Миллер Уолтер мл
Кантата для Лейбовича

   Уолтер Миллер-мл.
   КАНТАТА ДЛЯ ЛЕЙБОВИЧА
   Перевод с англ. И. Невструева
   Брат Френсис Джерард из Юты никогда не нашел бы святого манускрипта, не будь пилигрима в набедренной повязке, что явился во время его великопостного бдения в пустыне. Брат Френсис никогда прежде не видел странника в набедренной повязке, но с первого взгляда понял, что незнакомец - настоящий паломник. Это был высокий человек в соломенной шляпе, с палкой в руке и с буйной бородой, пожелтевшей возле рта. Паломник слегка прихрамывал, и бедра его были обернуты куском рваного и грязного конопляного полотна - единственного одеяния, если не считать шляпы и сандалий. На ходу он мелодично посвистывал.
   Незнакомец пришел с севера по заброшенному ухабистому тракту и, похоже, направлялся в аббатство братьев Лейбовича, что располагалось в шести милях южнее. На обширной территории древних руин паломник и монах заметили друг друга издалека. Пришелец перестал свистеть и вытаращил глаза, а молодой монах, следуя правилам отшельничества в дни поста, быстро отвел взгляд и вновь принялся собирать камни, чтобы укрепить свое временное обиталище и защититься от волков. Слегка ослабленный после десятидневной диеты из плодов кактуса, брат Френсис чувствовал, что от усилий у него кружится голова, и видел окружающее словно сквозь туман, испешренный танцующими черными лепестками. В первое мгновение он решил, что бредит от голода, но тут бородатый призрак весело крикнул:
   - Эй, там!
   Голос у него был приятный и звучный.
   Обет молчания не позволял молодому монаху ответить на приветствие, и он только слегка улыбнулся, опустив взгляд.
   - Эта дорога ведет к обители? - спросил странник.
   Послушник кивнул и потянулся за обломком, похожим на мел. Паломник подошел ближе.
   - Что ты делаешь со всеми этими камнями? - поинтересовался он.
   Монах встал на колени и торопливо написал на широком плоском камне слова "Одиночество и Молчание", чтобы путешественник, если он умеет читать - что было статистически маловероятно, - понял, что искушает кающегося грешника, и оставил его в покое.
   - Ничего не поделаешь, - сказал паломник. Он постоял немного, поглядел по сторонам, после чего стукнул палкой по одному из больших камней.
   - Этот может тебе пригодиться, - произнес он и добавил: - Желаю удачи. И чтобы ты нашел Голос, который ищешь.
   В ту минуту брат Френсис не понял, что чужак имел в виду "Голос" с большой буквы, а подумал, что старик счел его глухонемым. Он еще раз взглянул на паломника - тот удалялся, посвистывая, - молча благословил его, желая безопасного путешествия, и вернулся к своему занятию: строительству укрытия размером с гроб, в котором можно спать ночью, не рискуя стать добычей волков.
   Стая перистых облаков, плывущих, чтобы одарить влажным благословением далекие горы, принесла желанный отдых от палящих лучей солнца, и молодой монах упорно работал, торопясь закончить свое сооружение, прежде чем они растают. Работал он, тихо молясь о послании ему истинного Зова, поскольку такова была цель медитации во время поста в пустыне.
   Наконец он поднял камень, на который указал паломник.
   В ту же секунду кровь отлила от его лица, он отступил на шаг и выпустил камень, словно обнаружил, что под ним таилась ядовитая змея.
   Среди обломков лежала полураздавленная, ржавая металлическая коробка.
   Монах с любопытством потянулся к ней, но потом остановился. В мире существовали не только Божьи вещи, но и ИНЫЕ. Он торопливо перекрестился, прошептал короткую молитву и, укрепив тем дух свой, вновь повернулся к коробке.
   - Apage Satanas!*
   * Apage Satanas! (лат.) - Изыди, Сатана!.
   Он погрозил ей тяжелым крестом от четок.
   - Изыди, Подлый Искуситель!
   Украдкой вынув из кармана рясы небольшое кропило, брат Френсис, прежде чем находка могла понять, что он собирается делать, быстро окропил ее святой водой.
   - Если ты дьявольское творение, сгинь, пропади!
   Но коробка не усохла, не взорвалась и не расплавилась. Не потекло из нее и богохульной сукровицы. Она спокойно лежала на своем месте, позволяя солнцу и пустынному ветру высушить святые капли.
   - Да будет так, - сказал монах и присел, чтобы вытащить ее из углубления. Сев на землю, он почти час колотил коробку камнем, пытаясь открыть ее. Ему пришло в голову, что такая археологическая находка - по-другому ее не назовешь - может оказаться знаком его Зова, посланным небесами, но он отогнал эту мысль так же быстро, как она появилась. Аббат сурово предостерегал его, чтобы он не ожидал какого-либо эффектного Откровения. Брат Френсис покинул обитель, собираясь сорок дней поститься и замаливать грехи, чтобы в награду на него сошло вдохновение в виде зова к ордену, но ожидать видения или голоса, вопрошающего: "Френсис, где ты?" было бы чрезмерной дерзостью. Слишком много послушников возвращались от пустынного бдения, рассказывая о видениях и знаках на небе, поэтому добрый аббат выработал по отношению к ним довольно энергичную линию поведения. Только Ватикан имел право определять подлинность таких событий. "Солнечный удар еще не доказывает, что ты готов принять торжественные обеты ордена!" - гремел он.
   И все же брат Френсис, колотя старую металлическую коробку, старался не сломать ее окончательно.
   Она открылась неожиданно, рассыпав часть своего содержимого. Монах долго разглядывал все это, прежде чем осмелился чего-либо коснуться, и дрожь возбуждения сотряцала его тело. Настоящие древности! Как студент-археолог, он не верил своим глазам. "Брат Джерис позеленеет от зависти", - мелькнуло у него в голове, но он быстро пожалел об этой грешной мысли и возблагодарил небеса за сокровище.
   Брат Френсис осторожно коснулся найденных предметов они оказались достаточно реальны - и принялся их сортировать. Учеба дала ему достаточно знаний, чтобы узнать отвертку - инструмент, которым некогда пользовались, чтобы ввертывать в дерево тонкие кусочки металла, - и щипцы с остриями не больше ногтя, но достаточно мощными, чтобы разрезать мягкие кусочки металла или кости. Лежало там и странное устройство со сгнившей деревянной ручкой и тяжелой медной оковкой, к которой пристали несколько капель расплавленного свинца, но молодой монах не знал, для чего это служило. Рядом он заметил кольцевидный рулон липкой черной субстанции, слишком пострадавшей от времени, чтобы ее можно было опознать. Лежали там также странные кусочки металла, битое стекло и множество тонких цилиндрических предметов с проволочными усиками, похожих на ценимые горными язычниками талисманы и амулеты. Некоторые археологи считали их останками легендарной machina analytica, из времен, предшествовавших Огненному Потопу.
   Все эти предметы брат Френсис внимательно осмотрел и разложил на широком плоском камне, оставив документы на самый конец. Они считались ценнейшими находками, поскольку слишком мало из написанного избежало костров Века Упрощения, когда даже святые книги скручивались, чернели и улетали с дымом под аккомпанемент мстительного воя невежественных толп.
   Ценная находка состояла из двух больших сложенных несколько раз листов бумаги и трех рукописных заметок. Все они потрескались, пожелтели от старости, и он обращался с ними очень осторожно, заслоняя от ветра полой рясы. Документы, написанные небрежным курсивом предпотопного английского языка - теперь его использовали наравне с латынью только монахи в святых обрядах, - едва можно было разобрать. Брат Френсис медленно прочел записки, разделяя слова, хоть и не был уверен в их значении. Одна из записок гласила:
   "Фунт пастрами*, банка кислой капусты, шесть булок для Эммы". Другая напоминала: "Не забудь принести формуляр 1040 о доходах дяди", а третья состояла из колонки цифр с обведенной овалом суммой, от которой отняли другое число, а результат поделили на третье, после чего следовало слово: "проклятье!" Он ничего из этого не понял и просто проверил расчеты. Ошибок не было.
   * Копченая говядина.
   Из двух больших листов бумаги один был плотно свернут и начал распадаться на кусочки, когда молодой монах попытался его развернуть, он лишь сумел прочесть слова "КУПОН ЗАЕЗДА" и ничего больше, а потому сунул его в коробку, чтобы изучить потом.
   Второй большой документ был сложен вчетверо и оказался таким хрупким на сгибах, что брат Френсис смог изучить только небольшой его фрагмент, слегка раздвигая края и заглядывая внутрь.
   Это был рисунок - сетка белых линий на темной бумаге.
   И снова дрожь возбуждения прошла по всему телу. Он нашел схему - необычайно редкую разновидность древних документов, их особо ценили исследователи древностей, хотя и считалось, что нет ничего труднее для перевода.
   И, словно сама находка не была еще достаточным доказательством необычайной благосклонности небес, в колонке слов, написанных в нижнем углу документа, присутствовало имя основателя его Ордена, самого благословенного Лейбовича.
   От счастья руки монаха дрожали так сильно, что он едва не порвал ценный документ. Он вспомнил прощальные слова паломника:
   "Чтобы ты нашел Голос, который ищешь". Настоящий Голос - Vox - с большой буквы, похожей на крылья снижающегося голубя, в три цвета на золотом фоне - как в "Vere dignum"* и в "Vidi agnam"** в начале страницы Служебника. V, он видел это совершенно ясно, как в "Vocalio"***.
   Он взглянул украдкой еще раз, дабы убедиться, что не ошибся, а потом выдохнул: "Beate Leibowitz, ora pro me... Sancte Leibowitz, andi me..."**** - эта последняя фраза была довольно смелой, поскольку основатель Ордена еще не был канонизирован.
   * Истинно достойный.
   ** Вижу воду.
   *** Призываю.
   **** Блаженный Лейбович, молись за меня... Святой Лейбович, услышь меня.
   Забыв о предупреждении аббата, он быстро встал и взглянул сквозь дрожащий на солнце воздух на юг, куда направился старый странник в набедренной повязке из конопляного полотна. Но паломник давно уже исчез. Наверняка то был Ангел Господень, если не сам блаженный Лейбович, ибо разве не открыл он тайны этого чудесного сокровища, указав камень, который следовало передвинуть, произнеся напоследок пророческие слова?
   Брат Френсис стоял, трясясь от праведного страха, пока солнце не покрыло краснотой вершины гор и вечер стал грозить поглотить его мраком. Наконец он вздрогнул и вспомнил о волках. Необыкновенный дар не усмирил бы диких зверей, поэтому молодой монах поспешил закончить строительство укрытия, прежде чем тьма окутает землю. Когда на небе вспыхнули звезды, монах развел огонь и приготовил свой обычный ужин из небольших красных плодов кактуса - единственное разрешенное пропитание, за исключением горсти жареной кукурузы, которую приносил каждую субботу священник. Случалось ему жадно посматривать на ящериц, бегавших сцеди камней, а по ночам мучили кошмары обжоры.
   Но в тот вечер голод донимал его меньше, чем желание бежать обратно в аббатство и рассказать остальным братьям о чудесной встрече. Разумеется, это было невозможно. Пришел Зов или нет, он должен остаться здесь до конца поста и вести себя так, словно не случилось ничего необычного.
   Сидя у костра, он погрузился в мечты. НА ЭТОМ МЕСТЕ ВОЗВЕДУТ СОБОР. Он даже видел его, вздымающийся из руин древнего поселения, его великолепные башни, видимые в пустыне с расстояния во много миль...
   Однако соборы предназначены для крупных скоплений народа, а в пустыне жили только разрозненные племена охотников и монахи аббатства Лейбовича. Тогда он ограничил свои мечты часовней, привлекающей множество паломников в набедренных повязках... Наконец задремал, а когда проснулся, светились только угли костра. Ему показалось, будто что-то не так. Один ли он? Брат Френсис заморгал, напрягая глаза.
   Из-за кучки красноватых углей на него смотрел большой темносерый волк. Монах ойкнул и бросился к убежищу.
   Это восклицание, решил он, дрожа от страха в каменной норе, не было серьезным нарушением обета молчания. Прижимая к груди металлическую коробку, брат Френсис молился, чтобы дни поста скорее кончились, а снаружи доносилась тихая поступь мягких лап.
   Каждую ночь волки кружили вокруг лагеря брата Френсиса, наполняя мрак своим воем. Дни превратились в дьявольскую пытку жарой и палящими лучами солнца. Молодой монах проводил их в молитвах и сборе дров, стараясь сдерживать свое нетерпение в ожидании конца поста и пустынного бдения.
   Но когда наконец пришел тот день, брат Френсис был слишком голоден, чтобы радоваться. Он медленно упаковал свою суму, надвинул капюшон для защиты от солнца и взял под мышку бесценную коробку. Похудевший на пятнадцать килограммов и значительно слабее, чем в среду первого дня великого поста, он с трудом преодолел шесть миль, отделявших его от аббатства, и, до предела истощенный, рухнул перед воротами. Братья, которые внесли его вовнутрь, вымыли, побрили и умастили его иссохшее тело, донесли, что брат Френсис непрерывно бредит о видении в набедренной повязке из конопляного полотна, обращаясь к нему то как к ангелу, а то как к святому; часто поминает имя Лейбовича и благодарит его за обнаружение святых реликвий и гоночных купонов.
   Известия об этом дошли до братии, а вскоре и до ушей аббата, глаза которого немедленно превратились в щелки, а мышцы лица затвердели, как камень.
   - Привести его сюда! - рявкнул сей почтенный муж таким тоном, что присутствовавший при сем хроност помчался стрелой.
   Аббат ходил по келье, кипя от гнева. Не потому, что был против чудес как таковых, если они были надлежаще изучены, удостоверены и утверждены, поскольку чудеса создавали основу, на которую опиралась его вера. Но в прошедшем году он имел дело с братом Нойеном и его чудесной петлей, годом раньше - с братом Смирновым, таинственным способом излечившимся от подагры после того, как коснулся предполагаемой реликвии Лейбовича, а три года назад... Уф-ф! Эти случаи становились слишком частыми и слишком возмутительными, чтобы терпеть их и дальше. Со времени причисления Лейбовича к лику блаженных эти молодые глупцы шныряли вокруг в поисках обломков чудесных реликвий, подобно стае добродушных собак, скребущихся в двери рая, моля об объедках.
   Это было вполне понятно, но совершенно невыносимо. Каждый орден жаждет канонизации своего основателя и радуется даже малейшим фактам, служащим этому делу. Но паства аббата слишком обнаглела, и их жажда чудес превращала альбертианский орден Лейбовича в посмешище в Новом Ватикане. Потому аббат решил, что каждый новый вестник чудес испытает на себе их следствия либо в виде кары за импульсивное и бесстыдное легковерие, либо в виде покаяния за дар милости в случае последующей верификации*.
   * установление достоверности.
   До того как молодой послушник постучал в дверь его кельи, аббат успел привести себя в состояние кровожадного ожидания, скрываемого под маской равнодушия.
   - Входи, сын мой, - прошептал он.
   - Ты посылал... - Послушник счастливо улыбнулся, увидев на столе аббата знакомую металлическую коробку, - за мной, отец Жуан?
   - Да... - Аббат заколебался, потом язвительно добавил: - А может, ты хотел, чтобы с тех пор, как ты прославился, я приходил к тебе?
   - О нет, отче! - Брат Френсис покраснел и громко сглотнул слюну.
   - Тебе семнадцать лет, и ты законченный идиот.
   - Конечно, ты прав, отче.
   - Чем ты докажешь свое скандальное утверждение, что готов принять монашеские обеты?
   - Я не могу дать никакого доказательства, мой учитель и наставник. Моя грешная гордыня непростительна.
   - Уверенность в том, что она велика настолько, что даже непростительна, есть еще большая гордыня! - рявкнул в ответ аббат.
   - Да, отче. Воистину я всего лишь ничтожный червь.
   Аббат холодно усмехнулся и вернулся к позе настороженного спокойствия.
   - И ты готов отречься от бредовых слов об ангеле, который прибыл, дабы показать тебе... - презрительным жестом он указал на металлическую коробку, - ...эту груду мусора?
   Брат Френсис проглотил слюну и закрыл глаза.
   - Я... боюсь, что не смогу от этого отречься, мой господин.
   - Что?
   - Я не могу отречься от того, что видел, отче.
   - Ты знаешь, что ждет тебя сейчас?
   - Да, отче.
   - Тогда приготовься.
   Послушник вздохнул, подобрал рясу до пояса и наклонился над столом. Почтенный аббат вынул из стола толстую линейку из дерева орешника и отсчитал ему десять звучных ударов по голым ягодицам. После каждого удара послушник добросовестно отвечал "Deo Gratias!"*, благодаря за урок добродетели смирения.
   * Хвала Господу.
   - А теперь ты возьмешь свои слова обратно? - спросил аббат.
   - Не могу, отче.
   Аббат повернулся к нослушнику спиной и некоторое время молчал.
   - Ну, хорошо, - коротко бросил он. - Иди, но не надейся, что вместе с другими примешь обеты этой весной.
   Брат Френсис, рыдая, вернулся в свою келью. Другие послушники вольются в ряды братьев Ордена Лейбовича, тогда как ему придется ждать следующего года - и провести еще один пост среди волков в пустыне, в ожидании зова, который, как он считал, был ему же явно послан.
   Спустя несколько недель молодой монах нашел все же некоторое утешение в том, что брат Жуан не всерьез назвал его находку "грудой мусора". Новые археологические находки вызвали большой интерес среди братьев, которые потратили много времени, чистя инструменты и классифицируя их, приводя документы в нормальный вид и пытаясь понять их значение. Среди послушников прошел даже слух, что брат Френсис нашел настоящие реликвии благословенного Лейбовича - особенно в виде схемы, носящей надпись ОР COBBLESTONE, REQ LEIBOWITZ S HARDIN, с несколькими коричневыми капельками, которые могли быть его кровью или же - как заметил аббат - следами от яблочного огрызка. Но сам документ носил дату Лета Господнего 1956 и, значит, принадлежал временам, в которые жил сей почтенный муж, фигуру которого скрывали столько легенд и мифов, что, кроме нескольких фактов, не было известно ничего конкретного.
   Рассказывали, что Бог, желая испытать людей, приказал мудрецам той эпохи, и среди них блаженному Лейбовичу, усовершенствовать дьявольское оружие и отдать его в руки тогдашних фараонов. С помощью этого оружия человек за несколько недель уничтожил свою цивилизацию и стер с поверхности Земли большую часть населения мира. После Огненного Потопа пришли эпидемии, безумие и кровавое начало Века Упрощения, когда оставшиеся в живых люди разорвали на куски политиков, техников и ученых и сожгли все архивы, где могла содержаться информация, с помощью которой можно было бы снова поставить мир на грань катастрофы. Ничто не вызывало такой ненависти, как записи и образованные люди. Именно в то время слово "простак" приобрело значение "почтенный гражданин", определявшийся некогда как "серый человек".
   Дабы избежать справедливого гнева оставшихся в живых простаков, многие ученые и образованные люди скрывались в единственном святилище, пытавшемся обеспечить им защиту. Святая Церковь приняла их, одела в монашеские рясы и попыталась спрятать от Молоха. Порой это убежище было безопасным, но чаще случалось иначе. Люди нападали на монастыри, жгли архивы и святые книги, хватали и вешали беженцев. Лейбович бежал к цистерцианцам, принял обеты, стал священником и спустя двенадцать лет получил от Апостольской Столицы разрешение основать новый орден под названием "альбертины", от св. Альберта, учителя Фомы Аквинского и покровителя ученых. Новый орден должен был заниматься сохранением любого знания, как светского, так и религиозного, а братья - заучивать на память книги, которые удастся доставить для них со всех концов света. В конце концов Лейбович был опознан простаками как бывший ученый и принял мученическую смерть через повешение, однако основанный им орден сохранился и, когда вновь стало можно безопасно владеть написанными документами, много книг восстановили по памяти. Правда, первенство отдали священным книгам, истории, гуманитарным и общественным наукам, поскольку объем памяти запоминавших был ограничен и лишь немногие братья имели образование, необходимое для понимания точных наук. От огромной сокровищницы человеческого знания осталось только жалкое собрание рукописных книг.
   Сейчас, по прошествии шести веков мрака, монахи Ордена Лейбовича по-прежнему хранили эти книги, изучали, переписывали их и ждали. Для них не имел значения факт, что знание, сохраненное от гибели, никому не нужно, а порой даже и непонятно. Знание хранилось в книгах, спасение его было их обязанностью, и они сохранят его, даже если тьма в мире продлится десять тысяч лет.
   Брат Френсис Джерард из Юты вернулся в следующем году в пустыню и снова постился в одиночестве. Еще раз, ослабевший и исхудавший, предстал он перед аббатом, желавшим знать, продолжает ли упрямый послушник утверждать, что говорит с причастными Небесных Сонмов, или же готов отречься от своего прошлогоднего рассказа.
   - Ничего не поделаешь, учитель, я видел, - повторил юноша. И снова аббат выпорол его во имя Христа, и вновь отложил его посвящение. Однако таинственный документ после изготовления копии был отослан в семинарию для изучения. Брат Френсис остался послушником и по-прежнему мечтал о часовне, которая однажды встанет на месте его находки.
   - Упрямый молокосос! - злился аббат. - Почему никто больше не видел этого глупого паломника, ежели сей неопрятный человек направлялся в аббатство? Еще одна мальчишеская выходка, чтобы Адвокат Дьявола мог кричать об обмане. Подумать только, набедренная повязка из конопляного полотна!
   Однако это конопляное полотно беспокоило аббата, поскольку легенда утверждала, будто Лейбовича повесили в конопляном мешке на голове вместо капюшона.
   Брат Френсис провел в послушниках семь лет, перенес семь постов в пустыне и стал весьма искусен в подражании голосам волков. Ради развлечения братии он подзывал волчью стаю к аббатству, воя со стен после наступления темноты. Днем он прислуживал на кухне, чистил каменные полы и продолжал изучение древностей.
   Однажды прибыл верхом на осле посланец из семинарии, неся радостные вести.
   - Известно уже, - сообщил он, -что документы, найденные здесь, подлинные, если говорить о времени их возникновения, а схема каким-то образом связана с работами вашего основателя. Сейчас ее отправили в Новый Ватикан для дальнейшего изучения.
   - Значит, возможно, то подлинная реликвия Лейбовича?
   Но посланник не хотел заходить так далеко, поэтому лишь многозначительно поднял брови.
   - Говорят, Лейбович был вдов в дни, когда принял монашеские обеты. Если бы удалось установить имя его умершей жены...
   Аббат вспомнил записку из металлической коробки относительно продуктов для какой-то женщины и тоже лишь поднял брови.
   Вскоре после этого он вызвал к себе брата Френсиса.
   - Мальчик мой, - сияя, сказал он. - Думаю, пришло и для тебя время принять монашеские обеты. Хочу также похвалить тебя за терпение и выдержку. Не будем больше разговаривать о твоей... гмм... встрече с тем... гмм... странником в пустыне. Ты хороший простак. Если хочешь, можешь встать на колени, чтобы получить мое благословение.
   Брат Френсис вздохнул и пал на землю без чувств. Аббат благословил его и привел в себя, после чего позволил принять торжественную клятву Альбертинских Братьев Лейбовича, в которой молодой человек обещал жить в нужде, чистоте, послушании и блюсти устаз ордена.
   Вскоре его определили учеником в скрипторий, к старому монаху по имени Хорнер, где он несомненно провел бы остаток жизни, украшая страницы алгебраических текстов узорами из листьев оливы и смеющихся ангелочков.
   - В твоем распоряжении пять часов в неделю, - прокаркал его престарелый наставник, - которые можешь, если захочешь, посвятить реализации своего утвержденного проекта. Если же нет, употребишь это время на переписывание "Summa Theologica" и существующих фрагментарных копий "Британской Энциклопедии".
   Молодой монах поразмыслил над словами начальника, а потом спросил:
   - А могу я посвятить это время выполнению копии схемы Лейбовича?
   Брат Хорнер с сомнением нахмурился.
   - Не знаю, сын мой, наш почтенный аббат излишне болезненно реагирует на это. Боюсь, что...
   Брат Френсис принялся горячо просить его.
   - Ну, хорошо, - неохотно сказал старец. - Полагаю, то будет довольно кратковременное занятие, а потому - разрешаю его.
   Молодой монах выбрал самую красивую шкурку ягненка из тех, что нашел, и много недель сушил ее, растягивал и разглаживал камнем, чтобы получить идеально гладкую, снежно-белую поверхность. Еще больше времени потратил он на изучение в мельчайших деталях копий драгоценного документа, так что знал каждую самую тонкую линию и знак в сложной сети геометрических обозначений и таинственных символов. Он сидел над нею до тех пор, пока не стал с закрытыми глазами видеть всю эту путаницу. Дополнительные недели провел он в монастырской библиотеке в поисках какой-либо информации, могущей помочь хоть немного понять рисунок.
   Брат Джерис, молодой монах, работавший вместе с Френсисом в скриптории и часто смеявшийся над чудесной встречей в пустыне, заглянул ему через плечо и спросил, щуря глаза:
   - Скажи мне, пожалуйста, что значит "Транзисторный Регулятор для Узла Шесть-В"?
   - Безусловно, это название вещи, изображенной на рисунке, - ответил слегка раздраженный Френсис, поскольку Джерис просто прочел вслух название документа.
   - Наверняка, - согласился с ним Джерис. - Но что за вещь представляет этот рисунок?
   - Несомненно, транзисторный регулятор для узла шесть-В. - Джерис язвительно рассмеялся, а брат Френсис покраснел.
   - Я полагаю, - сказал он, - рисунок представляет скорее абстрактное понятие, нежели конкретный предмет. Это явно не распознаваемый образ какого-нибудь предмета, разве что настолько стилизованный, что обнаружение этого требует специального образования. По-моему, "Транзисторный Регулятор" является какой-то абстракцией высшего порядка с трансцендентными свойствами.