Глава четвертая
Русские идут!

   В августе 1999 года, едва оказавшись в пражской тюрьме Рузине, Томаш Махачек подал прошение начальнику тюрьмы о помещении его в одиночную камеру. «У меня нет выбора, – объяснил он. – Они убьют меня. Как пить дать. Там ведь полно русских».
   Падение оказалось для Махачека тяжким. Еще пять лет назад его признавали одним из самых перспективных молодых полицейских Чехии: всего в 26 лет он стал главой новой службы ALFA, Подразделения по борьбе с российской организованной преступностью. А сейчас он был заперт в том самом изоляторе, где некогда коммунистические вожди Чехословакии держали Вацлава Гавела. Махачек, честный полицейский из коррумпированной системы, – это живое воплощение Аркадия Ренко, спокойного и умного детектива из романов Мартина Круза Смита «Парк Горького» и «Призрак Сталина», который вступил в безнадежную борьбу с куда более могущественными темными силами.
   Падение Махачека началось с его величайшего успеха. В мае 1995 года, расследуя «наводку» о готовящемся убийстве, майор Махачек координировал рейд с участием 50 полицейских на ресторан «У Голубу» («У Голубя»), находившийся в Анделе – некогда унылом рабочем районе. Двести пятьдесят гостей поглощали суши, когда Махачек отдал своим людям приказ прервать празднование сорокалетия Виктора Аверина – второго человека в солнцевской группировке.
   Рейд был в самом разгаре, когда Махачек с недовольством отметил, что русские не выглядели ни удивленными, ни встревоженными. «Никто из них не сопротивлялся: они все понимали, что происходит, и послушно лежали на полу, – рассказывал он. – Никто из них не имел при себе оружия, а наша разведка сообщала нам, что те, кто отвечал у них за безопасность, всегда были вооружены». Махачек тогда похолодел. «Мы всего несколько часов назад приняли решение начать операцию. И все-таки их кто-то предупредил». Смысл этого был ясен: кто-то из высших чинов чешской полиции работал на русскую мафию.
   Никому из гостей не было предъявлено обвинений, и все же Подразделение по борьбе с организованной преступностью собрало достаточно сведений, чтобы на десять лет запретить въезд в Чехию таким тузам русской мафии, как «солнцевский» Сергей Михайлов (который незамедлительно перебрался в Венгрию). «По крайней мере, мы дали им понять, что Прага им не трамплин, с которого они могут отправляться в путешествие по всему миру, улаживая всяческие свои сделки с наркотиками и оружием, – пояснил Махачек. – Заведение закрывается, господа!»
   Это было для русских и ударом, и оскорблением: Прага и в особенности курортный городок Карловы Вары (Карлсбад) стали излюбленным местом отдыха «новых русских» в Центральной Европе (в данный момент четыре пятых всей великолепной, помпезной недвижимости эпохи Габсбургов в Карловых Варах принадлежит русским).
   Полицейские всей Европы приветствовали достижение Махачека, которого во время его рабочей поездки в Вашингтон чествовал у себя Луис Фрих, глава ФБР. Фрих отметил, что рейд по ресторану «У Голубу» снабдил правоохранительные структуры всего мира первыми подробными сведениями и фотографиями солнцевской «братвы» и ее подельников. Казалось, Махачека, которому нет еще и тридцати, ждут великие достижения.
   Но хотя «У Голубу» и был известен как место встречи российских и украинских мафиози и бизнесменов, услугами заведения пользовались не только они. Ресторан украшали фотографии его владельца, Антоля Катриха, «с чешскими политиками, бизнесменами, актерами и прочими знаменитостями, – вспоминает Махачек. – Там были, например, фотографии Катриха с тогдашним министром юстиции Иржи Новаком и с другими министрами… По нашей просьбе министр внутренних дел Ян Румл сообщил министрам, что им следует воздержаться от походов в ресторан «У Голубу» и от общения с этими людьми. Но они его проигнорировали».
   Рейд на ресторан Томаш Махачек устроил, получив анонимное письмо. Его автор утверждал, будто лидеры «солнцевских» готовили в тот вечер убийство некоего Семена Могилевича на праздновании дня рождения. Махачеку было известно, что Могилевич – человек влиятельный и тесно сотрудничающий с солнцевской группировкой. Но кроме того, ходили слухи, что Михайлов и Могилевич рассорились из-за выплаты 5 млн. долларов.
   Однако в тот вечер господин Могилевич не появился. Или, по крайней мере, он появился уже после того, как начался рейд. «Когда я пришел в ресторан «У Голубу», там все уже было в полном разгаре, поэтому я пошел в соседний отель и сидел там в баре до пяти или шести часов утра», – скажет потом Могилевич. Если этот человек действительно является «главным капо» российской организованной преступности, как настаивает большинство полиций Европы и Америки, то он всегда будет на два шага опережать всех остальных участников игры. И без всякого труда.
   Вскоре после вечеринки по случаю дня рождения Аверина некоторые пражские политики и газеты начали ставить под сомнение мотивы рейда. Из этого выросла целая кампания. Журналисты и оппозиционные политики заявляли, что операция в ресторане «У Голубу» была «возмутительным нападением на законопослушных бизнесменов, устроивших праздник». Был создан миф (он до сих пор распространяется по Интернету) о том, что полиция устроила налет в духе Рембо, вломившись в зал ресторана через пробитый ей потолок. Распространялись слухи о том, что Махачек и его ближайшие коллеги ненадежны и кем-то куплены.
   «Я приучил себя не обращать внимания на анонимные угрозы и телефонные звонки. Мне приходилось иметь дело и с непристойными письмами, которые получала моя жена», – рассказывал он. Но однажды утром, в августе, когда, казалось бы, все уже улеглось, сотрудник внутренней службы безопасности полиции неожиданно арестовал Махачека, когда тот приехал на работу. Он был разоружен и взят под стражу по обвинению в злоупотреблении должностным положением, выдвинутым неким продажным таможенником. (Махачек никогда не встречался с ним и не был в том месте, где все якобы произошло.)
   Для двух великих и ужасающих произведений Франца Кафки «Замок» и «Процесс» основным источником вдохновения послужила империя Габсбургов: в этих романах всемогущая аморальная бюрократия без всякой жалости и видимых причин преследует перепуганного человека, который назван просто «К.». Фантазия Кафки превратилась в реальность в его родном городе, после того как в 1948 году Сталин сделал коммунистическую партию «главной силой» в Чехословакии. На протяжении едва ли не всех сорока лет, которые Прага находилось под властью коммунистов, пражане жили в страхе перед тем, что этот административный левиафан однажды постучится к ним в дверь с ордером на арест. Положить всему этому конец и имела своей целью «бархатная революция» ноября 1989 года.
   Но хотя после революции эта кафкианская бюрократия и ушла в тень, притаившись, она не исчезла. Советские структуры проникли во все поры Восточной Европы – через компартии, армии, промышленность, тайную полицию и культурные связи. Для подавляющего большинства тех, кто не участвовал в политических протестах, жизнь в этой системе была изнуряющей, но стабильной, и эта стабильность способствовала укреплению многочисленных личных и организационных связей в странах Варшавского договора.
   Когда Махачек оказался под арестом, то ощутил всю силу этих теневых структур, пока его имя публично порочили. Ощутило ее на себе и чешское государство. Компьютеры и досье Махачека, едва он оказался в тюрьме, были выпотрошены, а вся его сеть информаторов и агентов-нелегалов – раскрыта. Ближайшие сотрудники Махачека, разочарованные таким обращением с ним, стали уходить из Подразделения по борьбе с организованной преступностью и других правоохранительных структур, ища себе работу в частном секторе.
   В конечном итоге суды признали, что Махачека подставили, и ему предложили любую должность на выбор. «Я отказался. Я не мог вернуться на должность, заставлявшую меня сталкиваться с людьми, которые явно предали меня, которые были вовлечены в коррупцию и с которыми я ничего не мог поделать».
   Организованная преступность и коррупция процветают в тех регионах и странах, где народ не доверяет государственным институтам. Превращение органов, олицетворяющих кафкианское самовластие, в институты, укрепляющие демократию, посредством прозрачности и подотчетности – процесс трудный и длительный. Эта задача становится вдвойне трудной, если переходный период сопровождается экономической нестабильностью. Люди, которым с колыбели до могилы была гарантирована стабильность, оказались вынуждены иметь дело с незнакомыми им джунглями инфляции, безработицы, отмены права на пенсию и тому подобных вещей. А в такие поворотные моменты важные личные связи, оставшиеся от коммунистического периода, обретают исключительное значение. Красная Армия уже вывела свои войска из Восточной Европы, однако была не менее эффективная, но более соблазнительная сила, которая никуда не делась: сила оказанных услуг и данных обещаний, которая оказывала мощное влияние на переходный период.
   Самыми востребованными странами у российских олигархов и преступных группировок наподобие солнцевской оказались Польша, Чехия и Венгрия. Там они хорошо «ориентировались на местности», и к тому же в первых двух странах языковой барьер был не таким трудным, как в Западной Европе. Была и еще одна особенность, которая отличала три эти государства от прочей Восточной Европы: они были уже на полпути в Европейский союз, а это был кратчайший путь к той золотой рыбке, которую, потрудившись, можно было выловить из этого пруда. «Эти страны являлись воротами на Запад, – отмечал «Бизнес уик». – Их растущие экономики и общие границы с Евросоюзом обеспечивали фирмы, действовавшие в этом регионе, самым ценным товаром – легитимностью». Более того, в этих странах можно было делать деньги, и особенно прибыльным оказывался здесь такой товар, как нефть.
   Полиция, обученная при коммунистах и привыкшая к законопослушным гражданам, сетовала на неуважение, которое к ней проявляли. «Нам мало платят, и у нас нет ресурсов: у преступников машины быстрее, и денег больше, а если с ними что-то случается, у них находятся связи повыше наших», – сказал один полицейский.
   Около полудня 2 июля 1998 года Тамаш Борош, известный также как Гигант и Большой Том, шел по Будапешту со своим адвокатом, и, когда они проходили мимо «Польского Фиата-500», кто-то взорвал три с лишним кило тротила, закрепленного на днище машины. Взрыв разорвал Бороша надвое. Это покушение с несколькими жертвами потрясло Венгрию. Раньше, еще с начала 90-х, мафия совершала десятки убийств на улицах венгерской столицы без всяких сопутствующих жертв: киллеры работали исключительно аккуратно. На мафиозные убийства люди реагировали даже со сдержанным одобрением, думая что-то вроде «одним бандитом в мире стало меньше, ну и что?». Но в этот раз все было иначе. Убийство было совершено средь бела дня, в нескольких шагах от улицы Вачи, где расположены самые модные магазины Будапешта и где всегда многолюдно. Вместе с Большим Томом погибли трое ни в чем не повинных прохожих, и еще двадцать человек, включая иностранных туристов, были ранены, поскольку было уничтожено еще несколько машин, и в результате получилась бойня. Общественность была в гневе и хотела знать, что происходит.
   Детективы из венгерского Отдела по борьбе с организованной преступностью работали в нескольких направлениях. Если у них и было чего-то в избытке, так это подозреваемых. Вот уже год как Большой Том «стучал» им на своих коллег из преступного мира. Существовало как минимум шесть венгерских организованных преступных групп, которые после гибели Большого Тома предъявили права на его владения, и некоторые из них попали под особое подозрение в ходе расследования, которое затянулось на годы.
   Сначала венгерская полиция обратила взор на восток, на Россию. Большой Том сам признался полицейским: «Все началось, когда появился этот русский, Дядя Сева». К тому времени, когда Борош был убит, Дядя Сева, он же Семен Могилевич, был объявлен в Венгрии персоной нон грата, а чешское МВД (разозлившееся на него после провала в ресторане «У Голубу») на десять лет запретило ему въезд в Чехию. Британское правительство, назвавшее Могилевича «одним из наиболее опасных людей в мире», после расследования его деловых операций запретило ему въезд в Великобританию, а ФБР должно было поместить его в список наиболее разыскиваемых преступников, в котором его имя можно увидеть и сегодня.
 
 
   Плакат ФБР, датированный апрелем 2003 г., призванный способствовать аресту Семена Могилевича. С этого времени он был в розыске.
 
   Тамаш Борош участвовал в крупнейшей афере, потрясшей Европу в 90-е годы, – «мазутном скандале». В то время поставщики мазута из Украины и Румынии в Чехию, Словакию и Венгрию были освобождены от уплаты налогов со своего товара, который таким образом оказывался значительно дешевле моторного топлива. Но когда мазут пересекал границу, преступники подвергали его несложной химической обработке, в результате которой его можно было использовать как горючее для двигателей. Это топливо затем продавалось на бензоколонки, а прибыль от неуплаты налога преступники клали себе в карман. «Мазутного скандала можно было избежать, добавив всего два предложения в закон об окрашивании нефтепродуктов, – поясняет тогдашний заместитель министра внутренних дел Чехии Мартин Фендрик. – Мы указали на это Министерству финансов, и они возились с этим два года. Почему? Пойдите и спросите у них».
   За три годы эта афера выудила из казначейств трех стран миллиарды долларов. Это был такой доходный промысел, что в процессе борьбы за прибыли в трех странах были убиты десятки бизнесменов, таможенников, полицейских и политиков. По данным венгерской полиции, когда Тамаш Борош сообщил, что в Венгрии в эту индустрию пришел Дядя Сева, он, по всей видимости, подписал себе смертный приговор.
   К сожалению, после того как полиция сталкивалась с Дядей Севой (или Папой, как называют его российские бандиты), ничего, кроме умозаключений, ей обычно не оставалось. К данному моменту правоохранительные структуры уже больше десяти лет стремятся выдвинуть обвинение против Могилевича, однако этот человек так ловок, что умеет избегать опасных для него мест и обстоятельств. Зеев Гордон, один из основных адвокатов Могилевича, сказал мне в тель-авивском кафе: «Может, Могилевич и виновен, а может, невиновен, я не знаю. Но чтобы установить истину, необходимо собрать доказательства, которые примет суд. А этого до сих пор никто этого не сделал – и даже не приблизился к этому».
   В Интернете можно в изобилии найти материалы о предполагаемых злодеяниях Могилевича, однако к судебному процессу против него пока не подступиться. Его больше не разыскивают по обвинениям в торговле оружием и сутенерском рэкете, как это было раньше. Сейчас у ФБР имеется ордер на его арест только в связи с широкомасштабным мошенничеством, в ходе которого он, как утверждают, выудил у канадских инвесторов десятки миллионов долларов, доступ к которым получил через несколько компанией: это так называемый «скандал YBM-Магнекс». «Федералы», впрочем, предупреждают, что Могилевич вооружен и опасен, однако разыскивают его не за торговлю оружием и наркотиками, хотя в частных разговорах признают, что он виновен в этом.
   Более того, большинство сотрудников западных правоохранительных структур, занятых борьбой с организованной преступностью, утверждают – и в частных разговорах, и публично, – что Могилевич, очевидно, является самым влиятельным из ныне живущих российских мафиози. «Уверяю вас, Семен Могилевич – самый опасный из участников организованной преступности, каких я когда-либо встречал, и я уверен, что он несет ответственность за заказные убийства», – настаивал Джон Уинер, босс объединенного антимафиозного ведомства при президенте Клинтоне. «Кого именно он убил?» – поинтересовался я. «Я не могу сказать, кого именно».
   Из этого следует, что западные правительства полагаются на разведывательные данные, которые суд не примет. Несмотря на все периодические предупреждения относительно Михайлова, Могилевича и прочих боссов российской мафии, возможности для судебного преследования этих людей, которыми располагает западная полиция, по всей видимости, ограничены. В 1996 году швейцарский прокурор Карла дель Понте (впоследствии ставшая знаменитой – или скандально известной, в зависимости от того, каких взглядов на Гаагский трибунал по бывшей Югославии вы придерживаетесь) вела крупное дело, по которому Сергей Михайлов обвинялся в отмывании денег. Но несмотря на то, что у обвинения имелись отличные свидетели (например, офицер российских правоохранительных структур, позже вынужденный пройти в Швейцарии через программу защиты свидетелей), оно умудрилось с треском провалить это дело. Михайлов не только был освобожден от всех обвинений, но Швейцария еще и выплатила ему полмиллиона долларов в качестве компенсации за ошибочное заключение.
   Ни Михайлов, ни Могилевич больше не выезжают в страны Запада (хотя у Могилевича сохранился израильский паспорт). Впрочем, они благополучно разъезжают себе по Москве, очевидно, не зная никаких забот, а российское государство их не тревожит.[7]
   Кто знает, сколько тысяч игроков решились попытать счастья в казино под названием «Капитализм», которое вдруг открылось в Восточной Европе? Большинство покинули его с пустыми руками. Ведь на каждую историю о превосходном предпринимателе, который за пять лет сколотил собственную империю, приходятся десятки других – истории тех, кто старался изо всех сил, но в итоге вновь оказался на бирже труда без гроша в кармане после очередного начинания.
   Компанию «Евралтрансгаз» (ETG), открывшуюся в декабре 2002 года, большинство бизнес-аналитиков сочли бы безнадежной. У компании было мало ресурсов и всего один крошечный объект в неизвестной деревне Сабди, в 30 километрах к западу от Будапешта. Ее номинальные владельцы были не из тех, что заканчивают школы бизнеса. Луиза Лукас была безработной актрисой из города Клуж в Трансильвании. Венцом ее карьеры стала двадцатилетней давности главная роль в румынском фильме «Девичьи слезы», который был показан на Каннском кинофестивале и выдвигался там на приз. Как объясняла Луиза, стать акционером ETG она согласилась, поскольку компания ей за это платила. «По крайней мере, было чем оплачивать телефон, – сказала она. – Мне приходится платить за мобильный больше 35 долларов в месяц».
   Луиза завербовала еще двух таких же неподходящих кандидатов в пионеры бизнеса на этом нарождающемся рынке: одного компьютерщика и его подругу, медсестру, которая жила со своей матерью в тесной квартирке. Как и Луизе, компания им тоже платила.
   Четвертым акционером был Зеев Гордон, адвокат Могилевича из Тель-Авива, который явно выделялся на этом фоне. Что же он там делал? Что вообще все они делали в компании, у которой было зарегистрированных активов на 12 тыс. долларов и пустой офис в Сабди? «Меня просто попросили стать акционером для украинского бизнесмена, Дмитрия Фирташа. Я оказал ему услугу, вот и все», – сообщил он мне.
   Он и вправду оказал Фирташу хорошую услугу. За первый год работы компания поднялась от двенадцатитысячных активов до оборота в 2 млрд. долларов, объявив о прибыли в 180 млн. долларов, без вычета налогов. Правда ведь, недурно?
   А еще в этой компании был генеральный директор, некто Андраш Кнопп, бывший в социалистической Венгрии министром образования, – непосредственно перед ETG он возглавлял московское представительство огромного немецкого табачного концерна Reemtsma. В интервью, которое Кнопп дал, когда успех компании «Евралтрансгаз» стал очевиден, он признался, что, «строго говоря, акционерами компании остаются трое граждан Румынии и один израильтянин, однако ее настоящие «родители» – это «Газпром» и «Нафтогаз Украины» (NAZ)». Он пояснил, что российский и украинский газовые гиганты не получили необходимые документы, позволявшие зарегистрировать компанию в Венгрии до 31 декабря, – компании, открытые до этого срока, получали статус офшоров (и существенно сниженные налоги). Поэтому, чтобы сохранить за собой налоговые льготы, они основали компанию до этого срока, пустив в дело посредников, в роли которых выступило ничего не подозревающее трансильванское трио и Зеев Гордон.
   Такое объяснение выглядело небезупречно: вместо того, чтобы платить корпоративный налог в 18%, «Евралтрансгаз» платил 3% – вплоть до 2005 года, когда, по какому-то совпадению, истекали сроки его единственных двух контрактов. Один из них был заключен с «Газпромом», а другой – с «Нафтогазом», на транспортировку газа из Туркменистана (самой ужасной диктатуры Каспийского региона) в Западную Европу через Россию и Украину. Легальная и более или менее честная налоговая лазейка.
   Но почему тогда «Газпром» и «Нафтогаз» открещиваются от своего порождения, «Евралтрансгаза»? «Нафтогаз» публично объявил, что «Евралтрансгаз» является «подрядчиком «Газпрома». «Газпром» ответил на это, заявив, что с «Евралтрансгазом» работает «Нафтогаз». И зачем они подписали контракт на работу, которую могли бы легко выполнить сами? Почему они отказывают себе и своим акционерам в прибылях, которые получили, и вместо этого переводят их карликовому бизнесу в венгерской деревушке?
   «Газпром» – это настоящий монстр. Его годовой оборот лишь немного не дотягивает до 30 млрд. долларов, а его производства обеспечивают треть всего газа на планете, 8% российского ВВП и четверть всех собираемых в России налогов. «Газпром» стремится стать самой влиятельной энергетической компанией в мире и вполне способен на это (а возможно, уже и стал ею). В 1989 году Виктор Черномырдин, министр газовой промышленности последних лет СССР, а затем премьер-министр России, направил в одну эту государственную компанию все огромные запасы советского природного газа. Четыре года спустя компания была приватизирована. Она эффективно осуществляла монопольный контроль над всей системой российских газопроводов. Весь газ, поступающий на западноевропейские рынки из Туркменистана, Узбекистана или Казахстана, должен проходить через газопроводы «Газпрома», и это те рычаги, с помощью которых российский гигант может влиять на своих прямых конкурентов. В последнее время он стал варварским инструментом российской внешней политики, дубинкой для давления на бывшие советские республики, например Грузию, и даже на Западную Европу – крупнейшего клиента «Газпрома».
   Зачем же тогда «Газпрому» платить другой фирме, с которой он якобы никак не связан, чтобы та транспортировала принадлежащий ему газ по его собственным газопроводам? «Евралтрансгаз» получил от «Газпромбанка» кредит в 70 млн. долларов и гарантию коммерческих займов на сумму 227 млн. Все это лишено смысла, – конечно, если незнакомцы не были на самом деле друзьями.
   В 2000 году, когда на место президента России Бориса Ельцина пришел Владимир Путин, у маленькой, но влиятельной группы частных акционеров «Газпрома» уже лопалось терпение. Их раздражала загадочная офшорная компания под названием Itera International Energy Corporation, со штаб-квартирой в Джексонвилле, штат Флорида.
   Самым стойким из частных инвесторов оказался Уильям Ф. Браудер, внук Эрла Браудера, лидера американских коммунистов в годы Второй мировой войны. Его компания Hermitage Investment вкладывала деньги в «Газпром», и он хотел знать, почему этот энергетический гигант поручает «Итере» многомиллиардные дела, с которыми сам «Газпром» способен отлично справиться. Воспользовавшись общедоступными источниками, он изучил историю злоупотреблений «Газпрома», обнаружив, что топ-менеджеры компании устраивали громадные «откаты», причем не только тем, кто имел отношение к газовой трубе. Кроме того, они открыто переводили активы компании на членов своих семей. «Они действовали с такой самоуверенностью, что вообще никак не маскировались, – заметил Браудер. – Но нам это помогло, поскольку позволило нарисовать весьма подробную картину того, что было украдено».
   Один из особенно соблазнительных контрактов «Итеры» был заключен на транспортировку газа с туркменских месторождений на Украину, что обеспечивало компании 120 млн. долларов ежегодной прибыли. Однако мелкие акционеры «Газпрома», в частности Билл Браудер, хотели знать, почему они должны лишаться этих дивидендов. Более того, никто наверняка не знал, кто положил в карман эти прибыли. Однако немецкая разведка BND собрала доказательства того, что в отмывание прибылей «Итеры» вовлечена солнцевская группировка, а один российский журналист сообщал, что посредником между «Итерой» и «Газпромом» выступал Сергей Михайлов.