Спенглер приоткрыл переднюю панель стола и нажал кнопку; далеко вперед выдвинулась игла измерительного прибора и устойчиво зависла в воздухе. Теперь комната была разделена на две части плоским экраном, который завис прямо перед столом Спенглера. Он приблизил к себе микрофон, который давал ему возможность вести переговоры через барьер.
   Загорелась лампочка многосторонней связи. Спенглер снял трубку.
   — Да?
   Человек сказал так, как его проинструктировали:
   — Господин уполномоченный, мистер Пембан в вашей комнате?
   — Да, а что?
   — Обычный тест, сэр. Вы приказали нам проделать его над каждым, кто находится на Холме менее шести месяцев, и мистер Пембан в списке. Если вы не слишком заняты…
   — Конечно, он должен быть в списке, — подтвердил Спенглер, — совсем забыл. Хорошо, входите. Он повернулся к Пембану. — Вы не возражаете?
   — А что это такое? — спросил Пембан.
   — У нас есть новый противоритианский тест, — просто пояснил Спенглер. — Мы хотим иметь абсолютную уверенность, что на Холме больше нет Вэев. В вашем случае, это, конечно, формальность.
   Выражение лица Пембана было трудно ухватить, но Спенглеру показалось, что он видит следы тревоги на нем. Он стал наблюдать внимательно, как молодой человек в белом халате, несущий чемоданчик с медицинскими принадлежностями, вошел в двери справа от Пембана.
   Рабочие внезапно отделились от стены и двинулись к двери. Когда они прошли несколько шагов, один из них обернулся и спросил оставшихся двоих: — Вы уверены, что два RBX подействуют?
   — А почему ты спрашиваешь об этом?
   — Это, конечно, ваше дело, но… — Мужчины продолжали разговаривать, когда медик подошел к Пембану и открыл чемоданчик. — Мистер Пембан?
   — Да.
   — Прошу вас встать и отвернуть правый рукав.
   Пембан сделал так, как ему сказали. Верхняя часть его руки была бесформенной, покрытой жиром и мускулами, как у борца. Медик поместил одну часть хромированного цилиндра на оголенную часть плеча и нажал на головку. Пембан яростно отдернул руку и похлопал по ней другой рукой. Когда он отвел вторую руку, на ладони осталась крошечная капля крови.
   Медик вытряхнул узкое острие из цилиндра и показал его Спенглеру.
   — Реакция отрицательная, господин уполномоченный.
   — Естественно, — сухо сказал Спенглер. Медик достал из сумки помазок и осушил рану Пембана, затем наложил крошечный бандаж, закрыл сумку и вышел.
   Отрицательная, с сожалением подумал Спенглер. Очень плохо; ему бы доставило больше удовольствия известие, что у Пембана под этим жиром обнаружены щупальца. Но в любом случае Спенглеру доставило удовольствие даже то, как Пембан подпрыгнул. Он открыл переднюю панель стола и убрал полевую защиту.
   Двое рабочих у двери закончили спор и вышли. Оставшейся паре Спенглер сказал:
   — Не могли бы вы подождать за дверью пару минут?
   Когда они вышли, Пембан подошел и сел лицом к столу.
   — Это грубый тест, — сказал он. — Как он работает?
   Спенглер пояснил.
   — Извините за то, что процедура была неприятной, — добавил он, — но я думаю, что она эффективнее, чем предыдущая.
   — Ну что ж, в любом случае я рад, что прошел ее, — сказал Пембан, сохраняя бесстрастное выражение лица.
   — Без сомнения, — поддакнул Спенглер. — Теперь ваш отчет, мистер Пембан.
   — У меня возникли небольшие проблемы. Я просил полковника Леклерка подумать над тем, как бы послать кого-нибудь в Сантос из системы Сахпур для того, чтобы привести несколько ритианских городских лиан из местного ботанического сада. Он дал мне понять, что вы отказали в этой просьбе.
   — Да, я сожалею об этом, — с симпатией произнес Спенглер. — Пока дело о ритианах не закрыто, мы не можем нарушать эмбарго. Особенно это касается путешествий во Внешний мир.
   Пембан принял это объяснение без комментариев.
   — Следующее. Я просил в военном департаменте копии каких-либо ритианских съемок, которые у них есть, в надежде на то, что одну из них я смогу использовать для создания иллюзии того, что в комнате находится рити. Мне и в этом отказали. Я не знаю, проходил этот запрос через вас, или нет.
   — Нет, я впервые слышу об этом, — не моргнув глазом, солгал Спенглер, — но я не удивлен. Военные повышенно чувствительны по отношению к своему фильмофонду, я боюсь вас обнадеживать по поводу того, удастся ли у них что-нибудь вырвать. Можно ли каким-нибудь другим способом решить эти две проблемы?
   Пембан кивнул.
   — Я думаю, что смогу это сделать. Попробую сделать все, что в моих силах. Я не обещаю, что это сработает, потому что кое-что будет очень скверной заменой, но у меня все готово.
   Спенглер почувствовал, как дернулся мускул у него на щеке.
   — Уже готово прямо сейчас? — переспросил он.
   — В любой момент, как только понадобится, господин уполномоченный.
   Пембан поднялся и направился к двери.
   Спенглер принял мгновенное решение. Он не собирался предпринимать второй шаг против Пембана, пока не создастся благовидная ситуация, но он не мог позволить Пембану провести освидетельствование Кассины. Он резко произнес:
   — Минуточку! — и добавил: — Если вас не затруднит.
   Когда Пембан остановился, он нажал кнопку многосторонней связи.
   — Попросите рабочих снова войти.
   Дверь открылась и все четверо псевдорабочих ввалились в комнату. Пембан посмотрел на них с выражением мягкого удивления.
   — Разве вы еще не получили эти RBX до сих пор? — спросил он.
   Никто ему не ответил. Спенглер сказал:
   — Я прошу вас, мистер Пембан, пройти со мной вниз в комнату допросов. По его знаку четверо мужчин окружили Пембана. Двое заняли позицию по обе стороны от Пембана, двое стали сзади.
   — Допрос! — воскликнул Пембан. — Почему, господин уполномоченный?
   — Никаких пыток, я уверяю вас, — ответил Спенглер, обходя стол. — Просто допрос. Есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать вам.
   — Господин Спенглер, — произнес Пембан, — правильно ли я понял, что меня подозревают в преступлении?
   — Мистер Пембан, — ответил Спенглер, — не будьте ребенком. Службе безопасности дана власть допрашивать любого, где бы то ни было, в любое время и по любому поводу.

Глава 6

   После некоторой борьбы Пембан расслабился. Теперь он дышал неглубоко, его глаза были полуоткрыты, а взгляд рассеянно блуждал.
   «Вы получили достаточное количество тестовых шаблонов?» — спросил Спенглер техника, используя язык жестов.
   «Я думаю, что да, господин уполномоченный». — Молодой техник отвечал при помощи того же метода. — «Хотя его основы очень необычны. У меня возникли определенные трудности в интерпретации, когда мы достигли второго порядка».
   «Делайте все, что можете».
   Спенглер наклонился вперед, к голове Пембана.
   — Вы все еще слышите меня, Пембан? — спросил он громко.
   — Да.
   — Назовите ваше полное имя.
   — Джой Перо Пембан.
   — Как долго Вы были агентом ритиан?
   Пауза.
   — Я никогда им не был.
   Спенглер посмотрел на техника, который просигналил: "Эмоциональный индекс приблизительно 0, 6.»
   Спенглер попробовал еще раз.
   — Когда и где вы в последний раз встречались с ритианами до вашего отъезда на Землю?
   — В апреле 2514 года на весенней выставке искусств в Эспар, Менхевен. — Опишите эту встречу поподробнее.
   — Я стоял в толпе, глядя на большое полотно, которое называлось «Истли и Такер». Подошел рити и стал возле меня. Он указал на полотно и сказал: «Очень хорошо». Он смотрел на картину через преобразователь, который позволял ему уловить смысл оттенков цвета. Я сказал: «Я видел ритианские коллажи, которые показались мне забавными». Затем он показал мне, как, изменяя установки преобразователя, можно увидеть, что у Истли заплесневелое лицо с бородавками, а у Такера длинный хвост. Я сказал… Пембан флегматично пересказал весь эпизод до конца; он и рити, чьего имени он не знал, обменялись еще несколькими замечаниями и разошлись. Эмоциональный индекс его рассказа не превышал величины 0.9 при пятибалльной шкале.
   — До этого где и когда вы встречались с рити в последний раз?
   — На улице Эспар, в первой половине декабря 2513 года.
   — Опишите эту встречу.
   Спенглер мрачно продолжал допрос, проводя Пембана все дальше и дальше через бесконечное количество случайных встреч. В конце получаса дыхание Пембана стало неровным, а его лоб покрылся испариной. Техник сделал ему вторую инъекцию. Спенглер продолжал задавать вопросы.
   Наконец:
   — …Опишите последнюю встречу перед этой.
   — Больше не было встреч.
   Спенглер сидел мрачный, затем резко сжал кулаки.
   Он посмотрел на измученное лицо Пембана. В эту минуту он почувствовал, что готов был забыть о последствиях и применить усиленные процедуры, которые были запланированы для Кассины; но, по всей видимости, в этом случае от них не будет пользы. В случае Кассины материал находился в его мозгу и вопрос был только в том, чтобы приложить достаточное усилие в соответствующую точку мозга, чтобы получить его. Здесь же либо самого материала не существовало, либо он был так хорошо запрятан, что самая лучшая аппаратура Империи никогда не найдет и намека на него.
   Но что-то должно было быть: если не шпионаж, тогда измена.
   Спенглер спросил:
   — Пембан, в войне между ритианами и Землей какую сторону вы будете поддерживать?
   — Империю.
   Спенглер хрипло задал следующий вопрос:
   — Если говорить о культуре, то какую культуру вы предпочитаете: ритианскую или имперскую?
   — Рити.
   — Почему?
   — Потому что у них не пустая, болтливая система.
   — Объясните это утверждение.
   — У них нет слишком большой специализации. Они остались человечными в мировом смысле этого слова, а не в его естественно-историческом значении. Они живые в том понимании этого слова, которое у Империи утеряно. Империя напоминает мозг робота, в котором половина связей держится в закрытом состоянии. Эта система не способна адаптироваться, а потому она умирает. Но она все еще достаточно велика, и в силу этого представляет собой опасность.
   Спенглер бросил торжествующий взгляд на техника и сказал:
   — Я повторяю, в случае войны между ритианами и Империей, какую сторону вы будете поддерживать?
   — Империю, — ответил Пембан. Спенглер со злостью настаивал: — Как вы объясняете это свое утверждение, если вы отдали предпочтение культуре ритиан перед культурой Империи?
   — Мои личные предпочтения не имеют значения. Будет плохо для всей человеческой расы, если Империя рухнет слишком быстро. Внешние миры еще недостаточно сильны. Было бы слишком самонадеянно ожидать от них самостоятельности в ближайшее время, когда они могут опираться на Империю посредством торговых отношений. Сейчас Империя должна быть сохранена. Через пять столетий или около того, ее существование уже не будет играть такой важной роли.
   Спенглер вопросительно уставился на техника, который просигналил: «Эмоциональный индекс 1, 7».
   1, 7 — нормально для правдивого ответа по глубокому убеждению. Обманывающий человек, говорящий под действием таблеток, генерирует индекс не менее 3, 0.
   Итак, все опять выскользнуло у него из рук. Утверждения Пембана были разрушительными для него; они станут черным пятном в его досье, но они не носили криминального характера. В них не было ничего такого, что могло оправдать проведение допроса: сейчас он сказал немногим больше, чем написал в своем отчете.
   Спенглер сделал еще одну попытку.
   — Со времени, когда я встретил вас на космодроме и до настоящего времени, лгали ли вы мне когда-нибудь?
   Пауза.
   — Да.
   — Как много?
   — Однажды.
   Спенглер резко наклонился вперед.
   — Уточните детали!
   — Я сказал вам, что песня «Odum Pawkee Mont a Mutting» — нечто вроде саги. Это в некотором роде правда, но я сказал так, чтобы одурачить вас. Существует старинная песня с таким же названием, которая датируется первыми днями поселения на Менхевене, но она исполняется на старинном языке. То, что пел я, было современной версией. Это не народная песня или сага, это политическая песня. Старина Поки олицетворяет Империю, а чашка кофе — мир. Он карабкается в горы, он идет неизвестно куда, он сражается в сотнях битв, он позволяет своей ферме зарастать лесом, чтобы получить чашечку кофе — вместо того, чтобы выращивать фасоль у себя на заднем дворе.
   Волна гнева наполнила и опрокинула Спенглера. Когда ярость угасла, он обнаружил, что стоит возле стола допросов с широко расставленными ногами и опущенными плечами. Он ощутил жжение в ладони правой руки и на внутренней поверхности пальцев и увидел темно-красное пятно на щеке у Пембана.
   Техник уставился на него, но тут же отвел взгляд, когда Спенглер обернулся.
   — Вынесите его отсюда, приведите в порядок и отпустите, — сказал Спенглер и быстро вышел из комнаты.
   Экран занимал одну стену комнаты. Таким образом, объемное изображение, появившееся на экране, как будто физически присутствовало за стеной из не отсвечивающего стекла.
   Спенглер занимал место справа от центра, с левой стороны от него сидел Гордон. Справа находился полковник Леклерк со своим адъютантом. Далеко слева, несколько в стороне от других, разместился Пембан.
   После допроса Спенглер ограничил свои разговоры с Пембаном до необходимого минимума. Находиться с ним в одной комнате Спенглеру было почти физически неприятно.
   На вспомогательном экране перед Спенглером отражалось широкое серое лицо Кейт-Ингрема. Однако связь не была двусторонней; Кейт-Ингрем получал такое же изображение, которое появилось на большом настенном экране; такая же связь была установлена еще у нескольких начальников департаментов и даже у одного члена Высшего Собрания.
   Изображенная на экране комната совсем не была похожа на комнату. Она выглядела почти так же, как ритианский город-сад, который Спенглер видел в учебном фильме. Был воссоздан голубоватый свет, широколистные зеленые лианы и огромные цветы. Иллюзия создавала неясное ощущение большого пространства; и там в глубине, в развилке лианы, находился ритианин. Реконструкция была выполнена до жути хорошо, отметил Спенглер; если бы он не видел модель вблизи, то он мог бы поверить, что это все живое.
   Но что-то все же не удалось, что-то было подобрано не так: то ли качество освещения, или расположение стеблей лиан — а, возможно, даже позиция псевдоживой фигуры ритианина. Комната в целом напоминала реконструкцию в музее: убедительно, только если вы сами добровольно хотели в это поверить.
   Леклерк шумно болтал со своим адъютантом: по-видимому, таков был его метод снятия напряжения. Адъютант кивал и нервно кашлял. Гордон переменил позицию тела, но виновато затих, когда Спенглер посмотрел на него.
   Губы Кейт-Ингрема беззвучно двигались, он разговаривал с одним из руководителей-исполнителей по другой сети. Затем звук прорезался и прозвучал голос Кейт-Ингрема:
   — Здесь все готово, Спенглер. Начинайте.
   — Хорошо, сэр.
   Испытывая смутно неприятное чувство, Спенглер повернул голову к Пембану.
   — Мистер Пембан?
   Пембан что-то сказал в микрофон многосторонней связи. Минутой позже лианы в левой части комнаты разошлись и вошел Кассина.
   У него было бледное лицо, и было видно, что он чувствует себя ужасно неловко. С помощью методики усиленного лечения он быстро поправлялся, но он все еще выглядел не лучшим образом. Он посмотрел вниз, на переплетенные лианы, которые образовывали пол, сделал два шага вперед, повернулся в сторону неподвижного ритианина и принял «облегченную» позу, заложив руки за спину. Его застывшее лицо убедительно выражало неодобрение и беспокойство.
   Никто в смотровой комнате не двигался и, казалось, даже не дышал. Даже неугомонный Леклерк застыл как статуя, уставившись пристально на экран.
   Как, интересно, чувствовал себя Кассина, подумал вдруг Спенглер, с бомбой в черепной коробке?
   Леклерк установил часы на громкий отсчет секунд. Тонкое тиканье было слышно на расстоянии.
   Прошло три секунды, но ничего не произошло. Теоретически, если спрятанное в мозгу Кассины сообщение срабатывало на ситуацию, то спрятанный материал должен был проявиться в виде словесного потока, как бы понуждаемого невидимой силой.
   Еще четыре секунды.
   Пембан наклонился к микрофону и что-то пробормотал. В изображаемой комнате фиктивный ритианин слегка переместился — щупальца сжались и расслабились, приподнимая ненадолго вес тела; голова повернулась. Голос высокой интенсивности, который как будто исходил от ритианина, произнес:
   — Войди и будь в мире.
   Шесть секунд.
   Часы продолжали тикать; затем ритианин заговорил вновь на ритианском языке с его шипящими и грубыми фрикативными звуками.
   Девять секунд. Десять. Поддельный ритианин заговорил еще раз на ритианском языке.
   Двенадцать секунд.
   Выражение лица Кассины не изменилось, его губы оставались сомкнутыми. Пембан вздохнул.
   — Бесполезно продолжать дольше, — сказал он. — Я полагаю, что это неудача.
   — Безуспешно, шеф, — сказал Спенглер. — Пембан говорит, что он сделал все, что мог.
   Кейт-Ингрем кивнул. — Хорошо. Я свяжусь с тобой позже. Конец связи. — Его экран погас.
   Пембан разговаривал по многосторонней связи. Через мгновение голос из-за экрана сказал:
   — Это все, полковник.
   Кассина повернулся, и его застывшая фигура исчезла за пределами видимости.
   — Конец связи, — произнес голос.
   Большой экран погас и засеребрился.
   Спенглер продолжал сидеть, наслаждаясь победой, в то время как остальные встали и двинулись, бормоча что-то, к двери. Лианы, подумал он с издевкой. Поддельные монстры. Запахи!
   Следующий раз все было совсем по-другому.
   Кассина лежал, зажатый и забинтованный, опутанный проводами, готовы для проведения допроса. Его ярко блестящие глаза с выражением застывшего ужаса уставились в потолок.
   Спенглер, стоявший у кровати, только частично осознавал присутствие других людей в комнате и ощущал направленные на него глазки видеокамер.
   Он наблюдал за Кассиной, как человек, который отмечает маслянистую рябь на поверхности океана, зная, что ниже разворачивается гигантская подводная битва.
   В подводных глубинах мозга Кассины уже более получаса происходила трехсторонняя битва без отсрочки. Поле битвы находилось в районе заблокированного и опечатанного участка памяти. Тремя сторонами были машина допроса, репрессивный комплекс, который стерег опечатанную память и собственная отчаянная воля Кассины, направленная на то, чтобы выжить. Динамика битвы была простой и смертельной. Сначала с помощью обычного допроса внимание Кассины было направлено на участок памяти под вопросом. Образец этого пути направленной мысли был воспроизведен в машине допроса — зазубренная линия исполняла свою бесконечную и дрожащую пляску на оптическом приборе — и ритмично возвращался в мозг Кассины. Таким образом его сознание было переориентировано так же, как стрелка компаса, которая меняет направление под действием магнита. Каждый раз, когда сознание Кассины пыталось освободиться, его насильственно возвращали в прежнее состояние. Эта методика, без таблеток истинности и указаний, обычно использовалась для восстановления материалов, подавленных неврозами или психическими травмами; интервал между импульсами был вычислен так, чтобы на заблудшие участочки запрятанной памяти воздействовал сам репрессивный механизм — каждое успешное возвращение внимания таким образом открывало все больше скрытых участков, и полное восстановление обычно было делом секунд.
   В случае Кассины репрессивный комплекс был таким сильным, что эти выброшенные фрагменты памяти также быстро поглощались, как и излучались. Подавление было связано с выживанием, что означало, что беспричинные магические девять десятых памяти Кассины были настроены на то, чтобы спрятанные материалы были похоронены. Вот поэтому битва велась двумя против одного: репрессивный комплекс плюс воля к выживанию против машины допросов. У машины было два помощника: лекарства, вводимые Кассине и неутомимый, безжалостный механический голос, звучащий у него в ушах: "Говори!… Говори!… Говори!…»
   И сила машины, в отличие от возможностей мозга Кассины, была неограниченной.
   На мгновение губы Кассины беззвучно зашевелились; затем его лицо опять оцепенело. Спенглер подождал несколько секунд и кивнул технику. Техник передвинул реостат на следующее деление.
   Семьдесят раз в секунду, разрывая слабое сопротивление Кассины, поток обратной связи переключал его мозг на единую направленность мысли. Кассина не мог даже погрузиться в умопомешательство, когда эта цепь была открытой; в его мозгу не было места для другой мысли, в нем пульсировала только одна мысль, усиленная до ментального вопля, которая проносилась в его голове с каждым циклом потока.
   Репрессивный комплекс и воля к выживанию были величинами постоянными; а искусственное принуждение, направленное на воспоминание, было величиной переменной.
   Спенглер кивнул опять, сила машины увеличилась.
   Восковое лицо Кассины блестело от пота, оно было так искажено, что его невозможно было узнать. Внезапно его глаза закрылись, а мускулы лица расслабились. Техник бросил взгляд на шкалу панели управления и схватился за ручку управления. Две сигнальные лампочки стали непрерывно зажигаться; остановившееся сердце Кассины было переключено на искусственную работу. Медсестра сделала Кассине инъекцию. Через несколько минут его лицо опять исказилось, а глаза, замигав, открылись.
   В комнате установилась абсолютная тишина. Спенглер наблюдал, как убегают длинные, длинные минуты, затем опять кивнул технику. Мощность воздействия опять возросла. Опять поднялись на следующий уровень. Неожиданно взгляд Кассины беспорядочно заметался по сторонам, потом его глаза закрылись, челюсти разжались и он заговорил: единый бесформенный поток звуков.
   Затем его лицо оцепенело, превратившись в ледяную, безразличную ко всему маску. Сигнальные лампочки продолжали вспыхивать, пока техник пробным жестом не отключил поток, стимулировавший сердце, затем постоянное тиканье индикатора показало, что сердце Кассины продолжает биться уже самостоятельно. Но лицо его напоминало лицо мертвеца.
   Спенглер почувствовал, как его тело расслабляется после напряжения, которое причиняло ему почти физическую боль. Его пальцы дрожали. По его кивку техник переключил главный тумблер и медсестра начала снимать провода с головы и тела Кассины.
   Спенглер мельком глянул на маленький видеоэкран, на котором было изображение внимательного лица Кейт-Ингрема, затем взял кассету, которую техник вручил ему, поставил ее на перемотку, а потом начал прослушивать ее раз за разом, сначала на нормальной скорости, затем замедлив скорость так, что можно было различить отдельные слова и звуки.
   Голос Кассины выкрикивал: "Вы забудете то, что я скажу вам сейчас, и вспомните эти слова и повторите их только тогда, когда увидите ритианина и почувствуете именно этот запах. Если кто-либо еще попытается заставить вспомнить вас эти слова, вы умрете. Vuyown fowkip tiima Kreth Grana yodg pirup зоомагазин vuyown geckyg odowo coyowod, cpguvib btui tene книжный магазин ikpui. Nobceyeu kivpi cyour myoe. Aoprosu…»
   За этим последовал настоящий поток чужих слов, прерванный еще один раз словом «зоомагазин».
   Остальные участники толпились вокруг, стараясь только не закрыть панораму Кейт-Ингрему, в то время как Спенглер, полностью игнорируя Пембана, передал кассету Хейслеру, похожему на кролика маленькому ритианскому эксперту, который прилетел сегодня утром из Денвера.
   Хейслер прослушал кассету еще раз, сделал какие-то записи иероглифами, нахмурился и прочистил горло.
   — Это, как говорится, черновой вариант, — предупредил он. — Я не могу передать точный перевод, пока я не уделю достаточное количество времени детальному изучению текста.
   Он посмотрел вокруг, затем опустил глаза к своим заметкам:
   — По карте мы посылаем вас через Крет Грана, где вы найдете зоомагазин на авеню, идущей с севера на юг, по одну сторону которого расположен ресторан, а по другую — книжный магазин. Первая бомба находится в этом месте. Остальные через наиболее удаленный от центра выступ прилегающей береговой линии, — Хейслер остановился, — расстояние указано в ритианских единицах измерения длины, если перевести в наши единицы измерения, то оно будет приблизительно равным шести тысячам семистам километрам. Сейчас я пересчитаю точно…
   Равно 6778 километрам, 329 метрам и нескольким сантиметрам до следующего места расположения, которое тоже представляет собой зоомагазин. От этого местоположения под внутренним углом — сейчас вычислю — равным 87 градусам и 8 минутам, да 8 минутам, 6 секундам, следует отсчитать следующее расстояние, которое равняется… 9 тысячам 372 километрам и одному метру, до следующего местоположения. От этого места расположения под внешним углом в 93 градуса 20 минут 2 секунды…
   Спенглер нажал многостороннюю связь, вызвал мисс Тимони и приказал ей:
   — Достаньте карты улиц всех наибольших городов Северной Америки и посадите весь доступный персонал за работу над ними, пусть начинают с городов, в которых население превышает пятьсот тысяч. Они должны искать зоомагазин, — правильно, зоомагазин, — расположенный на авеню, идущей с севера на юг, с одной стороны которой расположен ресторан, а с другой книжный магазин. Проект выполняется как временный, но с приоритетом ААА. Тем временем набросайте вчерне проект замещающий, охватывающий все обитаемые площади в этом полушарии. Персонал должен закончить задание в течении сорока восьми часов, и положите эскиз на мой стол для утверждения к моменту моего возвращения в кабинет.