– Иди к дьяволу. – Повернувшись, Майкл направился к двери.
   – Впрочем… забавно будет посмотреть, как ты попытаешься спрятаться. Я даю тебе три недели. Возможно, четыре. Ты не представляешь, что значит пробивать себе дорогу в жизни без моего влияния. Признайся, ты ведь понятия не имеешь, что делать дальше.
   Эти язвительные слова, подобно раскаленному копью, пронзили грудь Майкла, ранив его гордость. Он замер, взявшись за дверную ручку. Эта комната… Он всегда ненавидел отцовский кабинет. Покойный герцог проводил здесь немало времени, располагаясь со всеми удобствами. Полновластный хозяин дома. Безжалостный тиран.
   – Я не марионетка в твоих руках, – ответил Майкл. – И я отказываюсь плясать под твою дудку. Не только ради себя, Аластер, но и ради тебя.
   Он вышел из дома, громко хлопнув дверью. Этот резкий звук отозвался в его груди раздирающей болью.
   Да, он покинет город ради Аластера. И не вернется, пока тот не оставит свой унылый, заброшенный дом, чтобы пуститься на поиски брата.

Глава 1

   Босбри, Корнуолл, июнь 1885 года
 
   Пьяная похрапывала, лежа в его розовых кустах. Лицо ее казалось до странности знакомым, хотя едва ли Майкл встречал ее прежде – такую красавицу он не забыл бы. Белоснежная кожа, длинные, вьющиеся каштановые волосы… Пожалуй, он никогда не встречал женщины красивее. Она была одета так, словно побывала на балу.
   Майкл остановился, разглядывая спящую. Она была прелестна и в то же время…
   «Это ловушка. – Майкл невольно попятился, но тотчас опомнился. – Боже, что за нелепая мысль! Ловушка! Право, мой брат не настолько коварен».
   Он откашлялся, прочищая горло.
   – Эй, просыпайтесь.
   Ответом было молчание.
   Майкл сонно потер глаза, чувствуя, что не успел пробудиться окончательно, – это зрелище застало его врасплох. В начале седьмого утра редко встретишь пьяного. А женщина определенно была пьяна. Едва ли это цветы источали резкий запах виски.
   Она вздрогнула во сне и захрапела громче. Ее раскатистый храп ничуть не походил на тихое посапывание или кошачье урчание. Неужели это хрупкое на вид создание способно так оглушительно храпеть? Как ей вообще удается дышать в таком тесном корсете?
   Майкл нахмурился. Будь проклята эта мода! Добрая половина его пациенток исцелилась бы, если б избавилась от корсетов.
   Спящая красавица всхрапнула, откинув руку в сторону. Кровавая царапина возле локтя явно нуждалась в перевязке.
   Шагнув вперед, он схватил женщину за запястья. На ней была лишь одна перчатка, длинная, до локтя, из тонкого кружева. Вторая, наверное, потерялась.
   Майкла охватило недоброе предчувствие, холодок прокрался по спине к затылку. Нелепые опасения. Должно быть, красотка сглупила и выпила лишнего, а затем неизвестно зачем поплелась вниз по холму из Хэвилленд-Холла. Быть может, в поисках уборной.
   Подхватив ее на руки, он недовольно хмыкнул: на вид девушка казалась более легкой.
   – Мм… – пробормотала она, склонив голову Майклу на плечо. Он почувствовал, как по рубашке расплывается влажное пятно ее слюны.
   У него вырвался короткий смешок. Похоже, женщины находят его неотразимым! Толкнув ногой садовую калитку, он подошел к дому и протиснулся в дверь.
   – Боже милостивый! – послышалось из глубины коридора. В холле показалась ошеломленная миссис Браун. – Да это миссис Чаддерли!
   Так эта тряпичная кукла у него на руках замужем? Кем нужно быть, чтобы позволить своей жене бродить по окрестностям в подобном состоянии? Вдобавок такой женщине…
   Майкл отогнал прочь мысли, которые назойливо лезли ему в голову. До сих пор ему неплохо удавалось не обращать пристального внимания на саму женщину, с чем он мысленно себя поздравил. Потерянная перчатка, дорогое платье, возможно, настоящие драгоценности, тугая шнуровка – все эти мелочи занимали его больше, нежели ощущение близости ее восхитительного тела с роскошными формами. Тела, которое он сжимал в объятиях.
   Никаких женщин. Пока брат не излечится от своего безумия. Майкл не настолько глуп, чтобы дать ему себя обмануть. Аластеру придется самому позаботиться о потомстве.
   Он негромко откашлялся.
   – Вы говорите, имя этой дамы – миссис Чаддерли? Что ж, в таком случае пошлите за ее мужем. – Он направился в глубь холла. Шорох накрахмаленных юбок возвещал, что экономка следует за ним.
   – О, у нее нет мужа, – отозвалась миссис Браун. Голос ее звучал сурово, совсем как в тех случаях, когда ей доводилось обнаружить пыль на каминной полке. – Разве вы не читаете газет, сэр? Она вдова, причем репутация у нее самая скверная!
   Это замечание пробудило в нем необычайный интерес. «Вдова с дурной репутацией. Стало быть, легкая добыча, дичь, на которую разрешена охота», – Майкл всегда отдавал предпочтение вдовушкам…
   Если за миссис Чаддерли утвердилась дурная слава, возможно, в этом виновата она сама. Женщина, которая проводит ночь в чужом саду, пуская слюни на свои бриллианты, определенно напрашивается на неприятности. Должно быть, ей нравится бросать вызов судьбе.
   Майкл зашагал вверх по лестнице. Ступени под ногами жалобно завизжали, словно беспомощные зверьки в руках мучителя. «Надо бы починить лестницу», – подумалось ему.
   Какой вздор! Он не задержится здесь надолго. Вдобавок его скромный бюджет не выдержит подобных роскошеств, о чем неустанно твердит миссис Браун. Майкл снял этот дом – пять комнат и крошечный сад – в аренду на полгода. Его скудных средств не хватило на большее. Но полгода – изрядный срок. Аластер, выведенный из себя долгим отсутствием брата, потеряет терпение гораздо раньше и, покинув мрачный отцовский дом, отправится на поиски.
   А до тех пор Майкл затаится в Босбри – лучше убежища не найти. Единственный врач во всей округе, человек немолодой, старше семидесяти, рад был встретить помощника. Вдобавок в этой части Корнуолла Майкла никто не знал. Аластеру нелегко будет отыскать брата. Придется герцогу смирить свою проклятую гордость и нарушить затворничество.
   «Я даю тебе четыре недели», – заявил Аластер. Надменный негодяй! Майкл надеялся, что брат насладится сполна собственным самодурством.
   Он положил миссис Чаддерли на кровать в передней комнате. Она спала глубоким, непробудным сном, и это немного встревожило Майкла. Он пощупал пульс у нее на шее. Кожа женщины была немного липкой от зелья, бродившего в крови, но сердце билось ровно, уверенно.
   Казалось, ее верхняя губа нарисована рукой художника, так изящно она была очерчена. А нижняя… полная и сочная, наводила на мысли о спелой ягоде. Интересно, какого цвета у нее глаза?
   Темные, как и волосы, решил Майкл. Карие, словно парижский шоколад. Горьковато-сладкий.
   Майкл невольно попятился, эти мысли забавляли и пугали его. В Лондоне всегда находились женщины, готовые его развлечь. Но здесь, в деревенской глуши, он многое узнал о себе. К примеру, воздержание превратило его в скверного поэта.
   – Она слишком хорошенькая для порядочной женщины, – проворчала миссис Браун. Обернувшись, Майкл успел заметить встревоженный взгляд экономки, которая тотчас поспешила отвести глаза. «Должно быть, я слишком жадно разглядывал миссис Чаддерли, – решил он. – Наверное, подобное происходит со всяким, кто видит эту вдовушку». Новое замечание экономки подтвердило его догадку. – Фотографии этой особы продают за деньги. – Поджатые губы миссис Браун ясно выразили ее отношение к упомянутому факту. – Ими полны все городские лавки. Она… как это говорится… профессиональная красавица, вот как ее называют.
   – В самом деле? – Так это та самая миссис Чаддерли. Майкл слышал о ней. Она часто бывала в обществе виконта Санберна и его друзей, компании весьма фривольной. Майкл когда-то учился в школе с Санберном, но в последующие годы пути их не пересекались. Даже остро нуждаясь в средствах, он не стал бы обращаться к человеку подобного сорта. Вдобавок виконт не вызывал у него ни малейшего интереса. Майкл не любил распутников и шальных сумасбродов.
   Хотя для этой дамы он, возможно, сделал бы исключение. Спящая, она казалась феей из волшебной сказки, ее длинные каштановые волосы наводили на мысль о пленительных силках, обвивающих руки любовника, а слегка приоткрытые розовые губы так и манили к поцелую. Эта женщина была не просто красива, она опьяняла.
   Майкл снова с трудом заставил себя отвести взгляд.
   – Цвет лица у нее здоровый. – Пожирать глазами даму, которая даже не проснулась, – признак дурного тона.
   За окном над деревьями виднелись башенки усадьбы, из которой забрела к нему миссис Чаддерли. Замок Спящей красавицы. Этот дом с развевающимися флагами на башнях и вдовьей площадкой[2] на крыше и впрямь напоминал маленький замок. Архитектурная безвкусица, несуразное, аляповатое сооружение вместо почтенной старой усадьбы.
   Майкл усмехнулся своим мыслям: не слишком ли он взыскателен для деревенского лекаря?
   – Вам принести докторский саквояж? – спросила миссис Браун.
   – Да, пожалуйста. Думаю, у этой дамы царапины повсюду. – Повсюду. Во рту у Майкла пересохло, и это его не на шутку встревожило. – У нее исцарапаны руки, – хмуро добавил он, чтобы внести ясность. Остальные царапины пускай врачует мистер Моррис. Обитатели Хэвилленд-Холла обычно прибегали к услугам этого доктора. Майкл с радостью уступил ему состоятельных пациентов. Пока что он предпочитал держаться как можно дальше от того круга, к которому принадлежал Аластер.
 
   Голова болела нещадно.
   Лиза не открывала глаз, хотя забытье с безжалостной стремительностью отступало, оставляя чувство, будто ее одеревеневший мозг скребут ржавым ножом.
   Память возвращалась куда медленнее. Лиза задержала дыхание и напряженно замерла, силясь вспомнить события минувшей ночи, за которые приходилось расплачиваться столь жестоким похмельем. Должно быть, случилось нечто ужасное, унизительное. Эта адская боль тянула на две бутылки, а она не стала бы выпивать две бутылки без крайней нужды. Дурное предчувствие заставило Лизу сжаться, подкрадывался страх, готовый запустить в нее свои когти.
   – Доброе утро, – послышался чей-то голос. Приятный голос, не настолько громкий, чтобы отозваться болью в ее голове, чуть хрипловатый, низкий мужской голос… показавшийся Лизе незнакомым.
   Она открыла глаза, и у нее перехватило дыхание. Склонившийся над ней мужчина походил на изголодавшегося волка: впалые щеки, темные волосы, горящие глаза. Его хищный рот растянулся в ленивой, жутковатой усмешке.
   Лизу охватил ужас. Мужчина был в рубашке, без сюртука. Лиза понятия не имела, кто он такой.
   – Спящая красавица просыпается, – пробормотал он, а затем улыбка исчезла, словно эти слова вызвали у него досаду. Без улыбки его худое лицо выглядело суровым. У незнакомца были острые, резко очерченные скулы и нос, подобный носу корабля.
   Лиза судорожно сглотнула, чувствуя мучительную жажду. Во рту пересохло, как в пустыне. Кто этот человек?
   – У вас не найдется воды? – прошептала она.
   Мужчина кивнул и отвернулся. Лиза осторожно приподнялась, опираясь на локоть. Лишь тогда она заметила высокую тучную женщину, стоявшую в дверях. Экономку, судя по кольцу с ключами, висевшему у нее на поясе. Женщина казалась смутно знакомой – должно быть, это одна из деревенских кумушек. Знакомым был и косой взгляд, который экономка бросила в сторону Лизы, перед тем как покинуть комнату. В нем читалось осуждение.
   Что ж, выходит, дурная слава миссис Чаддерли опередила ее. Одно не вызывало сомнений: здесь царил дух благопристойности и строгой морали. Об этом весьма красноречиво свидетельствовал негодующий взгляд экономки, так что волк в мужском обличье едва ли представлял угрозу. Мужчины с порочными наклонностями не нанимают степенных пожилых женщин.
   Великий Боже, как же раскалывается голова! И почему она никак не может вспомнить…
   Мужчина вновь повернулся к ней. Лиза вымученно улыбнулась. Незнакомец не сделал попытки приблизиться, заняв место в дверях, где прежде стояла экономка. На лице его промелькнуло настороженное выражение, Лизе показалось, будто он опасается подходить ближе.
   Однако, присмотревшись к нему, Лиза отмела эту мысль. Едва ли он испытывал робость перед женщинами. Его высокая фигура с узкими бедрами и широкими плечами заполняла дверной проем. Ввалившиеся щеки говорили, быть может, об истощении или о недавно перенесенной болезни. Но сытный, обильный стол очень скоро исправил бы этот изъян. Лиза обвела глазами сильное, мускулистое тело незнакомца. В кругу политиков, где она вращалась, подобные атлеты встречались крайне редко.
   Увы, должно быть, у лакеев тоже бывают точеные лица и тщеславие, принимаемое за природное достоинство. Роскошные каштановые волосы этого мужчины, густые, блестящие и наверняка мягкие на ощупь, выглядели всклокоченными, как будто он часто их ерошил. Костюм его, в котором недоставало сюртука, отличался подчеркнутой простотой. Жилет и брюки приглушенно-серого цвета казались немного великоватыми.
   Завершив осмотр, Лиза вновь заглянула незнакомцу в глаза и обнаружила, что тот внимательно наблюдает за ней с непроницаемым выражением лица. Ее сердце почему-то радостно затрепетало. Лизе всегда нравились мужчины сдержанные, волевые, не из тех, что трясутся перед женщиной, лепеча всякую чушь. Она понимала, увлекаться ими не следует, но кто устоит перед искушением бросить вызов судьбе?
   Как могло случиться, что она никогда прежде не видела этого мужчину? Он весьма недурен, настоящий красавчик. А может, все дело в его носе?
   – Где я, сэр? – Лиза решила, что обратиться так будет вежливее, нежели спросить имя мужчины.
   – Вблизи Босбри, мадам.
   Почтительное обхождение незнакомца развеяло последние страхи Лизы.
   – Значит, мы с вами соседи, – проговорила она. Деревня Босбри находилась лишь в часе ходьбы от ее дома.
   – Должно быть, так.
   Похоже, этот человек неразговорчив. Лиза думала, что знает всех своих соседей. Она обвела любопытным взглядом комнату. На кровати лежало грубое покрывало, сшитое из пестрых лоскутов, плохо сочетавшихся между собой. Натертый до блеска дощатый пол без ковра казался голым. Вдоль стен выстроилась скромная, лишенная украшений ореховая мебель – комод и платяной шкаф, между ними стоял громоздкий сундук. Взгляд Лизы скользнул по стенам, обтянутым дешевой материей со старомодным рисунком – маленькими букетиками цветов, от которых рябило в глазах.
   Нахмурившись, Лиза потерла лоб. Определенно это не одна из соседских усадеб. Как она здесь очутилась? Прошлой ночью…
   Нелло уехал!
   Ну конечно. Боже праведный, как она могла забыть? Она рассказала Нелло ужасную новость, а тот в ответ выложил свою. Он долго ждал, прежде чем заговорить, – медлил весь день и большую часть ночи, отдавая должное вкусной еде, беззастенчиво пользуясь Лизиным гостеприимством. Воспоминания нахлынули тошнотворной волной, как во время морской болезни.
   Лиза так быстро вскочила с постели, что потеряла равновесие. Твердая рука тотчас подхватила ее под локоть и снова усадила. Должно быть, незнакомец подскочил к кровати в один прыжок. Это было исполнено весьма впечатляюще, но Лизу сейчас заботило другое – ее желудок взбунтовался.
   – Меня сейчас… – Голос ее прервался.
   Проворно опустившись на колени, мужчина пошарил под кроватью и извлек ночной горшок – слава Богу, чистый, пахнущий уксусом. Лиза схватила посудину и прижала к животу, тотчас почувствовав ее холодное прикосновение даже сквозь платье, корсет и белье. Потом она зажмурилась, пытаясь сохранить остатки достоинства.
   Нелло ушел. На этот раз навсегда. Она спустила его с лестницы. Как только Нелло узнал о ее денежных затруднениях, он тотчас решил сделать предложение этому ребенку, робкой девочке, неспособной произнести даже собственное имя не запнувшись…
   «Да, Элизабет, она невинное дитя. А какую же еще женщину я мог бы взять в жены?»
   Он обронил это мимоходом, разглядывая свои ногти. К тому времени Лиза, оскорбленная холодностью и совершенным равнодушием Нелло к ее слезам, уже угадала правду. Ей хватило ума не произнести в ответ слова, готовые сорваться с ее губ: «Разве ты не собирался жениться на мне?»
   Лиза прерывисто вздохнула.
   – Вам больно?
   В тихом голосе незнакомца слышалось участие. Открыв глаза, Лиза поняла причину. По щеке ее скатилась слеза.
   Великий Боже, не хватало только разыграть тут драму! Какое унижение! Вытерев щеку, Лиза с досадой почувствовала, как лицо заливается краской. Она покачала головой:
   – Нет. – «Веселее, Лиза. Плакс никто не любит».
   Она вздернула подбородок и улыбнулась. В ответ мужчина нахмурился. Лиза не раз замечала, что мужчины вовсе не стараются производить чарующее впечатление, это бремя несут одни лишь женщины.
   «Твои слезы наводят на меня скуку», – сказал Нелло. Как будто Лизина боль должна была его развлечь! Словно не он полгода назад умолял ее выйти за него замуж!
   Незнакомец ждал ответа. Лиза глубоко вздохнула.
   – Простите, сэр. – Улыбка не желала держаться на ее губах, норовя соскользнуть. – Мне страшно неловко, ведь мы соседи, но, боюсь, я не знаю вашего имени.
   Лиза никогда прежде не видела таких поразительных глаз – дымчато-серых, с золотистыми искорками вокруг зрачков. Пристальный взгляд мужчины не отрывался от ее лица. Казалось, незнакомец ее оценивает.
   – Я новый доктор.
   – Новый… – Лиза не знала, что в здешних краях есть еще один доктор, кроме мистера Морриса.
   – Майкл Грей, к вашим услугам, – добавил мужчина, заметив ее замешательство.
   – А-а. – Лиза снова вытерла глаза, смущенная этим проявлением слабости. Нелло не стоил ее слез. Жалкий лжец! Все его обещания оказались фальшивыми. И все Лизины мечты о будущем тоже обернулись обманом. Но не стоило о них сожалеть. – Что ж, мистер Грей. – Лиза откашлялась, прочищая горло. – Здравствуйте. Как поживаете?
   – В настоящий момент я немного встревожен, – невозмутимо заметил доктор. – У вас что-то болит?
   – Что? – Почему она сразу не заметила, какие красивые у него глаза? Изумительные. Должно быть, из-за носа – он привлекал внимание прежде всего. – Нет, правда, меня ничто не беспокоит. – У Нелло прямой и тонкий нос, а глаза светло-карие. Цвета свиного навоза.
   Темные брови доктора недоверчиво изогнулись.
   – Возможно, вы поранились, а я не заметил? Стыдливость здесь неуместна.
   Должно быть, доктор еще не успел прослышать о репутации миссис Чаддерли, иначе он не заподозрил бы ее в излишней стыдливости.
   – Нет, – отозвалась Лиза, – все хорошо. – Но разумеется, ей не удалось убедить мистера Грея, и Лиза заговорила без околичностей: – Надеюсь, вы не подумаете обо мне плохо, но, признаюсь, я не могу вспомнить, как оказалась… здесь. – «В вашей постели», – прозвучало бы несколько нескромно, решила она.
   Доктор и вправду напоминал волка или другого хищного зверя. И благодаря не столько острым скулам или смуглой коже, сколько полнейшему равнодушию, к смущению Лизы.
   – Я не знаю, как вы очутились здесь, мадам. Я нашел вас в своем саду, в розовых кустах.
   В кустах? Лиза глубоко вздохнула, пытаясь привести в порядок мысли. Боже милостивый, так она заснула под открытым небом? Даже для Лизы это было чересчур.
   Мистер Грей продолжал бесстрастно наблюдать за ней. Лиза заставила себя посмотреть ему в глаза, она не будет сидеть, виновато потупившись, как послушная девочка.
   – В розовых кустах?! – воскликнула она как ни в чем не бывало. – Весьма оригинально!
   Доктор рассмеялся ленивым хрипловатым смехом.
   – В самом деле оригинально. Именно это слово и мне пришло на ум.
   Этот смех и улыбка… При виде ее у Лизы неожиданно перехватило дыхание. Изумленная, она слегка отодвинулась, а мистер Грей вскинул голову, будто желая лучше разглядеть собеседницу.
   Почему-то Лиза не сомневалась, что доктор отлично сознавал, какое действие оказывает его улыбка. Более того, это доставляло ему удовольствие.
   Она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. Какая неожиданность.
   – Так, значит, вы новый доктор?
   – Можете доверить мне свои царапины, – заверил он Лизу с легким поклоном, в котором сквозила издевка. Его низкий бархатный голос придавал невинным словам оттенок фривольности.
   Мистер Грей не походил на врача, докторам несвойственно это животное обаяние, эти повадки хищника. Теперь Лиза в полной мере ощущала исходившую от него силу. Казалось, воздух вокруг них накалился, пронизанный электричеством, и в комнате вот-вот засверкают огненные копья молний.
   Этот мужчина… будет шептать ей в постели непристойности, смеясь над ее протестами, и в конце концов сумеет сделать так, что ей это понравится.
   Она прерывисто вздохнула. Ночь, проведенная в кустах, определенно сказалась на ее рассудке.
   – Надеюсь, розы не слишком пострадали. – Остается лишь уповать, что этот доктор не любитель распускать сплетни.
   – Думаю, они выдержат. – Мистер Грей подал ей руку, прикосновение его пальцев заставило Лизу вздрогнуть.
   Светлые глаза доктора встретили ее взгляд. В них читалась холодная вежливость. «Возможно, его притягательность не более чем плод моего воображения», – подумалось ей.
   – Если вы спуститесь со мной, я мог бы осмотреть ваши царапины.
   Лиза поднялась, опираясь на руку мистера Грея. Он был выше Нелло и шире в плечах. А его длинные ноги…
   Лиза не сводила с них глаз, следуя за Майклом. Ее слегка пошатывало, и один раз даже пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Брюки доктора могли бы быть и поуже, но, разглядывая его фигуру, Лиза составила самое лестное мнение о его мускулатуре. Нелло превосходно выглядел одетым, а этот мужчина куда лучше смотрелся бы без одежды.
   Лиза закусила губу, изумляясь собственным мыслям. Но… к черту сомнения! К черту Нелло, будь он проклят! Нужно развеяться, забыть о своем горе, а этот загадочный сосед, должно быть, человек занятный.

Глава 2

   По счастью, мистер Грей оказался холостяком. Об этом красноречиво свидетельствовала его гостиная, маленькая и чистая, но обставленная по-спартански скудно и уныло. Вдобавок женщина ни за что не позволила бы постелить здесь этот кошмарный цветистый ковер, слишком яркий, чтобы быть старым. Чрезмерная толщина и кричащая пестрота его выдавали фабричную работу.
   Однако скромность обстановки, должно быть, предполагала некоторые вольности, которых не допускала строго вышколенная прислуга Лизы: шторы были отдернуты, позволяя проникать солнечным лучам. Благодаря этому комната казалась уютной, светлой и милой, несмотря на уродливый ковер.
   Избегая солнца, от которого ее нежная кожа могла покрыться веснушками, Лиза выбрала единственный уголок, остававшийся в тени, и опустилась в прелестное широкое кресло, обитое зеленым плисом, такое мягкое, что, казалось, в нем можно утонуть. По телу, словно вдруг лишившемуся костей, разлилась приятная истома, и если б не корсет, Лиза растворилась бы без остатка в этой сладкой неге.
   Мистер Грей, стоя над ней с докторским саквояжем в руках, недовольно нахмурился.
   – Вам не следует так туго шнуровать корсет, миссис Чаддерли. Этим вы вредите своему здоровью.
   Господи! Какая очаровательная простота! Лиза едва удержалась от смеха. Доктор Грей восхитительно наивен. Ему явно незнакомы веяния лондонской моды. Вдобавок он понятия не имеет, с кем имеет дело. В Лондоне мужчины выстраивались в очередь, чтобы хоть одним глазком взглянуть на Лизу в этом наряде. Можно себе представить, как бы они встретили заявление, будто ей следует раздаться в талии на пять дюймов.
   Мистер Грей поставил саквояж на пол и, опустившись на колени перед креслом, принялся закатывать рукава рубашки. Лиза изумленно округлила глаза. Какая неотесанность! Этот доктор настоящий дикарь. Однако при виде его обнаженных рук у нее пересохло во рту.
   Ее взгляд задержался на широких запястьях доктора, покрытых редкими волосками. Казалось, его руки состоят из одних лишь мускулов. Взяв рулон кисеи, доктор отмотал кусок; на руках его обозначились вены.
   Восхитительный дикарь! Лизе захотелось провести кончиками пальцев по голубоватым венам на его руках. Наверняка эти руки не такие твердые, как кажутся.
   Ладони Лизы невольно сжались в кулачки. Не в ее привычках обижать невинных деревенских лекарей. Бедняга, чего доброго, впадет в меланхолию.
   – Похоже, сегодня чудесный день, – проговорила она.
   – Верно.
   Лиза тихонько вскрикнула, когда доктор, неожиданно сжав ее руки, распрямил их, чтобы осмотреть.
   – Вам не больно? – спросил он, вскинув голову.
   Мистер Грей говорил самым любезным тоном, но его горячая, сухая, чуть грубоватая ладонь крепко сжимала оголенную руку Лизы.
   – Нет, – еле слышно произнесла она. Что, черт возьми, на нее нашло? Реакция была почти звериной.
   Усилием воли она заставила себя перевести взгляд на что-то другое. На мерзкий ковер. Но этот маневр не увенчался успехом, поскольку ее внимание тотчас привлекли ноги доктора. Мистер Грей сидел на корточках, и тонкая ткань летних брюк соблазнительно обтягивала бедра.
   Его бедра оказались еще более мускулистыми, чем руки.