Доминик понятия не имела, сколько времени простояла у железной решетки, боясь сделать хоть шаг в глубь камеры. Этот мир, населенный тенями, был до того жутким, что она не смела ни пошевелиться, ни перевести дыхание. Стражник зажег факел, закрепил его на стене, затем Доминик услышала, как замерло вдали эхо его шагов. От страха перед неизвестностью все ее тело била дрожь, руки тряслись.
   Она почувствовала, как что-то проскочило по ее ноге. Можно было даже не смотреть – Доминик и так знала, что это крыса. Она поежилась, радуясь тому, что не в состоянии разглядеть внутренность камеры. Наверняка здесь повсюду вши. Она ощупью порылась в ридикюле, нашла надушенный платочек и прижала его к носу, чтобы заглушить вонь, оставшуюся здесь после прежних обитателей.
   Ее мутило, кружилась голова. Она прислонилась к железным прутьям решетки, не в силах побороть охватившего душу ощущения полной безнадежности. Но сознание того, что Валькура, вероятно, постигла та же участь, придало ей сил. Она призвала на помощь все свое мужество. У Доминик не было сомнений, что ее выпустят отсюда. Но когда? Она вдруг поняла, что в других камерах тоже томятся заключенные – до нее донеслись жалобные стоны, словно кто-то совсем рядом с ней мучился от боли. Какое жуткое место, подумала Доминик.
   – Валькур, Валькур! – позвала она.
   Ответа не было, но она услышала невдалеке тяжелые шаги и скрежет отворяемой двери. Внезапно ей в лицо ударил ослепительный свет фонаря, который нес тот же человек, что запер ее в этой камере.
   Он сунул ключ в замок, и скрипучая дверь открылась.
   – Пойдемте, мадемуазель.
   Доминик молча поправила на голове соломенную шляпку, потуже завязала под подбородком зеленые ленты и лишь после того проговорила дрогнувшим от волнения голосом:
   – Отведите меня к генералу Ришпансу.
   Он только кивнул в ответ, и Доминик поднялась вслед за ним по ступеням, радуясь тому, что покидает ужасное подземелье.
   Хотя день стоял жаркий, ее пробрала дрожь при мысли, что ей придется предстать перед генералом Ришпансом. Каким чудовищем надо быть, чтобы бросить женщину в тюрьму только для того, чтобы запугать ее? Но она боялась этого человека по куда более веской причине: у него было право распоряжаться жизнью и смертью ее брата!
   Доминик провели в залитый светом кабинет. Он был обставлен аляповатой золоченой мебелью, которая здесь, в мрачных стенах форта, выглядела совершенно неуместно. Человек, сидевший за столом и углубленно изучавший какие-то бумаги, был одет с неимоверной пышностью: в парадном мундире, с широченными эполетами на плечах и обшитыми золотым галуном рукавами. Мощная шея и могучие плечи свидетельствовали о том, что человек этот – военный. По сравнению с остальным телом его голова казалась непропорционально маленькой. При всех его претензиях на щегольство темные волосы офицера производили впечатление давно не мытых. При появлении Доминик он даже не удосужился взглянуть на нее или каким-либо иным способом дать ей понять, что заметил ее присутствие. Он продолжал невозмутимо водить пером по бумаге.
   Доминик сразу поняла, что, ведя себя подобным образом, он рассчитывал внушить ей страх. Но она не желала играть по его правилам. Стараясь скрыть свой гнев под маской безразличия, она неторопливо прошлась по комнате, а на душе у нее между тем становилось все тревожнее. Чтобы унять дрожь в руках, она принялась внимательно изучать портрет хозяина кабинета, висевший таким образом, чтобы его было видно из любой точки помещения. Презрительно скривив губы, Доминик подивилась наглости этого субъекта: он был изображен в костюме римского императора, начиная с лаврового венка на голове и кончая золотыми сандалиями на ногах. Она с отвращением отвернулась от портрета, приблизилась к столу вплотную и, скромно сложив руки на груди, стала молча наблюдать за офицером.
   Полковник Марсо ожидал увидеть Доминик Шарбоно всю в слезах, готовую на коленях молить его сжалиться над ней и отпустить домой. Но, сколько он сейчас ни следил за ней исподтишка, Доминик оставалась все той же холодной, исполненной чувства собственного достоинства красавицей и вроде бы даже и не думала его бояться. Спустя немного времени ее изысканные манеры начали его раздражать: полковник ненавидел людей, принадлежащих к дворянскому сословию, тех, кто самим своим видом напоминал Марсо о его собственном низком происхождении.
   В конце концов он все же поднял на нее глаза – и на мгновение был буквально ошеломлен спокойствием, с которым она ответила на его взгляд, и ее горделивой осанкой. Она и вправду очень красива, подумал он, даже красивее, чем ему говорили. Из-под соломенной шляпки выбивались черные локоны, черты лица поражали совершенством. Он отметил полные, словно налитый соком плод, губы и бирюзовые глаза в обрамлении густых черных ресниц. Старенькая амазонка не могла скрыть соблазнительных изгибов ее тела. Словом, девица была в точности такой, какая ему требовалась.
   Спокойствие Доминик было, разумеется, показным на самом деле. Ее сердце сжималось от дурных предчувствий, и никогда в жизни она не испытывала такого страха, как сейчас. Но она ни за что не опустит глаз и не проронит ни слова, пока этот человек не заговорит сам.
   Наконец, впившись в нее своими злобными глазками, полковник первым нарушил молчание: – Итак, мадемуазель Шарбоно, вот мы наконец и встретились. Надеюсь, вы оценили наше гостеприимство.
   – Я бы не сказала, что мне по душе подобное гостеприимство, мсье. Я наблюдаю за вами некоторое время и пришла к заключению, что вы не генерал Ришпанс. А я совершенно определенно велела капралу Парино проводить меня к генералу.
   – Почему вы решили, что я не генерал?
   – Все очень просто. Генерал Ришпанс, без сомнения, джентльмен, поэтому он никогда бы не допустил, чтобы даму поместили в эту отвратительную камеру.
   – Капрал Парино – безмозглый разгильдяй! Поверьте, если он бросил вас в подземелье, то не по моему приказу, – солгал полковник, не моргнув глазом.
   Доминик смерила его скептическим взглядом.
   – А еще генерал Ришпанс, кроме того, непременно предложил бы мне сесть. Так кто вы такой?
   От гнева лицо и шея полковника пошли красными пятнами, и он нервно постучал пером по столу. Он явно с трудом сдерживал свою ярость.
   – Как вы догадались, я действительно не генерал, а также не джентльмен. Но те из вас, кто еще не слышали обо мне, скоро научатся трепетать и испытывать уважение при упоминании имени полковника Анри Марсо!
   – Надеюсь, в один прекрасный день мне представится случай оказать вам такое же гостеприимство, какое вы оказали мне, полковник Анри Марсо.
   Произнося эту колкость, Доминик прибегла к самому любезному тону, боясь еще больше разъярить полковника и тем самым навредить брату.
   Он взглянул на нее со злостью. Эта девчонка вела себя умно, и преимущество пока было на ее стороне. Он вынужден был встать и предложить ей руку, чтобы отвести к креслу, и Доминик неохотно коснулась пальцами его холодной, несмотря на жару, и влажной ладони.
   – Трудно представить, до чего глупы и нерасторопны окружающие меня люди, – заявил полковник возмущенно. – Откуда мне было знать, что этому недоумку – моему адъютанту – взбредет в голову посадить вас в тюремную камеру? Могу вас заверить, что он будет сурово наказан.
   Доминик, которую в данный момент интересовала судьба брата, через силу изобразила милую улыбку:
   – Не судите себя слишком строго, мсье. Просто кому-то дан талант командовать людьми, а кому-то – нет.
   От удивления тот часто заморгал.
   – Что вы хотите этим сказать?
   Она неспешно, с демонстративной сосредоточенностью обвела взглядом всю его фигуру: от лысеющей головы до толстых ляжек. И при этом он мнит себя щеголем, подумала Доминик, еще раз с презрением отметив про себя, с каким тщанием он был одет.
   – Некоторые мужчины, – произнесла она, наконец, – рождены, чтобы быть лидерами. Например, ваш Наполеон или, возможно, даже генерал Ришпанс. Не могу себе представить, чтобы Наполеона окружали некомпетентные люди. А вы как полагаете?
   Полковник неуклюже плюхнулся в кресло. Дальнейшие свои слова он подбирал с особым старанием, намереваясь одним ударом заставить эту аристократку позабыть о своем хваленом достоинстве:
   – Давайте лучше я для начала расскажу вам кое-что о вашей семье.
   Она едва не выкрикнула, что единственное, чего она от него хочет, это чтобы он освободил ее брата. Вместо этого она проговорила:
   – Как мило, что вы взяли на себя труд поинтересоваться моей семьей. Очень сожалею, что ничего не знаю о вашей.
   Он заскрипел зубами от злости. О, как бы ему хотелось ударить ее по лицу, чтобы согнать с него эту высокомерную улыбку. Ну ничего, эта девчонка еще будет валяться у него в ногах. Он принялся неторопливо перелистывать какие-то бумаги на столе.
   – Ваша семья связана кровными узами с царствующим домом Гримальди в королевстве Монако.
   – Надеюсь, это произвело на вас должное впечатление.
   – Разумеется, кто же не испытывал бы благоговения перед родословной вашей семьи, мадемуазель, – отозвался он откровенно фальшивым тоном. – Когда ваш дедушка почти пятьдесят лет тому назад покинул Францию, он носил титул графа. По-моему, он тогда поссорился со своим отцом и уступил право первородства младшему брату. Ваши отец и мать умерли. Ваша матушка была англичанкой, и вас воспитывала английская гувернантка, поэтому вы без акцента говорите как по-французски, так и по-английски.
   – Ну что ж, поздравляю, у вас отличные осведомители, – проговорила Доминик, подавив притворный зевок. – Но вы, однако, еще многого не знаете. Вам, например, вряд ли известно о том, что родители моего деда возражали против его брака с бабушкой. Она, видите ли, была простолюдинкой. Возможно, вам будет интересно узнать также, что дедушка ни разу не пожалел о том, что женился на ней. Как ни дня не жалел он и о своем титуле и своих землях во Франции.
   – То, что он в свое время отказался от титула, вряд ли спасет его от смерти, если наша революция докатится до этого острова. Насколько мне известно, ваша родня во Франции, увы, поголовно пала жертвой Госпожи Гильотины. Так что, видимо, высокий титул опять вернулся к вашему достойному дедушке.
   Эти слова отозвались болью в душе девушки. Члены семьи Шарбоно, не пожелавшие покинуть Францию, действительно были обезглавлены во время революции, Доминик это знала.
   – Я не устаю восхищаться вашими осведомителями, – ответила она, стараясь не выказывать своего горя.
   Но перед ней был человек, который весьма преуспел в умении отыскивать слабости и уязвимые места в душах людей. Полковник почти наверняка знал, о чем она сейчас думает. Он покрутил в руках гусиное перо и улыбнулся.
   – Ну, а теперь, когда мы отдали дань любезностям, давайте поговорим о причине вашего приезда.
   Доминик распрямила плечи.
   – Я приехала забрать домой своего брата, – без обиняков заявила она.
   Полковник вдруг начал остервенело царапать пером по листку бумаги, затем подвинул листок к ней.
   – Как вы думаете, что здесь изображено, мадемуазель?
   Она пожала плечами и вернула ему листок.
   – Какой-то продолговатый ящик.
   – Ну что ж, это достаточно точно. Это одно из моих изобретений. Я большой знаток по части старинных приспособлений для пыток.
   Липкие щупальца страха сжали горло Доминик. Ее испугали не столько слова полковника, сколько зловещая ухмылка, исказившая его лицо. Кровь застыла у нее в жилах, и она с трудом выдавила из себя несколько слов:
   – Сомнительное времяпрепровождение, мсье. Определенно не в моем вкусе.
   Он снова взглянул на свой рисунок.
   – Если бы вы разбирались в механизмах, это устройство показалось бы вам весьма интересным, уверяю вас. Вы не возражаете, если я объясню вам, как оно работает?
   Слушая эти жуткие полунамеки, Доминик все больше терялась. Чего он добивался?
   – У меня нет ни малейшего желания знакомиться с этим омерзительным устройством.
   Толстые губы полковника растянулись в довольной улыбке. Как бы эта девица ни храбрилась, выдержка уже начала изменять ей. Он читал в ее глазах страх. Страх, который внушил ей он, полковник Марсо.
   Скоро, очень скоро Доминик Шарбоно будет счастлива исполнить любое его желание.

5

   – Нy, пожалуйста, сделайте мне одолжение, мадемуазель Шарбоно, – сказал полковник. – Уверен, для вас это будет весьма поучительно.
   Он снова подтолкнул к ней бумагу. Доминик не дотронулась до нее, но, пока полковник говорил, не отводила от рисунка глаз.
   – Работает это приспособление весьма просто. Представьте себе, что это комната – очень маленькая, почти ящик. Если запереть в такой комнате человека, его движения будут жестко ограничены. Он не сможет ни повернуться, ни сесть, ни даже двинуть рукой. Вы способны представить это?
   Ее сердце бешено заколотилось.
   – Да. Я представляю, о чем вы говорите.
   – Вот и прекрасно. А теперь подумайте, мадемуазель, какая пытка ожидает несчастного, который окажется заключенным в этих четырех тесных стенах.
   Доминик почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она медленно поднялась, ноги ее дрожали, в широко раскрытых глазах стоял ужас.
   – Вы хотите сказать, что в такой ящик посажен мой брат?
   Полковник Марсо испытывал истинное наслаждение. Он облизнул губы, его глаза от удовольствия прямо-таки вылезли из орбит.
   – Вы чрезвычайно умны, если так быстро обо всем догадались. Но с моей стороны, жестоко столько времени держать вас в неведении. Вашего брата поместили в этот ящик лишь сегодня утром, после того, как вы приехали сюда. Да, совсем забыл упомянуть еще одну деталь: если человек проведет внутри моего маленького изобретения больше трех дней, он теряет рассудок, причем на всю оставшуюся жизнь.
   Доминик охватил гнев, подобный все сметающему на своем пути урагану.
   – Немедленно освободите моего брата и отведите меня к генералу!
   – Я не могу беспокоить генерала подобными пустяками. И брата вашего я пока что освободить не могу, – невозмутимо отозвался полковник. – Человек, сотрудничающий с врагами, не достоин пощады.
   – Вы что же думаете, у нашей семьи нет друзей, которые способны добиться восстановления справедливости?
   Полковник ухмыльнулся и оставил ее вспышку без внимания.
   – И если уж вашему брату не перенести этой пытки, хотел бы я знать, что станет с вашим дедушкой в моей маленькой комнатке. Я еще не испытывал свой ящик на ком-нибудь, кто и без того спятил.
   – Вы не посмеете!
   Доминик так трясло, что у нее прерывался голос.
   – О, еще как посмею! Я, видите ли, уже послал за господином Шарбоно. Он будет здесь еще до захода солнца.
   Она изо всех сил стиснула зубы, пытаясь унять дрожь и собраться с мыслями. Она опустила глаза, сосредоточила взгляд на своих руках, сцепленных на коленях, и усилием воли заставила их не дрожать. И лишь после этого она подняла глаза на полковника.
   – Почему вы так поступаете с моим дедушкой? Он не сделал ничего дурного.
   – Он не пострадает, если вы согласитесь сотрудничать со мной, мадемуазель.
   Доминик побледнела и опустила ресницы, стараясь не разреветься. Перед ней сидел безумец, который, не колеблясь ни минуты, подвергнет пытке ее брата и дедушку. О, она сделает все, чего захочет от нее этот человек, лишь бы спасти своих родных.
   Она предприняла еще одну попытку урезонить полковника:
   – Какие у вас доказательства, что мой брат помогал англичанам? Ведь Валькур по происхождению француз.
   – Он француз лишь наполовину, – напомнил полковник. – А на другую половину англичанин. На этом проклятом острове множество граждан французского происхождения не гнушаются оказывать услуги нашим врагам. Но хватит болтовни. Ваш брат будет казнен… если только вы не согласитесь помочь нам. А какова будет в этом случае судьба вашего дедушки, я уже сообщил.
   Он упивался властью, которую приобрел над этой прекрасной гордячкой.
   – Только от меня зависит, суждено им жить или умереть.
   – Мсье, вы чудовище!
   Он поднялся и угрожающе навис над Доминик, сверля ее взглядом.
   – Меня так уже называли не раз, но это меня не оскорбляет. Людям несведущим просто не понять принцип работы незаурядного ума.
   Доминик провела языком по пересохшим губам. Ей хотелось броситься на него с кулаками, вцепиться в лицо этому извергу, но она не смела. Валькур действительно был сторонником англичан, и полковник, по всей видимости, знал об этом. Если она станет и дальше злить его, ярость полковника может обратиться на ее родных.
   – Что я должна делать? – Доминик встала и подошла к столу.
   – Повиноваться мне.
   При этих словах она отшатнулась. Полковник, догадавшись, чего она боится, гнусно захихикал:
   – Можете не опасаться, что я посягну на вашу честь, мадемуазель Шарбоно. – Он медленно обвел ее похотливым взглядом, задержавшись на пышной груди. – Что и говорить, вы – лакомый кусочек. Но я намерен использовать вас с куда большей выгодой для себя. Впрочем, ладно, – прервал он себя. – Вы утомлены, и я полагаю, можно дать вам немного отдохнуть, пока не приедет старый господин Шарбоно.
   Доминик умоляюще протянула к нему руки.
   – О, прошу вас, не причиняйте зла дедушке! Он так болен. Имейте жалость – не заставляйте его страдать!
   Полковник Марсо крикнул что-то, и в дверях показался тот же человек, который отводил Доминик в подземелье.
   – Устройте нашу гостью поудобнее, – бросил ему полковник. После этого он погрузился в бумаги, давая понять, что их беседа окончена.
   Покидая кабинет, Доминик не произнесла ни слова. Она испытала огромное облегчение, когда ее привели в маленькую комнату, где стояли диван и несколько стульев. Она опустилась на диван и, дождавшись, пока офицер выйдет, зарылась лицом в ладони и зарыдала. Выплакавшись, она откинула голову назад, закрыла глаза и в следующее мгновение забылась беспокойным сном.
   Доминик проснулась оттого, что кто-то тряс ее за плечо.
   – Мадемуазель, не будете ли вы так любезны пройти со мной?
   Мгновенно стряхнув с себя сон, она встала и провела рукой по своей амазонке, тщетно пытаясь разгладить измятую юбку. Затем вслед за солдатом направилась к широкому окну, выходившему во внутренний двор форта.
   Стражник указал головой в сторону экипажа, из которого с помощью нескольких солдат выбирался какой-то человек. Доминик забарабанила руками по стеклу и закричала:
   – Дедушка! Дедушка…
   Она беспомощно смотрела, как он, спотыкаясь, шел по двору, потом двое солдат подхватили его под руки и увели из поля ее зрения.
   Доминик трясло от ярости. Несколько справившись с собой, она обратилась к солдату.
   – Отведите меня к полковнику, – произнесла она наконец.
   Солдат кивнул, и на мгновение ей показалось, что в его глазах промелькнуло сочувствие. Однако ей не нужна была жалость ни одного из этих приспешников Наполеона Бонапарта!
   На этот раз, едва она вошла в кабинет полковника Марсо, тот натянуто улыбнулся и указал ей на стул.
   – Освободите Валькура и моего дедушку, – упавшим голосом попросила Доминик.
   – Нет, мадемуазель, я этого не сделаю – во всяком случае, пока.
   – Как вы можете так дурно обходиться с дедушкой? Ведь он болен и никогда никому не причинил зла.
   – Мы продержим его здесь, пока вы не выполните то, о чем мы вас попросим. И не забывайте, мадемуазель, – на войне как на войне. Ну как, вы готовы к серьезному разговору?
   Плечи Доминик поникли – она поняла, что потерпела поражение.
   – Чего вы от меня хотите?
   – Я хочу, чтобы вы послужили Франции. И помните: как только вы добьетесь результата, который меня удовлетворит, ваши брат и дед будут освобождены.
   Доминик с вызовом посмотрела на полковника.
   – Откуда я знаю, можно ли вам верить?
   – Вам это неизвестно, – холодно ответил полковник. – Однако меня считают человеком слова, и я могу заверить вас, что если вы исполните то, о чем я вас попрошу, ваши родные действительно не пострадают.
   Она наблюдала, как этот глубоко ненавистный ей человек, засунув большие пальцы за пояс и важно кивая головой, принялся вышагивать перед ней, надутый, как павлин.
   – Если я соглашусь помогать вам, будет ли Валькур немедленно выпущен из вашего ящика? – спросила Доминик.
   – Ну разумеется, мадемуазель. С ним будут обращаться соответственно его высокому происхождению.
   – Позволят ли моему дедушке пользоваться услугами его личного врача?
   – Да. На самом деле я не такое уж чудовище, каким вы меня воображаете.
   Их взгляды встретились, и некоторое время оба не отводили глаз.
   – Итак, мы понимаем друг друга совершенно, мадемуазель, – вкрадчиво произнес полковник. – Я буду с вами честен до тех пор, пока вы будете честны со мной. Если вы вздумаете обмануть меня, последнее, что увидят в жизни ваш брат и ваш дед, это стенки моего нового изобретения.
   У Доминик не было иного выбора, как согласиться на то, чего от нее требовал этот человек.
   – Объясните, что я должна делать.
   Он с удовлетворением кивнул, и его лицо расплылось в довольной ухмылке.
   – Вот и прекрасно. – Он вернулся за свой стол и сел в кресло. – Возможно, вам доводилось слышать о человеке по имени Джуд Гэллант?
   – Нет, я не знаю этого человека. А с какой стати я должна его знать?
   – Вы вовсе и не должны его знать. Он – кровожадный пират, который нападает на беззащитные суда. Он доставляет мне массу неприятностей, из-за него я получил суровый выговор от генерала Ришпанса. Я не потерплю, чтобы какой-то выскочка-американец нарушал планы, касающиеся моей будущей карьеры!
   Доминик не могла взять в толк, что за бред он несет и какое отношение все это имеет к ней. Может, полковник вообще спятил?
   Он насупился, но потом неожиданно просиял.
   – Если мне удастся захватить этого Гэлланта, я заслужу милость самого первого консула.
   – Не понимаю, при чем здесь я. Мне безразличны и вы, и ваш первый консул.
   Взгляд полковника остановился на ее лице, и, словно не слыша ее слов, он продолжал:
   – Все превозносят вашу красоту, даже во Франции. Вы – самая красивая из всех женщин, которых мне доводилось встречать.
   – Я не нуждаюсь в ваших комплиментах. И ваше мнение на этот предмет меня не интересует.
   Нисколько не задетый ее словами, полковник закурил тонкую сигару, затянулся и, выпустив кольца дыма, некоторое время наблюдал, как они тают в воздухе. Потом он возобновил свою речь:
   – О Джуде Гэлланте ходит множество слухов. Одни считают его героем, другие дрожат от страха при одном упоминании о нем. Мне рассказывали, что он был женат, но жена его умерла. Возможно, он стал пиратом, чтобы позабыть ее. Этого я не знаю. Меня интересует только одно – известное всем пристрастие Джуда Гэлланта к красивым женщинам.
   Доминик почувствовала, как у нее засосало под ложечкой.
   – Но при чем здесь я?
   – Меня информировали, что, сходя на берег, он окружает себя женщинами и щедро осыпает их милостями. Тогда-то мне и пришло в голову, что для его уничтожения нужно использовать женщину. Осмелюсь предположить, что он еще не встречал представительницы слабого пола, равной вам… по обаянию. Он не сможет устоять перед вашими чарами.
   Доминик не верила своим ушам. У нее подкосились ноги, и, чтобы не упасть, она опустилась в кресло, вцепившись руками в подлокотники.
   – Не хотите же вы, чтобы я…
   – Вот именно этого я и хочу, мадемуазель. Вы должны обольстить этого американца и добиться того, чтобы он не смог без вас дня прожить. Вы станете прекрасным орудием, которое приведет негодяя к гибели.
   – Что вы имеете в виду?
   – Я имею в виду, мадемуазель, что этот пират, капитан Джуд Гэллант, займет место вашего брата в моей крошечной комнате.
   – Хорошо, расскажите мне еще о капитане Гэлланте, – сказала она, сдаваясь. – И объясните, где мне его найти.
   – Этот человек окружен тайной. Как я уже сказал, он американец и пират. Капитан Гэллант обладает способностью нападать неожиданно и выводить свой корабль из боя почти невредимым. До сих пор никому не удалось его пленить, хотя за его голову назначена высокая цена. – В глазах полковника горела ненависть. – Он умен. Но вы должны оказаться еще умнее.
   – С чего вы взяли, что я ему понравлюсь?
   – Простите, если мой вопрос покажется вам неделикатным, но вы, я полагаю, еще не были близки ни с одним мужчиной?
   Лицо Доминик залила краска стыда.
   – Вы зашли слишком далеко, мсье. Дальше просто некуда!
   Полковник расхохотался.
   – Ну что ж, теперь я знаю все, что мне необходимо было знать. Вы непременно понравитесь нашему капитану, а когда он узнает, как вы невинны, он совсем потеряет голову.
   – Вы мне гадки, – вспылила девушка.
   – А мне это безразлично, – небрежно парировал полковник. – Оказавшись в моем положении, человек неизбежно приобретает множество недругов. А знаете почему? Потому что он вынужден совершать поступки, которые принято считать неблаговидными.
   – Полагаю, вы испытываете наслаждение от того, что делаете. – Она стукнула кулаком по столу, давая выход своему возмущению. – Иначе вы бы не додумались до такого гнусного плана!
   Он смерил ее злобным взглядом и открыл было рот, но она не дала ему говорить.