев как-то смущённо, - я думаю, что для тебя не будет большой разницы, что мы будем делать имитировать тебя или пародировать.
   - Вот, вот, Кутырев, вот в этом ты и ошибаешься. Для меня очень даже большая разница, что вы будете делать - имитировать или пародировать меня. Потому что, раз ты смешиваешь в одну кучу понятия "сымитировать" и "спародировать", то я тебе должен объяснить, растолковать, что имитация... Ты правильно говоришь: имитатор схватывает не только внешние черты образа, он проникает в самый характер, в самую душу образа иного лица. А пародирование - это утрированное изображение чего-то, злое или добродушное передразнивание, Ты, Кутырев, учитываешь разницу или нет?
   - Учитываешь...
   - Очень хорошо... Уж если ты в пародировании не разбираешься, но учитываешь, и то хорошо. Имитацию я ещё вам позволю, а никакого пародирования я вам позволить не могу, тем более всякого там передразнивания. Дилетанты, ни в чём не разбираются, - сказал я в сторону.
   - Видишь ли, Иванов, - замялся Кутырев, - ты же знаешь, что в науке, как известно, открытия всё чаще делаются на стыке - на стыке математики и физики, химии и биологии... Так что, может, и у нас что-нибудь произойдёт... на этом... - Кутырев на этих словах замолчал.
   - На чём на этом? - переспросил я.
   - Ну, на стыке, - пояснил Кутырев.
   - Чего "на стыке"? - переспросил я.
   - Ну... имитации и пародии...
   - Ну, ну... - сказал я, - давайте попробуйте... на стыке... Только имейте в виду, что бывает такой стык, за который можно получить и втык!..
   - Ты, Иванов, - сказал Кутырев, потирая задумчиво макушку, - ты такой человек, что от тебя можно получить втык и без всякого стыка.
   - Ну, это ты уж зря, - сказал я, - потому что человек, которому будет когда-то... - сказал я многозначительно, - имеет право на то, чтоб сейчас ему было... - Я многозначительно замолчал.
   Кутырев переглянулся с ребятами, словно стараясь понять, что может означать фраза "что человек, которому будет когда-то, имеет право на то, чтоб сейчас ему было...". Хотя недоговорённая мной фраза была очень простой по смыслу, она означала: что человек, которому будет когда-то труднее всех, имеет право на то, чтобы ему сейчас было не так уж трудно.
   Отойдя от меня на некоторое расстояние, Кутырев стал о чём-то тихо совещаться с ребятами, а я...
   А я уселся на стуле удобнее и стал, как всегда, делать сразу пять дел: 1) терпеливо сидел и ждал на себя сатиры; 2) правой рукой сжимал в кармане теннисный мяч для укрепления ладонной мышцы; 3) обдумывал свои денежные затруднения; 4) вдавливал левой ногой теннисный мяч в пол; 5) выяснял мысленно, кто же всё-таки подсунул мне это проклятое стихотворение?
   Из всех этих пяти занятий денежная проблема мучила меня больше других. Вообще-то все несекретные расходы, расходы по моим подготовкам к выполнению сверхтрудного сверхзадания, моя мама, сама того не зная, взяла на себя. Ну, во-первых, сверкс должен знать карту звёздного неба как свои пять пальцев. (Моя мама покупала мне билеты на все лекции а Планетарий.) Сверкс должен быть по профессии физиком и геодезистом. (Моя мама накупила мне целую полку книг по физике и геодезии.) Сверкс должен уметь обращаться с кинокамерой. (Моя мама купила мне киноаппарат "Ладога".)
   Но ведь были ещё расходы и секретные. И какие расходы! Сандуновская термокамера в бане стоила мне каждый раз 30 копеек, измайловская центрифуга на аттракционах - один заезд 30 копеек, в Центральном парке "Мёртвая петля" на самолёте - 30 копеек. И так каждый день. То одно, то другое, то третье! А в воскресенье - и одно, и другое, и третье - всё сразу! И по нескольку раз. Хорошо, что я два года назад организовал Фонд Накоплений, сэкономив на завтраках, билетах в кино, на мороженом и так далее. Этих накоплений мне ещё месяца на два хватит. А дальше что? Может, поступить куда-нибудь на работу? Между прочим, между пятью делами, которыми я занимался, сидя на стуле, было ещё и шестое: я, правда не очень внимательно, но прислушивался к разговорам моих одноклассников, - они уже начали репетировать.
   ВОСПОМИНАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
   Действие равно противодействию
   "Так, так, так, - подумал я про себя. - Интересно, что же будет дальше?.." Интересно! Интересно?! А дальше было вот что.
   - Дорогие ребята! У нас в классе, - донеслось до меня, - учится загадочный ученик Юрий Иванов, он у нас загадочен тем, что учится всё лучше и лучше. У нас, вернее, у наших учителей уже отметок не хватает. Один учитель ему уже ставит не только пятёрки, но шестёрки, и семёрки, и восьмёрки и даже один раз поставил ему десятку. Это, конечно, удивительно! Но ещё удивительнее: чем лучше Юрий Иванов учится, тем больше он знает, тем хуже себя он ведёт. И становится агрессивнее и агрессивнее! А если его ещё вдобавок шлёпнуть, то что из этого получится, просто представить страшно. Но мы этого представлять не будем, так как в последнее время Юрий Иванов не только учится сам, но и стал учить учителей. Мы предлагаем вам посмотреть сценку под названием: "Что снится Юрию Иванову, а может, и не снится".
   Между прочим, всё это сказал Виктор Сметанин, он у нас с физкультурным уклоном, поэтому ему, вероятно, и доверили сказать так обо мне. Он самый сильный у нас в классе, ну, не считая меня, конечно.
   - Роли исполняют, - сказал Сметанин, - Юрия Иванова будет имитировать Маслов, а учителей - ученики нашего класса. Кто из них кто - у каждого написано на транспаранте.
   Что произошло дальше, дорогие товарищи потомки, мне, собственно говоря, и рассказывать-то особенно не хочется. Не очень интересно произошло всё это, по-моему.
   Драмкружок во главе с Масловым дальше показывал, как будто я экзаменовал учителей и задавал им вопросе!. Причём перед тем как я начал задавать вопросы, якобы сказал, что при ответах учителям можно пользоваться шпаргалками, учебниками, журналами, можно звонить по телефону знакомым профессорам, можно звонить в Академию наук, в любую академию на земном шаре. А вопросы, которые задавал я, были, по-моему, не очень-то умные и тем более не очень то остроумные. Ну, во-первых, я будто бы спросил учителей, как спят рыбы - с открытыми глазами или с закрытыми?.. Затем я будто бы спросил учителей, как они считают - молекула воды сухая или мокрая?.. И третий, самый главный вопрос, который я задал учителям, был такой: почему в малахите мало хита?..
   При этом Маслов, который играл меня, задал этот вопрос голосом, настолько похожим на мой, что все стоящие и все сидящие за партами расхохотались и не только расхохотались, но даже зашлись от смеха. Хотя каждый по своей роли, вероятно, должен был делать что-то другое. Пока они хохотали, Маслов - Иванов сделал шаг в сторону и молчал с самым страшным выражением лица, как, бывало, делал и я. После "моего" вопроса, почему в малахите мало хита, все учителя устроили мне какую-то немую сцену. Мне учителя часто устраивают какие-то немые сцены, как в спектакле "Ревизор". Маслов от моего имени тоже закатил учителям такую же немую сцену. И так похоже на меня, что все ребята и девчонки вскочили и стали этого Маслова - Иванова чуть ли не качать,