– Что сказать?
   – Громко крикните: «Поднимитесь ко мне! Открыто!»
   Она крикнула.
   – Нет, не так. Это должен быть не крик отчаяния, а достаточно сухое приглашение. Как если бы вы до последнего мгновения сомневались: ехать ли с ним или нет, и жаждете увидеть какую-то мою вещицу, что ли, как подтверждение… Поняли?
   Она кивнула. Я включил запись. Кивнул. Переключил и послушал. Мне понравилось. Лига сказала:
   – Не думала, что у меня такой противный голос.
   – Очень приятный голос, Лига. Но вы волнуетесь, даже боитесь, так что вполне естественно.
   – Вы мастер успокаивать. С вами рядом стыдно бояться, но… Сим… Вы уверены, что справитесь с ним?
   – Лига, вы что – стали сомневаться во мне?!
   – Нет, конечно же нет…
 
   Я позавидовал ей, потому что у меня самого такой уверенности вовсе не было. Но было очень большое желание. И, разумеется, надежда – не та, которая умирает последней, а та, что не умирает никогда и остаётся и после нас. Такой нет, вы думаете? Есть. Хотя и не у каждого.

15

   Не знаю, пытался ли Бревор передать слова на расстоянии. Скорее всего да, но вряд ли на полную мощность: основную надежду он возлагает, конечно, на личный контакт. Контакт будет; но только не с Лигой. Потому что разговор предстоит чисто мужской. Я ещё точно не знаю, как он сложится. Но, кажется, решение уже найдено. Рискованное. Очень. Но, кажется, единственно возможное. Решение номер три.
   …Он приехал на несколько минут позже, чем я ожидал. Наверное, принимал какие-то дополнительные меры предосторожности – возможно, опасался засады на подходе или в подъезде, вызывал свою казённую охрану, да и (как я предполагал) какое-то время ушло у него на то, чтобы изменить внешность: никакой случайный прохожий, сосед или наблюдающая камера не должны были увидеть его, чтобы впоследствии дать показания. Впрочем, как раз это меня не очень интересовало: я в первую очередь воспринимал не внешний облик, это входило в круг моих способностей. И он ещё только, расставив охрану по местам, приближался к подъезду, а я уже знал, что это – он и не кто другой, не какое-то подставное лицо, посланное на разведку. Впрочем, я и не ожидал ничего такого: у Бревора никогда не было соучастников, потому он и ходил до сих пор на свободе. Соучастник в перспективе всегда – свидетель обвинения. Охрана не в счёт: она никогда ничего не видит.
   Он вышел на связь, уже оказавшись в подъезде:
   – Мадам Гвин, я внизу. Спускайтесь, жду.
   И услышал в ответ заготовленное: «Поднимитесь ко мне! Открыто!»
   Конечно, это могло в какой-то мере смутить его, как и любое другое отступление от уговора. Но я надеялся, что, находясь на расстоянии одного – последнего – шага от выполнения замысла, он уговорит себя рискнуть – соответственно приготовившись, конечно, к возможным неожиданностям. Однако их тут было больше, чем он мог себе представить; во всяком случае, так я полагал. Хотя возникали они далеко не сразу. И он смог без приключений подняться на второй этаж, убедиться в том, что никто его не подстерегает (второй этаж был и последним, а дверь – единственной), а также и в том, что дверь приотворена. Он вошёл медленно и бесшумно; в руках его не было оружия – видимо, в случае осложнений Бревор полагался на свои боевые умения, и я не сомневался в том, что он владеет не самой маленькой суммой нужных приёмов.
   Я слышал, как он прошагал по коридору, стараясь ступать как можно тише, однако пол был оборудован множеством датчиков, акустических и контактных. Остановился перед дверью, что вела в комнату, то есть – ко мне; мгновенная нерешительность – и дверь распахнулась. Он шагнул внутрь, успев изобразить улыбку, самую доброжелательную из всех, на какие был способен. И увидел меня, сидящего в кресле и не менее ласково улыбающегося ему.
   Бревор, что называется, встал на тормоза. Одновременно дверь за его спиной затворилась, лязгнул один автоматический запор, за ним – другой. Они могли бы сработать и совершенно бесшумно, однако лязг металла был одним из способов давления на психику.
   Я слегка удивился, увидев, что он выглядит таким, каким я видел его на снимках: никакой маски, ни следа грима, Бревор au naturel. И подумал, что он уверен в своём оружии даже больше, чем я предполагал. Ничего странного в этом, впрочем, не было: кроме меня – и не только в этом городе – не было ни одного, кто мог бы прибегнуть к серьёзной защите. А меня ведь уже не было, он заставил себя поверить в это, в неотразимость своих действий – иначе ему следовало сразу бежать из этих мест куда глаза глядят.
   Но я был здесь, живой и здоровый. Смотрел на него и улыбался, стараясь, чтобы эта улыбка не показалась очень уж обидной. Никакого ехидства. Одно лишь гостеприимство. Таким же было и приглашение:
   – Присаживайтесь, Бревор. Нам есть о чём поговорить.
   Он, однако, не был расположен к беседе. И доказал это сразу же, не теряя ни минуты лишней. Вместо ответа произнёс – достаточно правильно, с соблюдением нужных акцентов, пауз и чёткости произношения:
   – ** *** ******…
   Это была самая сильная из доступных ему формул, трёхчленное вступление перед главным посылом. Но я успел выставить защиту ещё раньше, чем возникли слова. И произнесенное им гасло тут же, не успев даже как следует прозвучать. По законам подобных схваток я должен был тут же достаточно сильно ответить, чтобы, фигурально выражаясь, послать его в нокдаун. Но к этой минуте я уже окончательно понял, какие действия предприму. Хотя, конечно, риск продолжал существовать, и не такой уж маленький.
   Так что сейчас я не стал наносить удар, но лишь, что называется, обозначил его, сделав своего рода предупреждение. Бревор оказался достаточно умным, чтобы верно оценить мой аргумент. Он быстро огляделся, чтобы убедиться, что нас тут по-прежнему двое, шагнул и уселся (не в то кресло, на которое я указал было, но на противоположное, дав понять этим, что продолжает считать себя если и не хозяином положения, то во всяком случае равной переговаривающейся стороной). И сказал спокойно, как бы даже равнодушно, словно говорил о вчерашней погоде:
   – Сорог, всё равно я вас убью – и именно сегодня, вот тут, раз уж вы предоставили мне такую возможность. А затем и её. Зачем вы только ввязались в это дело? Жили бы и дальше – тихо, незаметно, спокойно, зато долго. Что, вам славы захотелось? Её не будет, я ведь не дракон, о котором все всё знают и убить которого считается подвигом; обо мне подлинном знают очень немногие, для большинства я всего лишь удачливый прорицатель, и это меня вполне устраивает. За моё убийство вам никто и не подумал бы заплатить, так что для вас не было бы никакой выгоды. Кстати, славы вы никак не заслуживаете – потому что, обладая немалыми возможностями – они есть, я признаю, – так и не научились использовать их с толком. Они же вам по сути дела не нужны, Сорог…
   Я с удовольствием наблюдал, как он развёртывал атаку – по всем правилам, какие были ему доступны. И одновременно действовал и сам – не атаковал, но вёл достаточно глубокую разведку в его подсознании. Мне нужно было найти там одну, только одну точку, чтобы затем…
   Нашёл. Вовремя. И надавил как раз в тот миг, когда он решил, что мои возможности мне ни к чему.
   Я таким способом заставил его увидеть некую картинку. Она потрясла, именно потрясла его настолько, что он даже умолк на несколько секунд, созерцая её. У меня не было сомнений в том, что показанное более чем заинтересует его, потому что то был общий вид тех самых моих возможностей, о которых он только что говорил, но представление о которых было у него – теперь он понял это – даже не бедным, но просто нищенским. И у него перехватило дыхание при мысли, что…

16

   – Сорог! – наконец, выговорил он хрипло. – Сорог… Знаете что, Сорог?..
   – Хотите сказать ещё что-то? – поинтересовался я как можно безмятежнее.
   Бревору потребовалось немалое усилие, чтобы прийти к какому-то равновесию, пусть и чисто внешнему. Голос его зазвучал почти нормально, когда он смог продолжить:
   – Я хочу, – сказал он, – сделать вам предложение. От которого вам вряд ли захочется отказаться, потому что оно выгодно для вас не менее, чем для меня.
   – Бревор, – сказал я, – а вы не думаете, что и я могу уничтожить вас в любую секунду, когда вы вот так сидите передо мной? Вы только что увидели, на что я способен, разве не так?
   Он усмехнулся, отвечая:
   – Я увидел вас насквозь, Сорог; и там было, кроме всего прочего, и одно очень важное: вы не можете уничтожить меня, потому что у вас на это наложен запрет. Не можете никаким способом. А у меня запретов нет, и вы настолько мешаете мне, что я готов пойти даже на серьёзный риск и убить вас самым банальным способом: просто взять и свернуть вам шею, без единого Слова. Вы верите, что я могу?
   Про себя я в этом сильно сомневался, потому что был обучен куда лучше; но внешне он действительно выглядел куда выигрышнее для рукопашной: рослый, мускулистый, с точными движениями, и так далее. Я решил не разочаровывать его, и предпочёл ответить уклончиво:
   – Вы так говорите. Ходят, конечно, о вас всякие слухи. Но мне этого мало. Нужны доказательства.
   – Хотите, я убью вас, чтобы доказать?
   – Но тогда я не смогу оценить их убедительности. Не меня; кого-нибудь другого.
   – Интересно. У меня, как вы знаете, есть заказ…
   – Это не мой заказ. А вы выполните мой.
   – Интересно. Кто же это вам так насолил? Я? Но я не сторонник суицида.
   – Речь не о вас. Ликвидируйте Лимера, да-да – мужа мадам Гвин. Он сейчас у себя дома и совершенно не защищён от таких воздействий, каким пользуетесь вы.
   – Сорог, это стоит денег! И очень немалых. Вам такие и не снились.
   – Согласен. Но это не значит, что у меня нечем заплатить вам. Вы сами только что видели…
   – Пожалуй, именно так. Знаете, я никогда не работаю при свидетелях. Но в данной обстановке…
   – Действуйте, Бревор. Меньше слов!
   – Однако даже если он умрёт сейчас, об этом станет известно лишь утром.
   – Всем, кроме меня. Вы ведь видели: я в состоянии узнать об этом сразу.
   – Чёрт, и верно. Ну, ладно. Только если вы рассчитываете на то, что после этой операции у меня не останется энергии для вас, то ошибаетесь: тот паренёк почти не потребует усилий, потому что его печень и так тянет еле-еле. Алкоголь, знаете ли, яд. Слышали, конечно?
   – Безусловно. Бревор, время идёт.
   – Я уже работаю.

17

   Я внимательно наблюдал; он и в самом деле работал без обмана – пролог и один пакет малых Слов. Как я и думал, этим его арсенал действительно ограничивался; очень хорошо.
   – Вот с ним и всё, – сказал Бревор, переведя дыхание. – Ну что, убедились?
   – Мир праху его. Теперь верю, что у вас нет никаких запретов на убийство.
   – Вот именно. Пришла пора вам платить. И не только за ваш заказ. Кроме него я предлагаю вам – можно даже сказать, возвращаю вам – вашу жизнь. Не стану пытаться уничтожить вас – при соблюдении вами двух условий. Первое, хотя на самом деле оно второе: вы исчезнете отсюда – из города, из страны, чтобы вами здесь более и не пахло. И второе, а по сути первое и главное: вы передаёте мне все, слышите – все ваши умения и способности! И не когда-нибудь, а сейчас и здесь, немедленно. Я знаю, я увидел, что сделать это возможно, а вы знаете, как это совершить. Таковы мои условия. Если откажетесь – ваши способности всё равно у вас не останутся, потому что вы потеряете их вместе с жизнью. Решайтесь, и быстро – у меня этой ночью ещё много дел.
   Я сделал вид, что напряжённо думаю, хотя всё было продумано заранее и теперь развёртывалось так, как я и предполагал. Риск ещё сохранялся, он даже увеличился, но развитие шло в общем в нужном направлении.
   – Гм… – проговорил я наконец, когда ощутил, что его напряжение дошло уже, как говорится, до красной черты и котёл вот-вот взорвётся. – Но вы не сказали ни слова о жизни Лиги Гвин. Если вы согласны не убивать её… Тогда я, пожалуй…
   – Сорог! – перебил он меня. – Слушайте, да ваша жизнь куда дороже, чем существование даже и десятка таких вот дамочек! К чему вам заботиться о…
   – Честь, Бревор, – не промедлил с ответом я. – Честь дороже!
   Вопросы чести явно были для него закрытой областью, и он лишь пожал плечами:
   – Не понимаю, клянусь успехом. Неужели…
   – Таково моё условие, Бревор.
   Он подумал с полминуты:
   – Да чёрт с вами и с нею! Что она – так уж взбаламутила ваши шарики? Да таких полно, хоть ставь на кости до самого океана! Но – ладно, ладно. Не хочу оскорблять ваши нежные чувства. Пусть живёт – но только вы её забираете с собой. А тут уж я смогу всё подать нужным образом. Итак, я согласен на ваши условия. Договорились?
   – Не вижу другого выхода, – вздохнул я. Вздох, кстати, был совершенно естественным, потому что наступала минута большого риска. Очень большого.
   – Тогда приступаем, – скомандовал он. – И без фокусов, да? Я ведь не отключусь, пока вы будете осуществлять передачу, и если только замечу…
   – Да не волнуйтесь, – сказал я. – Обман – не моя стихия. Хорошо. Это займёт примерно четверть часа, настройтесь на это и не толкайте меня под руку. Сейчас расслабьтесь… так… хорошо. Начали!
   И я начал.
   Странное ощущение возникло у меня при этом. Подобное, наверное, чувствуют игроки в русскую рулетку – только у меня в барабане револьвера был не один патрон, а самое малое три. Может быть, я шёл на самоубийство. Или же – на полное и окончательное избавление мира от Бревора. Сейчас результат зависел даже не от всех тех способностей, какие я, наделённый правом передачи, отдавал ему, тем самым отнимая их у себя; но от одного единственного обстоятельства – удалось ли мне, показывая ему картинки, хорошо скрыть то единственное, чего ему знать не следовало? Потому что…
   – Всё, – сказал я Бревору. – Передача завершена. Что вы чувствуете?
   – Силу, – сказал он, наслаждаясь, похоже, самим звучанием этого слова. – Я велик. По-настоящему велик. Теперь я могу всё!
   – Могли бы и поблагодарить, – предположил я.
   – Разумеется, Сорог. Непременно. И не на словах. Отблагодарю вас делом.
   – Тогда поспешите – пока я ещё не ушёл.
   Он широко оскалил рот вместо улыбки:
   – Сорог, забудем прежнее, согласны?
   – В том числе и ваши обещания сохранить жизни мне и Лиге?
   – В первую очередь именно это. Потому что я вам, собственно, ничего не обещал. Обещал человек, которым я тогда был, – но этого человека больше нет, Сорог, есть новый я, гигант возможностей! А этот новый «я» не обещал вам ничего, кроме разве что благодарности за переданные свойства. И сейчас вы её ощутите в полной мере.
   – Жду с нетерпением. В чём она проявится?
   Он ухмыльнулся вновь:
   – В том, что я сначала покончу с дамой. Женщину, как говорят, следует всегда пропускать вперёд. А вам я дарю те несколько минут, которые мне нужны, чтобы погрузить её в вечный покой. Кстати, не подскажете ли, какие места в её организме наиболее уязвимы? О, вижу, вижу: вы этого не сделаете. Честь, не так ли? Или просто желание отыграть несколько лишних минут? Не думаю, что вы попытаетесь как-то помешать мне: теперь ведь у вас не осталось никаких возможностей для этого, я это ясно вижу, Сорог, и как же это прекрасно – видеть всё то, что от вас хотят скрыть. Вот она, красавица, в соседнем доме, с нетерпением ждёт приятной весточки от вас. Не хотите полюбезничать с нею перед смертью? Нет? И правильно: я бы вам всё равно не позволил…
   Часы в углу начали бить – низким, гулким звоном.

18

   – Ого, Сорог, уже три часа? Самое подходящее время, не находите? А теперь, пожалуйста, сидите тихо и без телодвижений. Не мешайте дяде работать. – Он коротко вздохнул, и я понял его: такими средствами ему ещё не приходилось пользоваться, а всякая новизна волнует. – Ну, начнём…
   Он повернулся в нужную сторону и начал. Я внимательно следил и слушал, а во мне, в моем сознании и в душе, была буря. Похоже, я проиграл. Он не сделал ни единой ошибки, все слова были правильными и употреблёнными вовремя. Сейчас он убьёт Лигу, а затем и меня. И я, надо признать, это заслужил: своими руками вооружил его, теперь его уже ничто в мире не остановит…
   Пять минут прошло. Всё идёт к финалу. Сейчас он приступит к произнесению последнего Слова – Слова исполнения.
   Похоже, решение номер три оказалось неверным. Ты ошибся, Сорог.
   Зазвучали первые звуки. В слове исполнения их двенадцать, два полуслова: семь звуков и пять. Оно даже не произносится, оно поётся – протяжно, чётко, а мне остаётся только считать звуки. Один, второй… пятый, шестой, седьмой…
   Ко второму полуслову Бревор не успел перейти.
   Он круто повернулся, взглядом нашёл мои глаза. В его глазах была обида. Глубокая, как смерть. Рот распахнулся в гримасе боли. Ничего, просто тромб.
   – Сорог…
   Жизни его хватило только на моё имя.
   Нет, третье решение было всё же самым правильным. Передать ему всё, утаив только Большое Правило: «Если обладатель Знания применяет Слова Смерти к человеку, их действие обращается лишь на него самого. Это закон».
   И другое пришлось очень кстати, тоже утаённое от него: мало передать свойства, их надо ещё закрепить в новом обладателе – иначе они уже через час возвращаются к прежнему носителю. Закрепления я не сделал. Но теперь надо ждать не менее получаса, пока всё не вернётся ко мне.
   Полчаса оказалось для Лиги слишком большим сроком. Она потребовала связи, хотя я запретил ей делать это. Но я слишком устал, чтобы сделать ей выговор.
   – Сим, прости, но я не могу не сказать тебе: я не утерпела и позвонила домой…
   – Он умер, да? Лимер?
   – Откуда ты знаешь?
   – Бревор сознался. Переживаешь?
   – Ты шутник. А что ещё он сказал?
   – К сожалению, больше ничего не успел. Увы. Я предполагаю, то был тромб. Придётся позвонить в инстанции – хотя бы в полицию, медикам… Умер, что называется, своею смертью. Никакого криминала.
   – Сим… Спасибо.
   – Только-то?
   Но Лига умеет быстро приходить в себя.
   – Остальное – при личном свидании. Но если ты через десять минут не появишься здесь – я уеду. Уже вызвала машину. У меня полно дел. Фирма…
   Она дала мне десять минут. Втрое больше, чем нужно, чтобы вернуться в моё жилище.
   – …Но если не успеешь – знаешь, приезжай вечером – ко мне. Адрес дать?
   – Да узнал уже – так, на всякий случай.
   – Сим, ты нахал!
   А кто-то смеет ещё говорить, что женщинам чужда благодарность!