— Погоди… — Руки Батигар судорожно сжали Жезл Силы, и она тоже непроизвольно сделала полшага вперед.
   Пора, понял Гиль и выпрыгнул из-за валуна. В то же мгновение оглушительно заорал Эмрик, Батигар дернулась, повела Жезлом Силы в сторону, юноша сделал ещё один прыжок. Батигар всем корпусом повернулась к нему, и он, уже видя, как палец принцессы нажимает на спусковой крючок, покатился ей под ноги.
   Друзья двигались стремительно и слаженно, так, словно сцена эта была отрепетирована ими многократно и доведена до совершенства. Когда Чаг сделала три шага вперед, а Гиль выпрыгнул из-за валуна, Эмрик истошно завопил, заставив сестер и молодого охотника взглянуть на себя. Этого мгновения хватило юноше, чтобы ещё на один прыжок приблизиться к Батигар, а Мгалу совершить гигантский скачок, в результате чего Чаг очутилась между ним и Жезлом Силы. Упав под ноги Батигар, Гиль опрокинул её, и они вместе рухнули с обрыва в реку. Чаг, сраженная коротким и точным ударом северянина, грохнулась рядом с костром, а Эмрик рывком выхватил из лежащих поблизости ножен меч и двинулся к Тофуру, не сводя с него угрожающего и в то же время удивленного взгляда.
   Молодой охотник отшвырнул костяное копье-острогу и развел пустые руки в стороны, показывая, что вступать в схватку не намерен.
   — Мне нет дела ни до каких кристаллов. Меня наняли как проводника, но наниматели давно отправились к Небесному Отцу, и единственное мое желание — это добраться до Чилара и вернуться в свою деревню, — сказал он, поглядывая на Эмрика скорее с любопытством, чем с опасением.
   — Жаль, что мы не занимаемся торговлей людьми, — хмыкнул тот и опустил меч. — Посмотрим, как там наши ныряльщики поживают?
   Вместе с Тофуром они подошли к стоявшему на берегу обрыва Мгалу.
   — Она утопила Жезл Силы, — сообщил северянин, — а теперь хочет утопить Гиля.
   — Клянусь Усатой, змеей, забавное зрелище! — рассмеялся Эмрик. — Если бы на его месте был я, ей бы это удалось!
   — Хотел бы я быть на его месте, — пробормотал Тофур, не сводя глаз с полуобнаженной фигуры Батигар, которая, забыв обо всем, норовила ухватить верткого и юркого, как рыба, Гиля.
   — Так за чем же дело стало? Прыгай! — усмехнулся услышавший это бормотание Мгал, пряча кристалл Калиместиара в пояс.
   — О нет! Девушка слишком хорошо помнит, что она принцесса, и не дает забывать об этом другим. А это портит всякое удовольствие от общения. Кстати, вторая сестра жаждет мужской крови и, очнувшись, схватится за оружие.
   — Я присмотрю за ней, а ты, Эмрик, позаботься о Гиле.
 
   Хар-Лу пристально взглянул на Батигар и отрицательно покачал головой:
   — Я пришел не по своей воле. Это ты вызвала меня и всех остальных из небытия. — Он обвел рукой сидящих вокруг костра. Огонь вспыхнул ярче, лица выступили из темноты, и принцесса с удивлением и трепетом узнала полусотника Агила, Хафа, Набра и других гвардейцев, сидящих вперемешку с серо-голубыми человечками.
   — Что им от меня надо? Вы мертвы, и я не желаю вас видеть!
   — Как прикажешь, принцесса. — Полусотник склонил голову, покрытую ежиком седых волос, и тьма поглотила его. Одна за другой расплывались и таяли в обступающем костер мраке фигуры гвардейцев и скарусов. Хар-Лу остался последним, но и его тело уже начало утрачивать очертания, когда любопытство пересилило страх и Батигар махнула рукой:
   — Останься. Раз уж ты здесь, ответь, ты знал… Ты догадывался, что я собираюсь тебя убить?
   — Разумеется. Сидящие в Кругу Совета предупреждали, что ты можешь попытаться сделать это. Да и по глазам было видно, — отозвался серо-голубой человечек, вновь обретая плоть и протягивая чуть дрожащие руки к костру.
   — Знал и все же позволил мне сделать это?
   — Почему бы и нет? Принять смерть из рук красивой женщины несравнимо лучше, чем быть сожранным глегом. — Он передернул плечами, словно подтверждая этим движением, что смерть в пасти глега и впрямь кажется ему несравнимо омерзительней.
   — Но ты должен был понимать — убив тебя, я не остановлюсь на этом и погублю ещё множество твоих соплеменников!
   — Ты не могла обрести свободу, не применив Жезл Силы.
   — И тебе не было жаль ни себя, ни их?
   — Мне навязали роль палача, которую я ненавидел. Мне больше пристало быть жертвой. Это больно, однако руки и совесть остаются чистыми, — медленно, не спуская глаз с языков пламени, произнес Хар-Лу. — Сородичи же мои, украв Жезл Силы и намереваясь воспользоваться им, должны были помнить о законе возмездия. Так же как следовало бы помнить о нем и тебе.
   — Ты мне угрожаешь? — Батигар сжала зубы, чувствуя, как животная злоба поднимается из глубин её души.
   — Разве может покинувший этот мир угрожать живым? Только глупцы верят в мертвецов, встающих из могил ради отмщения. Воздаяние в мире живых осуществляют живые.
   — Всегда?
   — Нет. Но лучше отдавать свои долги там, где ты их сделал, иначе набегают слишком большие проценты.
   — Что ты, дикарь, можешь знать о процентах, если даже о деньгах вы имеете весьма смутное представление? — презрительно поинтересовалась Батигар.
   — Достаточно того, что о деньгах и процентах знаешь b. — Хар-Лу осторожно прикоснулся к раздавленному уда-ром принцессы кадыку. — — У меня не было выбора! Я защищалась!
   — Да, но кровь есть кровь. Я не причинил тебе зла и не навязывался в мужья. — Хар-Лу помедлил, и на бледных губах его появилась печальная улыбка. — Быть может, если бы ты предложила мне бежать вместе с тобой, все вышло бы иначе…
   — Что ты хочешь этим сказать? — Принцессе показалось, что от костра повеяло холодом.
   — Ты выбрала самый простой путь — убийство. Но, даже защищаясь, надо помнить, что абсолютные злодеи среди людей встречаются редко. И разве те, которых ты только что прогнала от костра, чем-то угрожали тебе, вредили, досаждали?
   — Они исполняли свой долг! За кристаллом их послал Владыка Исфатеи, не я!
   — Однако сама ты Бергола не послушалась, а сбежала с Чаг. Отчего же ты не отдала новый, разумный приказ, который мог бы сохранить их жизни? — тихо спросил Хар-Лу, и снова, как в ту памятную ночь, Батигар послышались в его голосе насмешка и понимание.
   — Это мое дело! Я принцесса!
   — Ты прежде всего человек и за время похода должна была понять хотя бы это.
   — Жаль, что тебя нельзя убить ещё раз! — яростно прошипела Батигар. — Уходи, я устала слушать твои бредни!
   — 0-хой! — Маленький серо-голубой человечек поклонился и, шагнув в костер, исчез во внезапно взметнувшемся пламени.
   На принцессу пахнуло нестерпимым жаром, она вскрикнула, пытаясь защититься от подступающего огня руками, и открыла глаза.
   — Проклятье! — Девушка отпрянула от тлеющего костерка, к которому, мечась во сне, подкатилась слишком близко.
   Батигар потерла лицо ладонями, отгоняя ночной морок, села, поджав под себя ноги, и огляделась.
   Лагерь спал. Спала Чаг, натянув на голову вонючую ещё безрукавку, сшитую из шкуры хрипуна, убитого недавно Тофуром. Спал сам Тофур, уютно свернувшись и тихо, по-домашнему, посапывая. Раскинув натруженные шестом руки, спал на занимавшей едва ли не треть островка песчаной отмели северянин. Лицо его в предрассветных сумерках было удивительно спокойным. Около связанных плотов, тяжело всхлипывая, спал Эмрик, лицо его, тоже обращенное к быстро бледнеющим звездам, было искажено гримасой горя, и крупные слезы медленно сочились из-под плотно сомкнутых век. Но что самое поразительное, в трех шагах от костра, обхватив колени руками и уронив на них голову, спал Гиль. Чернокожий юноша, которому поручено было караулить лагерь и заодно присматривать за принцессами во вторую половину ночи, как видно, отчаянно боролся со сном — у ног его лежали заготовки для стрел и оброненный нож. Он-то и привлек внимание Батигар, которую при виде тускло посверкивающего лезвия покинули остатки сонного забытья.
   Момент был подходящий. Чилар близко. Перед заходом солнца с прибрежного холма они видели его белые граненые башни с причудливыми шпилями. Если им с Чаг — на Тофура полагаться нельзя — удалось бы захватить кристалл и угнать плот, а второй, отвязав, пустить вниз по течению, то к полудню, самое позднее к вечеру, они были бы в городе и без труда разыскали земляков, которые не откажут им в , помощи. Погони можно не опасаться, дальше ни водопадов, ни порогов нет, и догнать плот эти бродяги не сумели бы. Северянин, конечно же, проснется, когда она будет снимать c него пояс с кристаллом, но кто помешает ей снять его с мертвеца?
   Батигар пружинисто, бесшумно поднялась на ноги, и тут бесстрастный голос Хар-Лу совершенно отчетливо повторил в её мозгу: «Ты выбрала самый простой путь — убийство». Девушка вздрогнула, хоровод мыслей закружился в её голове.
   Убить северянина нетрудно. Она могла бы сделать это и голыми руками, хотя ножом будет вернее. Однако убить спящего врага — не велика доблесть. Даже Хар-Лу стыдился должности палача, или, как он сам говорил, мясника, забивающего скотину и разделывающего туши. А то, что не годилось для дикаря, едва ли пристало принцессе из рода Амаргеев. Кроме того, убийство безоружного — дело нехитрое, она убедилась в этом — имеет тот недостаток, что сны убийцы становятся беспокойными. Видеть же по ночам Мгала, который, если разобраться, не сделал ей ничего ху-Дого, будет ещё хуже, чем беседовать с Хар-Лу.
   Батигар вспомнила, что когда она первый раз увидела северянина во дворце, во время допроса, он ей даже понравился: спокойное достоинство его и красивая, дышащая силой фигура впечатляли. Потом, когда он вернулся из недр Гангози и она узнала, что Бергол хочет тайно умертвить его, девушка ощутила возмущение и сочувствие — ведь Чаг говорила, что Мгал пытался выкрасть её у рыкарей, да и из Горы возвратился по своей воле с предложением мира. Ах, если бы Бергол послушал его и попытался договориться с файголитами!
   Дерзкий, шумный, великолепный побег северянина из дворцовой тюрьмы восхитил Батигар, и она всячески желала ему не попасться в руки гвардейцев. За время похода через джунгли и топи, в течение которого полегло множество людей, а обеим принцессам пришлось вынести столько испытаний, симпатия её к Мгалу сменилась ненавистью. Теперь же, после двух дней совместного плавания на плотах, девушка испытывала к северянину противоречивые чувства, разобраться в которых была не в силах. Этот негодяй Гиль утопил Жезл Силы, и все же Мгал никоим образом не обидел и не оскорбил попавшихся преследовательниц. Некоторое время он, правда, держал Чаг связанной — пока она не успокоилась, — но это была вынужденная мера. Вместе со своими приятелями-бродягами, к которым вскоре присоединился Тофур, он здорово хохотал над Батигар, когда та, отчаявшись утопить чернокожего мерзавца, выбралась наконец из вод Гатианы, но зрелище было, верно, и впрямь смешное. Впрочем, отсмеявшись, Мгал предложил ей обсушиться у их костра, поделился едой и, что более всего удивило принцессу, — пригласил присоединиться к ним и проделать оставшийся до Чилара путь всем вместе. Он знал, что они жаждут заполучить кристалл и при первой же возможности попытаются завладеть им, как знал и то, что, лишенные Жезла Силы, безоружные, его преследовательницы очень легко могут. стать добычей джунглей. Безусловно, Мгал самоуверен — спящий его караульщик тому лучшее доказательство, — но нельзя не признать, что в широком жесте его оказался и скрытый подвох. Приняв покровительство северянина и его товарищей, принцессы, до известной степени, оказались их должниками, и воровство кристалла, не говоря уже об убийстве, было далеко не лучшим способом выразить свою признательность.
   Помимо этого, существовала и ещё одна причина, отнявшая у Батигар всю её решимость и вынудившая замереть у костра подобно изваянию. Причина эта заключалась в том, что ей совершенно не хотелось возвращаться в Исфатею. Прежняя легкая, беззаботная жизнь отошла в прошлое, девушка отчетливо сознавала, что за последнее время она сильно изменилась и двор Бергола с его вечными дрязгами, мелкими интригами, раболепием и чванством будет ей тесен, как прошлогодние туфли. Кроме того, она ощущала, что события, вынудившие её покинуть Серебряный город, события, косвенной причиной которых был северянин, с её отъездом не пошли на спад, а скорее всего продолжают разворачиваться и, вернувшись в Исфатею, она не найдет свой город прежним. Тысяча воинов, приведенных Донгамом из Нортона, изменили соотношение сил, и, даже если столкновения с файголитами суждено избежать, власть Бергола уже не станет, как прежде, безраздельной. А лично для нее, Батигар, это значит, что, вне зависимости от того, вернут ли они кристалл Берголу или нет, ей не избежать свадьбы с Донгамом, отделаться от которой несравнимо труднее, чем от Хар-Лу. Но если это так, то какой смысл добывать кристалл? Быть может, сам Небесный Отец передал его в руки северянина, и ни к чему им, не посвященным в замыслы Дарителя Жизни, вставать на пути Мгала…
   Полоска неба на востоке становилась все светлее и светлее, ночь истаивала, отступала на запад, звезды погасли. Батигар сделала шаг, другой и, подняв с земли несколько веток, оставшихся от приготовленной с вечера кучи хвороста и тростника, бросила их на подернувшиеся золой угли. Появилась струйка дыма, слабый язычок пламени пробежал по ветке, и девушка тихонько позвала:
   — Гиль! Проснись, караульщик! Проспишь костер, глянь, дров уж совсем не осталось.
 
   Дом Белых Братьев в Чиларе давно уже перестал быть просто зданием. С годами он разросся и теперь занимал Целый квартал, в котором кроме представительства Белого Братства, складов и амбаров располагались мастерские и казарма. Мадан — нынешний Владыка Чилара — охотно принимал подношения от мастера Урогаля и не видел особой беды в том, что Белые Братья сами заботятся о сохранности своих товаров, не слишком доверяя городским стражникам и не требуя, чтобы он выделял им своих «неустрашимых» для охраны караванов и торговых судов. Несмотря на ворчание придворных советников, Мадан не скрывал своих симпатий к Белым Братьям, исправно платившим налоги и торговые пошлины, щедро жертвовавшим на украшение города и, в отличие от исфатейских, кунда-лагских и прочих унгиров, самостоятельно решавших свои проблемы. Более того, будь его воля, он обязал бы купцов Эостра, Сагры и других городов, торговавших в Чиларе, тоже образовать гильдии, селиться в одном месте, охранять свое добро совместно и не втягивать его в свои постоянные склоки.
   Гатиана — одна из трех величайших рек, связывавших северные города с побережьем Жемчужного моря, — не зря называлась Голубым трактом. Вверх и вниз по течению её постоянно курсировало множество судов, и потому Чилар вечно был переполнен всевозможным сбродом: ворами, убийцами, проститутками, Торговцами людьми, наемниками, адептами самых немыслимых культов, и Мадан совершенно справедливо считал, что купцы, как никто другой заинтересованные в порядке и безопасности на улицах города, должны не только надоедать ему просьбами, жалобами и сетованиями, но и вносить посильный вклад в упорядочение городской жизни. Именно поэтому он не далее чем полгода назад приветствовал весьма разумное начинание мастера Урогаля, который предложил посылать своих людей на помощь городским стражникам, патрулирующим район, в котором находился Дом Белых Братьев. С тех пор группы воинов в белых плащах все чаще и чаще можно было видеть у городских ворот, в порту и даже под окнами Владыки Чилара, что, впрочем, последнего нисколько не беспокоило.
   Естественно, он слышал о Стране Белых Братьев — Атаргате, крепнущей год от года за Восточными горами, но особого значения этим слухам не придавал — мало ли что делалось где-то там, далеко-далеко, на краю континента? Даже известие о том, что Норгон и Манн — города, расположенные по эту сторону Восточных гор, — попали под протекторат Белого Братства, не заставило его изменить отношение к симпатичным, всегда подтянутым и дружелюбным людям в белых одеждах, поскольку товары из Норгона и Манна по-прежнему регулярно поступали на базары Чилара, цены на них оставались старые и хуже они не становились. В конце концов, Мадан не знал лично правителей этих городов и охотно допускал, что лучшей участи, чем уступить свои троны расторопным протекторам из Белого Братства, они не заслуживали.
   Дешевые и качественные товары из Атаргате и её протекторатов пользовались у чиларцев большим спросом, и вошедшему в полдень в Розовые ворота путнику не составило труда разузнать дорогу к Дому Белых Братьев, хотя отвечавшие на его расспросы горожане не могли скрыть брезгливых усмешек при виде столь мерзкого оборванца. Выглядел он действительно вызывающе даже для такого разношерстного города, как Чилар: правая рука, обмотанная , грязной тряпицей, бессильно покачивалась на перевязи, от одежды остались жалкие лохмотья, едва прикрывавшие исцарапанное, покрытое нарывами и коростой тело, зазубренный обломок меча был заткнут за пояс из засохших лиан, однако наиболее отталкивающее впечатление производило обезображенное багровым шрамом лицо, обросшее клочкастой щетиной. Ввалившиеся щеки делали его похожим на обтянутый сморщенной кожей череп, а повязка на левом глазу и начавшие криво срастаться губы придавали ему одновременно веселое и угрожающее выражение.
   Следуя указаниям чиларцев, бродяга поковылял через город, почти не глядя по сторонам и равно не обращая внимания ни на обшарпанные халупы, ни на роскошные, покрытые затейливой резьбой здания из белого и голубого ракушечника, ни на разбитые тут и там зеленые садики, в которых торговали вином, засахаренными фруктами, лепешками и прочей снедью. Шел он медленно, прихрамывая, покачиваясь, едва переставляя ноги, и все же ни разу не остановился, пока не добрался до цели — одной из высоких кованых калиток, установленных в мощной стене, которая ограждала Дом Белых Братьев от остального Чилара и превращала его в некое подобие крепости. Нетерпеливо позвенев обломком меча о толстые прутья калитки, он дождался появления широкоплечего воина в белом плаще, под которым угадывались пластинчатые доспехи, и хрипло сказал:
   — Я пришел издалека, и мне нужно немедленно видеть вашего мастера. Отомкни дверь и проводи меня к нему. — Видя, что караульщик не торопится исполнить его просьбу, бродяга приблизил лицо к прутьям и раздраженно добавил: — Во имя Света и Единства!
   Стражник кивнул и загремел засовами.
   — Во имя Света и Единства я впущу тебя. Но чтобы повидаться с мастером Урогалем, тебе придется изложить свое дело одному из его секретарей. — Он пропустил оборванца, превышавшего его ростом на целую голову, в калитку и тщательно запер её. — Следуй за мной.
   Миновав узкий мощеный двор, бродяга, получив в караульной нового провожатого, проследовал через множество запутанных коридоров, вышел во внутренний дворик, поднялся по лестнице и очутился в просторной комнате, где за большим столом сидел худощавый молодой человек с рано наметившейся лысиной. Без лишних слов оборванец снял с груди засаленную ладанку, развязал её и извлек на свет маленькую серебряную звездочку, в центре которой было вытиснено изображение петуха.
   — С докладом к мастеру? — поинтересовался молодой человек, отодвигая лежавшие перед ним свитки, и, получив утвердительный ответ, отослал прежнего провожатого и повлек странного посетителя по очередному лабиринту коридоров. Оставив его в крохотной каморке, освещенной огарком свечи, секретарь скрылся за одной из трех дверей, велев обождать. Вернулся он не слишком быстро и из другой двери. Расплываясь в улыбке, радостно сообщил:
   — Мастер Урогаль готов принять вас, — и, распахнув третью дверь, вдвое более узкую, чем остальные, отступил, пропуская бродягу вперед.
   Переступив порог комнаты, человек со шрамом прищурил оставшийся глаз и, яростно ворча, замотал головой. Противоположная стена высокой комнаты, украшенной зеркалами и яркими коврами, была стеклянной, и солнечные лучи пронизывали её насквозь. Свет, показавшийся бродяге после темных коридоров нестерпимо ярким, на самом деле таковым не был — стеклянную стену занавешивала тончайшая кружевная ткань, благодаря которой золотые солнечные лучи теряли свою резкость и желтизну, приобретая оттенок белого дымчатого опала.
   Оборванец, все ещё щурясь, сделал шаг вперед, и тут же из-за зеркальной ширмы, которую он принял за часть стены, выступил очень толстый мужчина с круглыми, спелыми щеками и улыбчивым ртом.
   — Мастер Урогаль, вот человек, предъявивший звезду доверия и пожелавший вас видеть. — Подмастерье третьего цикла Заруг, — отрекомендовался высокий оборванец и особым образом сложил пальцы левой руки.
   — Рад видеть тебя, Заруг. Ты можешь говорить при Лолисе, он тоже посвященный третьего цикла, — ласково приветствовал его Урогаль.
   — Я прибыл из Исфатеи по поручению мастера Донгама, — начал Заруг и внезапно закашлялся. Шрам на его губах треснул, и по краям струпа выступили бусинки крови.
   — Лолис, подай брату вина, — обратился Урогаль к секретарю и снова обернулся к посетителю: — Твой караван подвергся нападению? Вполне ли ты здоров, не вызвать ли лекаря?
   Заруг принял тяжелый серебряный кубок и, сделав большой глоток, прокаркал:
   — Нет. У меня не было каравана. Я шел пешком через Чиларские топи. — Он ещё раз глотнул из кубка.
   — Ай-ай-ай! — всплеснул пухлыми ручками Урогаль. — И о чем только вы там в Исфатее думаете? Ну кому же придет в голову посылать гонца через Чиларские топи? Может быть, все-таки позвать лекаря? — На лице его появилась участливая улыбка.
   — Я буду просить у вас не только лекаря, но и ванну, цирюльника, портного, много еды, вина и мягкую постель. Но это после. После того как мы закончим с делами, — прохрипел Заруг. — Потом я представлю вам доклад по всей форме, а пока главное. Северянин, некто Мгал, похитил из родового храма Амаргеев кристалл Калиместиара и Жезл Силы. Он удрал с ними из Исфатеи и отправился в ваш город через Чиларские топи. Я с отрядом последовал за ним, но потерял своих людей в схватке со скарусами. Они перебили мой отряд, использовав Жезл Силы, которым каким-то образом завладели. Мгал и двое его товарищей, один из которых чернокожий, сумели пройти через топи и приближаются к Чилару. Я видел их на берегу Гатианы три дня назад.
   — Та-ак… — Лицо мастера У рогаля сделалось серьезным, полные губы сжались в узкую полоску. — Вот, значит, где хранился седьмой ключ от сокровищницы Маронды. Любопытно. Что у тебя с глазом?
   — Я лишился его, сражаясь с мечезубом, — сухо ответил Заруг и продолжал как ни в чем не бывало: — Этих троих, северянина во всяком случае, надо схватить, едва они появятся в Чиларе. Кристалл должен принадлежать Белым Братьям. Чтобы вашим людям было легче опознать похитителя, я нарисую его портрет. Не беспокойтесь, правая рука ранена не так уж сильно. — Заруг криво улыбнулся, поймав недоверчивый взгляд Лолиса. — Медлить нельзя, через день, а может, уже сегодня вечером северянин и его спутники подойдут к городу.
   Урогаль кивнул своему секретарю:
   — Достань рисовальные принадлежности, пришли копировщиков, способных размножить портрет, и позаботься, чтобы Заруг ни в чем не испытывал нужды. — Он легонько коснулся рукой плеча своего гостя и мягко добавил: — Я покину тебя ненадолго, чтобы отдать кое-какие распоряжения.
   Длинные вечерние тени легли на землю, когда путники приблизились к северо-западным воротам Чилара, прозванным горожанами Розовыми. Название свое они получили благодаря обрамлявшему их пышному порталу из розового ракушечника, украшенного искусным резным узором, основным элементом которого были полураспустившиеся бутоны роз. Почему камнерезы выбрали именно этот мотив, доподлинно неизвестно, однако существует несколько одинаково малоправдоподобных легенд на эту тему, которые и рассказывают обычно приезжим словохотливые чиларцы, отдыхая от дневных забот за кружкой ваньгового вина. Одна из легенд гласит, что когда-то на месте ворот был роскошный розарий, принадлежавший знатной даме, любви которой домогался Владыка Чилара. Дама эта безумно любила свой розарий и, узнав, что на его месте Городской Совет решил проложить дорогу, согласилась принять ухаживания Владыки Чилара, при условии что тот сохранит её розы. Владыка (влюбленный юноша или похотливый старец, каждый волен иметь на этот счет свое мнение) тотчас пообещал чаровнице, что розы её будут цвести вечно — и уж во всяком случае пока существует город. Когда же страсть была удовлетворена, он таки проложил на месте розария своей любовницы дорогу и выполнил в то же время обещанное, велев камнерезам увековечить на портале ворот каждый из уничтоженных цветков. Если верить другому преданию, через ворота эти, в давние времена мало чем примечательные, должна была въехать в город невеста Владыки Чилара, прибывавшая по Гатиане из Эостра. Поэты сравнивали красавицу с цветком розы, и царственный жених, решив как-то увековечить это льстившее не только ей, но и ему сравнение, к приезду невесты распорядился возвести ворота, достойные её красоты.
   Впрочем, ни Мгал, ни его спутники историй этих не знали и на открывшийся их глазам великолепный портал внимания почти не обратили. Причиной тому было вовсе не равнодушие к мастерски выполненному сооружению, а тот неприятный разговор, который затеял Эмрик, становившийся все мрачнее по мере их приближения к Чилару.
   — Я настоял на том, — говорил он, отведя своих спутников в густую тень, отбрасываемую городской стеной, — чтобы мы не появлялись в городе на плотах, поскольку это привлекло бы к нам излишнее внимание, и глубоко признателен вам за то, что вы со мной согласились. Теперь же, в виду этих ворот, я умоляю вас подумать вот о чем. Если известие о том, что мы направились в Чилар, каким-нибудь образом достигло заинтересованных людей, живущих в стенах этого города, то нас, за исключением принцесс, разумеется, ожидает тут слишком горячий прием, и потому мы не должны входить в ворота, не приняв хоть каких-то мер предосторожности.