Зофф-зверь умирал. Зофф-компьютер — жил.
   — Нет! — испуганно вскрикнула она, глядя на возникший перед глазами светящийся ящик — волны шли из него. Она не понимала, что говорит, о чем кричит сейчас враг, — но чувствовала, как из ящика вырываются его боль, удивление и — тупая злоба.
   От ящика по телу Зоффа расходились светящиеся канаты — лишь время от времени закрывающая глаза Скейлси пелена прятала их.
   — Нет!!!
   Скейлси выхватила уже чуть смятый листок и шагнула к двери. Вдруг она поняла, что не сможет уйти, пока что-то светится у него внутри, пока еще колышутся в воздухе невидимые волны. С мрачной решительностью Скейлси подошла к замершему уже монстру и воткнула, едва ли не наугад, кончик щупальца, стараясь дотянуться если не до самого ящика, то до светящихся канатов. Она не замечала ни возникшей в своем щупальце боли, ни того, что трескается ее хитин, — все била и била, пока волны не начали угасать.
   С ними ушел и свет…
   Когда она выбегала из комнаты, до ее ушей донесся человеческий отчаянный вопль, заставивший ее вздрогнуть от внезапного сопереживания — так много было в нем боли. Нет — сразу два вопля, слившиеся в один, а затем распавшиеся: первый захлебнулся и стих, второй постепенно превратился в стон, полный физического страдания, и начал удаляться, уползать, — это Элтон из последних сил пытался скрыться от смерти хотя бы в потайном ходе…
   «Ну все. Теперь надо спешить… Похоже, там происходит что-то нехорошее, а значит, скоро тут будет шумно…» — подумала Скейлси и не ошиблась.

51

   Их могли и не предупреждать, что смерть придет скоро. Все, начиная с холодно-вежливого обращения, свидетельствовало о том. Но больше всего Синтию мучило то, что она почти ничего не помнила — память работала от провала до провала. Упавший Алан… затем — совершенно непонятный арест, шлем с датчиками — проверка «на нормальность»; после него Синтия стала как бы зрителем. Кто-то другой управлял ее телом, кто-то признавался за нее в страшных преступлениях — затем снова провал… И — приговор, который вот-вот должны были привести в исполнение.
   Она даже не вздрогнула, когда на пороге возник робот-охранник, еще из первых образцов андроидов — пустовзглядый манекенный красавчик, и назвал ее имя.
   — Вам может быть предоставлено время для прощания перед переводом в Последнюю камеру, — сообщил он.
   — Мне не с кем прощаться…
   Наручники были холодными, не такими, как наде-вали им на суде, — Синтия вздрогнула от их прикосновения.
   Последняя камера представляла собой прозрачный куб с несколькими переносными стульями. Задерживались в ней ненадолго, так что об удобствах никто не думал. Рипли и Эдвард находились уже там, на полу валялись затоптанные окурки.
   — Не скажу, что рад тебя видеть здесь, — Эдвард закинул ногу за ногу, — но все равно — добрый день.
   Он был готов испытать облегчение, что люди Элтона так и не появились, и почти стыдился этого.
   Рипли невыразительно кивнула, Синтия — тоже. Слова сейчас могли только раздражать — такие уж подобрались тут натуры.
   Рипли затянулась сигаретой и вновь принялась смотреть туда, куда смотрела до прихода Синтии, и вскоре туда смотрели и остальные.
   В нескольких метрах от их «банки», в конце коридора, виднелось еще одно сооружение с прозрачными стенами, похожее на цилиндр; два повторяющих его форму щита замерли по бокам, готовые в любой момент сомкнуться, превращаясь в его непрозрачную оболочку; от темной «крышки» тянулся к стене и затем к щитку с кнопками толстый кабель.
   «Этот вид казни в свое время был признан самым гуманным, — вспомнила вдруг Рипли слова адвоката. — Во всяком случае, считается, что приговоренный не успевает ничего почувствовать. Ну да, как же, — тут же засомневалась она, — разве что для тюремщиков удобней: меньше возни с похоронами…» Тем временем к аннигилятору подошел робот, проверил щиток и махнул кому-то рукой.
   — Началось, — негромко произнес Эдвард, и Рипли заметила, что он встал и стоит теперь рядом.
   — Да, — кивнула она и вытащила из отощавшей пачки еще одну сигарету, едва ли не двенадцатую подряд — она уже сбилась со счета.
   Распахнулась еще одна дверь, и в коридоре сразу стало тесно: конвой выволок отливающее медью тело монстра, упакованное в невообразимую «упряжь», и потащил его к аннигилятору, тут же распахнувшему стеклянную пасть. Медный и не думал упираться.
   — Странно, — нахмурилась Рипли. Ей не верилось, что враги могли пожертвовать настоящим инопланетянином.
   — Это подделка, — Эдвард приблизился к ней еще на шаг. — Выращено из культуры тканей… Видно, снимают — для «хлеба и зрелищ»! — Неожиданно Рипли почувствовала на своем плече руку — и сигарета у нее сломалась, рассыпав во все стороны красные искры. — Я где-то читал, что перед смертью человек вспоминает всю свою прежнюю жизнь. А у меня уже второй раз не получается, хотя на этот раз знаю — была…
   — И у меня, — отозвалась Рипли.
   — Замолчите! — едва ли не вскрикнула Синтия, дергаясь на своем стуле.
   — Прости, девочка, — вдохнула сигаретный дым Рипли — она и не заметила, как успела закурить новую сигарету.
   Они замолчали. «Оболочка» аннигилятора начала смыкаться, руки робота задвигались над щитком, потом коридор осветило на миг ослепительным белым светом — и аннигилятор вновь стал раскрываться. Стеклянный цилиндр был пуст — дно казалось только что вымытым. Это была странная, неправильная смерть, больше похожая на фокус. Так и хотелось представить, что сейчас из дальней двери выйдет усеянный блестками факир, взмахнет палочкой — и все воскреснут… Но вместо него к «банке» двинулась конвойная группа…
   Пальцы Эдварда сильнее сжались на плече Рипли. «Кто? — напряглась она. — Кто из нас будет первым?»
   — Синтия Торнтон.
   Девушка не шевельнулась — лишь почти невидимые крошечные волоски на ее руках вдруг выпрямились в стрелочки.
   — Вставай! — охранники силой подняли ее со стула.
   Синтия сделала несколько шагов потерявшими гибкость ногами и вдруг забилась — бессмысленно и беззвучно, как вытянутая на берег рыба… Вскоре ее руки заскребли по пластику, словно стараясь задержать сдвигающиеся щиты…
   «Только после смерти ничего нельзя исправить…»

52

   Скейлси вихрем ворвалась в крутящуюся дверь, и в механизме что-то хрустнуло, сдвинулось, нарушая его гармонию. Отлетела в сторону вахтерская «вертушка», звякнула, повалилась на бок…
   — Стойте! Вы куда?
   Вопрос прозвучал одновременно с появлением из коридора винтовочных стволов.
   Здесь не смотрели видео, не разглядывали экраны радаров, не слушали новостей. Если бы весь мир сошел с ума и встал на дыбы (что и творилось сейчас повсюду), тюрьма осталась бы все такой же молчаливой, живущей новостями, пришедшими с последней сменой.
   — Пустите! — закричала Скейлси, выставляя вперед свой листок. — Решение трибунала отменено!!! Вот приказ…
   — Давайте документ, — неторопливо протянул руку дежурный полицейский. — И пропуск.
   — Во Тьму ваш пропуск! — Скейлси ткнула ему бумагу. — Скорее!!! Выпустите же их!
   — Не кричите так, — строго проговорил пожилой страж порядка. — Сейчас проверим.
   Похоже, его ничуть не удивляло, что шумела и нарушала дисциплину инопланетянка, — в ней он видел всего лишь возмутителя установленного раз и навсегда порядка. Ну и что, что приказ, разве это причина, чтобы так орать?
   — Да пошевеливайтесь же вы! — не унималась Скейлси, пока он спокойно и сосредоточенно перебирал кнопки на клавиатуре малого внутреннего компьютера.
   — Да, вы правы, — наконец сообщил он. — Приказ в сети зарегистрирован… Сейчас сверим с нашими данными…
   — Быстрее! — взмолилась Скейлси. Охватившая было ее радость быстро улетучивалась, сменяясь растущей тревогой.
   — Сейчас, — полицейский близоруко прищурился, пробегая глазами возникшие строчки. — Так… Очень сожалею, но вы опоздали…
   — Что?!! — осела на месте Скейлси.
   — Приговор уже приведен в исполнение, — сухо произнес полицейский и опустил глаза. — Поверьте, мне тоже… жаль.
   — Нет! — Скейлси зажмурилась. Неужели она не ослышалась, неужели такая несправедливость вообще может существовать?!
   — Я ничем не могу помочь, — удрученно прозвучали слова дежурного.
   — Нет… Нет! Нет!!! — все завертелось перед ее глазами, мир начал исчезать…
   — Они же невиновны! Они же оправданы…
   Скейлси была уже готова потерять сознание, когда откуда-то из глубины ей почудился слабый, едва уловимый знакомый импульс.
   — Они живы! — закричала она во весь голос, вскакивая на ноги. — Я слышу их! Да пропустите же меня!!!
   — Бедняга, — пробормотал под нос полицейский. — Их нет, пойми… Хотя… Судя по указанному тут времени, они еще могут находиться в Последней камере, там, внизу. Подождите секундочку, я проверю…

53

   Вспышка возникла лишь на миг.
   Рипли закусила нижнюю губу. Сколько раз у нее на глазах умирали друзья, просто знакомые? Всякий раз вместе с ними уходило что-то из души… Ей не было страшно — просто жарко. Или это от работы аннигилятора начал нагреваться воздух?
   Зачем так блестит его стеклянное дно?..
   «Десять… одиннадцать… двенадцать…» — Рипли поймала себя на том, что считает шаги охранников, вновь идущих к «банке».
   Идущих, чтобы увести кого-то в никуда…
   — Эдвард Варковски.
   Имя щекоткой царапнуло спину, пальцы на плече вновь сжались сильнее — и исчезли.
   — Одну секунду! — прозвучал над ухом Рипли уверенный и спокойный мужской голос — и рука, только что лежавшая на ее плече, вдруг схватила ее ладонь. — Элен… прощай… — губы сухо и быстро прикоснулись к ее коже — и вдруг растянулись в ироничной улыбке: «Чего это я так расчувствовался? Смешно…» — Все, теперь я готов…
   Он пошел к ним навстречу с невозмутимостью робота.
   «Один… два… три… — вновь начала она отсчет одинаковых, как удары метронома, шагов. — Жарко… Шесть… семь…» Эдвард поежился и бросил ей из-за пластика-стекла ободряющую улыбку. Во всяком случае, Рипли так показалось…
   Стало тихо. Лишь щитки лязгнули, смыкаясь.
   Рипли зажмурилась — ей не хотелось видеть вспышку, но все равно показалось, что та проникла даже сквозь сдвинутые веки.
   «Вот и еще одной личностью… меньше… — вспыхнула в голове фраза. — Один… два… три…» В мерном постукивании что-то засбоило — но и это не могло заставить ее открыть глаза: наверное, Рипли было бы легче увидеть кровь, чем зеркально чистую поверхность донышка аннигилятора.
   Человек не имеет права умирать вот так: след должен все равно остаться… Хоть какой-то след…
   «Я не хочу такой смерти, — Рипли начала тихо раскачиваться на стуле. — Пусть она будет лучше жестокой — но реальной, зримой… такой, чтобы в нее нельзя было не верить; избавленной от этого молчания, — тогда будет хоть какой-то смысл. А так — впереди только НИЧТО… Но почему они остановились, почему не идут?» Она вздрогнула и открыла глаза. Аннигилятор был закрыт, в центре коридора о чем-то совещались…
   «Неужели поломка?» — поморщилась она. Она просто не могла себе представить, как будет спускаться сюда во второй раз и снова вот так ждать…
   Похоже, совещание пришло к концу — один из роботов (один?!) зашагал в сторону «банки».
   «ВСЕ?» — напряглась Рипли.
   — Элен Скотт Рипли, только что пришел приказ о вашем освобождении, — бесцветным голосом сообщил с порога робот.
   Что это было? Сумасшествие? Сон?
   Рипли схватилась за стул, чтобы не упасть, — но голова пошла кругом, все завертелось, замелькало…
   И уже потом из беспамятства ее извлек знакомый голос:
   — Элен, очнись, все позади… Мы победили, Элен, — и теперь уже навсегда!
   И этому голосу вторил другой:
   — Мама, ты слышишь меня? Это действительно так!!!
   «Ну что ж… — улыбнулась Рипли. — Если это — безумие, то я ничего не имею против…» — и покорно обняла возникшего вдруг прямо перед ней Эдварда, который, вопреки всем своим привычкам, во весь голос смеялся, а рядом прыгала Скейлси и еще кто-то был рядом с ней…

ЭПИЛОГ

   Это был странный памятник. На нем не было никаких надписей — только имена. Имена, никому не известные, кроме двух людей и двух странных существ, каждый вечер приходящих сюда.
   Возле некоторых имен не было фамилий, другие и вовсе были похожи на клички: Шеди, Ньют, Все Равно…
   Любопытно было то, что перечитав их вслух, обе парочки — и человеческая, и другая — уходили в обнимку, а иногда в обнимку сидели, подолгу глядя в небо и, возможно, вновь повторяя имена, словно заклинания памяти… А один раз парковый сторож обнаружил, что надпись-эпитафия все-таки появилась. Только была она какой-то странной и казалась незаконченной:
   «НЕТ, НЕ ЗРЯ…» Что поделать — странные бывают люди…
   И странную память оставляют они о своих друзьях, а значит — и о себе.
   Иногда сторож подходил и перечитывал имена, стараясь уловить в них какую-то закономерность, но большинство, разве что кроме Синтии и Дика Торнтонов, не были ему знакомы, да и вряд ли речь шла о той миссис Торнтон, памятник которой недавно торжественно открыли на площади неподалеку от здания Правительства. Мало ли похожих имен…
   А кто такие Кейн (это имя повторялось даже дважды), Паркер, Ламберт, Горман, Хадсон, Хиггс, Вески, Клеменс, Смит, Морс? Просто имена… Просто маленькие следы чьих-то оборвавшихся жизней. А их много…
   Еще сторожу говорили, что посетители этого памятника — люди не простые, вроде как даже те самые, что разоблачили в свое время…
   Но в это он уже не верил совсем. С чего бы такие величины стали приходить сюда и заниматься подобными глупостями? У тех, кто наверху, есть заботы и поважнее, чем сохранить память о никому не известных людях, а такие сентиментальные выходки — занятие людей простых и, скорее всего, очень одиноких и много переживших. Наверху таких не бывает.
   И он мел свои дорожки, тактично убираясь подальше, чтобы не мешать этим парочкам заниматься своим делом.
   Может, оно и впрямь было кому-то нужно…