«Сок!» – в смятении зашептал я. Он сидел безмятежно. Я глянул вниз, чтобы увидеть последствия падения, но бинокль исчез.
   «Пока ты здесь со мной, явления подчинены немного другому набору законов», – усмехнулся Сократ.
   Он исчез, а меня кувырком понесло в пространстве, однако, не вниз, а вверх. У меня появилось слабое ощущение отхода от края обрыва, вниз по склону, в туман, словно в кино наоборот.
   Сократ вытирал мое лицо влажной тканью. По-прежнему, привязанный к стулу, я, без сил, сполз вниз по спинке.
   «Ну, как? – сказал он, – занимательное путешествие?»
   «Еще бы. Как насчет того, чтобы развязать меня?»
   «Еще не время», – ответил он, потянувшись к моей голове.
   Я промямлил: «Нет, не надо!» В глазах сразу потемнело, взвыл ветер, уносивший меня, прочь, в пространство и время.
   Я стал ветром, однако, с глазами и ушами. Я видел и слышал далеко и широко. Я дул мимо восточного побережья Индии, недалеко от Бенгальского залива, мимо уборщицы, моющей пол. В Гонг-Конге, я кружился вихрем около продавца шелковой лавки, громко торгующегося с покупателем. Я мчался по улицам Сан-Паоло, высушивая пот на телах немецких туристов, которые играли в волейбол под горячим тропическим солнцем.
   Я облетел все страны, проносясь, с громом, по Китаю и Монголии, а также по огромным и богатым просторам Советского Союза. Порывом ветра я пролетел по долинам и пастбищам Австрии, холодным лезвием прошел по фьордам Норвегии. Я носил мусор по Ру Пигаль в Париже. Один раз я был смерчем в середине Техаса, а потом я стал нежным бризом, ласкающим волосы молодой девушки, обдумывающей самоубийство в Кантоне, штат Огайо.
   Я испытал каждую эмоцию, слышал каждый крик боли и раскат смеха. Любое человеческое обстоятельство было открыто моему взору. Я прочувствовал все, и понял.
   Мир был населен мыслями, кружившимися быстрее любого урагана, в поисках развлечения и бегства от трудностей перемен; дилеммы жизни и смерти – в поисках цели, безопасности, удовольствия; в попытках постичь суть тайны. Любой человек, в любой точке земного шара, жил этими беспорядочными, горькими поисками. Реальность никогда не совпадала с их мечтами; счастье всегда оказывалось как раз за углом – тем самым углом, за который они никогда не сворачивали.
   И источником всего этого был человеческий ум.
   Сократ снимал привязные ленты, удерживавшие меня. Солнечный луч ударил через окна гаража прямо мне в глаза – глаза, увидевшие так много, – наполнив их слезами.
   Сократ помог мне дойти до офиса. Дрожа, я лежал на диване, осознавая, что мне уже никогда не быть тем наивным и важничающим юнцом, который просидел, болтаясь, в том сером кресле несколько минут, часов или дней. Я чувствовал себя очень старым. Я увидел страдание мира и состояние человеческого ума, и я почти рыдал от безутешной грусти. Выхода не было.
   Сократ, напротив, был весьма оживлен. «Ну что же, время для игр истекло. Моя смена почти закончилась. Деточка, почему бы тебе, не доковылять к себе домой и не выспаться?»
   С кряхтением я поднялся на ноги и сунул руку не в тот рукав куртки. Высвобождаясь, я спросил слабым голосом: «Сократ, а зачем ты меня привязывал?»
   «Гляжу, для вопросов у тебя всегда находятся силы. Я связал тебя для того, чтобы ты не свалился со стула, носясь туда сюда, изображая Питера Пэна.
   «Я что, в самом деле, летал? Я ощущал полет», – я снова тяжело опустился.
   «Давай, пока, остановимся на том, что это был полет воображения».
   «Ты меня загипнотизировал или, как?»
   «Не в том смысле, в котором ты думаешь и, конечно, не в той степени, в которой ты был загипнотизирован своими собственными умственными процессами».
   Он засмеялся, поднял свой рюкзачок (где я видел его раньше?) и приготовился уходить. «То, что я сделал, заключалось в том, чтобы вытянуть тебя в одну из параллельных реальностей – для твоего развлечения и обучения».
   «Как?»
   «Это немного сложнее. Почему бы нам не оставить это на следующий раз», – Сократ зевнул и потянулся как кот. Выходя за дверь, я услышал голос Сократа позади: «Спи спокойно. Когда ты будешь просыпаться, тебя ждет маленький сюрприз».
   «Пожалуйста, без сюрпризов» – промямлил я, и, засыпая на ходу, побрел домой. Я едва помню, как упал на свою кровать. Потом темнота.
   Я проснулся от звука тиканья заводных часов, стоящих на комоде с выдвижными ящиками. Но у меня не было заводных часов; у меня не было голубого комода с ящиками; не было у меня и этого толстого стеганого одеяла, которое теперь лежало в беспорядке у моих ног. Затем я заметил, что ноги тоже не были моими. «Слишком маленькие», – подумал я. Солнце ярко светило сквозь незнакомое витражное окно.
   Кто я, и где я нахожусь? Я попытался вспомнить. Безуспешно.
   Мои маленькие ноги сбросили остатки одеяла и, я выпрыгнул из кровати как раз в тот момент, когда моя мама крикнула: «Дээн-нии, пора вставать, милый». Это был мой шестой день рождения – 22 февраля, 1952 года. Я сбросил пижаму на пол и, ногой, пнул ее под кровать. Потом бегом бросился вниз по лестнице, в трусах и майке с надписью Одинокий Странник. Через несколько часов приедут мои друзья с подарками, у нас будет торт, много мороженого и много веселья!
   После того, как были выброшены праздничные украшения, и все мои друзья разъехались, я, без интереса, играл с новыми игрушками. Мне было скучно. У меня болел желудок и я устал. Я закрыл глаза и ускользнул в сон.
   Я наблюдал, как проходил каждый новый день, в точности, как предыдущий: в будние дни школа, потом выходные, школа, выходные, лето, осень, зима и весна.
   Проходили годы, и вот я уже один из лучших гимнастов-старшеклассников в Лос-Анджелесе. В гимнастическом зале жизнь будоражила, за пределами зала она была сплошным разочарованием. Самыми запоминающимися стали несколько моментов: мои упражнения в зале и пылкие объятия с Филис, моей первой соблазнительной подружкой, на заднем сидении моего Валианта.
   В один прекрасный день мне позвонил тренер Гарольд Фрай из Беркли, Калифорния и предложил мне стипендию в Университет! Я едва мог дождаться момента, когда я отправлюсь на побережье, к новой жизни.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента