– Моя. А что такого? Площадка для сборки «козлов» – оснований башенных кранов действительно называется «постелью». Я хотел поднять проблему отсутствия у них оборудованной ямы, из-за чего им приходится трудиться лежа.
   – Так, Палек, ты меня живьем отправишь на тот свет. Твоя характеристика? «Военный строитель рядовой Абдулвагабов Асхан Оглы. Пол до призыва – мужской, лет двадцать дебил, наследственностью не отягощен, психологические качества отсутствуют, отказов от нарушений трудовой дисциплины не имеет. Поведение на производстве – ниже своих способностей. К общественной работе не привлекался. Взаимоотношений с товарищами не имел».
   Отчаявшись получить от меня приличные политические статьи, замполит привлек к написанию характеристик для увольняющихся. После пятидесятой мне, как водится, все надоело и я начал нести чушь.
   – А что, товарищ лейтенант, их кто-нибудь читает? У вас в характеристике вообще написано «морально нестоек, характер электрический, имел порочащие его связи, но замечен в них не был».
   – А откуда ты мою характеристику знаешь? – взвился офицер.
   – Да я сам ее писал по просьбе замполита отряда.
   – Может быть, ты и замполиту отряда характеристику писал?
   – Нет. Но я знаю бойца, который писал. Тоже нехилый пацан.
   – Ладно. Характеристики я сам закончу. Как насчет баллистики?
   Полчаса после я долго объяснял этому балбесу, что синус – это не переменная, «пи» – не функция, вектор – не просто отрезок со стрелочкой, а «навесная» траектория ничего общего с навесом не имеет. Наконец я устал и показал лейтенанту увольнительную на два дня и пропуск на 113 площадку.
   – Так. Вляпался, наконец.
   – Ну. А сколько раз я просил вас дать мне отпуск?
   – А за что?
   – Да хоть по телеграмме.
   – По этой, что ли: (замполит достал из стола листок) «Карим, приезжай скорей. Умер папа. Очень хочет тебя видеть».
   – Это не мне.
   – Да, но под твою диктовку. Кстати, он съездил в отпуск. Ты в загробную жизнь веришь?
   – Нет.
   – После отпуска к этому Коле его покойный папа приехал повидаться. А твои самоволки в Ленинск? Как не соберусь в воскресенье пузырь купить, так Палек тут как тут – стоит в очереди.
   – Так я вас всегда вперед пропускаю.
   – И то, слава богу. Потому что после тебя ничего не остается.
   – Что я виноват, что ли, что весь Байконур пить хочет, а в радиусе двести километров только один винный магазин?
   – Но не весь же магазин увозить!
   – А я и не весь увожу – вино оставляю.
   – Спасибо.
   – Рад стараться.
   – А потом понедельник – не рабочий день, потому что все пьяные.
   – А вы хотите, чтобы все были трезвые, но без материалов, потому что их пропили? Или того хуже – выпили сами эти материалы?
   – Слушай, Палек, тебе не рядовым нужно служить, а как минимум в политотделе УИРа. Или лес валить за Колымой. Надеюсь, что 12-й этаж – твое последнее приключение.
   – Как читателям понравится. К тебе, кстати, жена приехала
   – Не к тебе, а к вам!
   – Не-е. К нам она вчера приезжала, а сегодня к тебе!
   Я вышел из канцелярии и пошел в спальный блок. Кочкура лежал на аккуратно заправленной койке перед экраном и смотрел «Служу Советскому Союзу». На экране образцовые солдатики в отутюженных гимнастерках бодро бегали по плацу, за экраном молодежь в грязных «ВСО» драила пол зубными щетками с мылом. Увидев меня, он вынул из кармана смятый кусок бумаги и подал его мне.
   – Что это?
   – Эротическая литература.
   Я развернул бумажку. Сверху значилось: «Инструкция по использованию теодолита. Распечатать, раздвинуть ножки и воткнуть».
   – Ты, Кочкура, сексуально озабочен.
   – Еще как! Я хочу жилье в нашей казарме снять.
   – Зачем?
   – А я не буду за него платить и меня выкинут. И тогда я с бабами повоюю, а не с лопатой.
   – Ты же женат!
   – Во! Еще хочется, чтобы моей жене присвоили звание сержанта.
   – Зачем?
   – У меня мечта – оттрахать сержанта. Перед подъемом лежу, чувствую – женщину хочется.
   – А перед отбоем не хочется?
   – Нет.
   – Значит, служба тебя удовлетворяет. Вот только некоторых из УИРа наша служба не удовлетворяет.
   – Это как?
   – Тут некоторые хотят, что бы мы добровольно еще раз слазали на 12-й подземный этаж 113-й площадки.
   – Добровольно – это как?
   Я вкратце рассказал.
   – Понятно. Драку заказывали? Нет? Не волнует – уплачено! Не сказали, зачем?
   – Нет. Но намекнули о приближении дембиля.
   – Дембиль неизбежен, как крах капитализма. Я только еще дембильский альбом не закончил – золотая фольга кончилась.
   – Ничего, цинка зато на всех хватит.
   – Шутки у тебя, Палёк. Жрать охота!
   – А что давали на завтрак?
   – Да опять сухофрукты, сухое мясо да этот, как его, сухой и соленый кефир.
   – Чего?!
   – А, сегодня утром только две посылки в нашу роту пришли. Южанам. По-братски разделили.
   – Это как?
   – Они же наши младшие братья. Им много не надо.
   – Ты, Кочкура, расист.
   – Да брось, я же делюсь салом с хохлами, когда им посылки приходят.
   – Да я насчет столовой.
   – Ты что, Палек, там готовят только пищу для жалоб. Да и то, чтобы от молодежи отбиться, надо с автоматом ходить. Холодный несладкий чай без заварки и брикет макарон, густо политый олифой. Ты сам-то, чем питаешься?
   – Да что бог пошлет… в магазины военного городка.
   Неожиданно дневальный крикнул:
   – Рота, смирно!
   В казарму зашел командир роты:
   – Дневальный! Чтоб туалеты почистил! А то там дерьма уже – в голове не укладывается. Опять женщины на тумбочках. Немедленно отодрать! Старшина!
   Прапорщик выскочил из старшинской, на ходу подтягивая трико:
   – Ваше приказание выполнено!
   – Так я же ничего не приказывал.
   – А я и ничего не делал.
   – Балда! Где ты был? В туалете? Ты бы еще в театр сходил. Как за порядком следишь? Везде фантики от апельсинов валяются. Все убрать вокруг мусора, с метелками я уже договорился.
   Тут капитан заметил нас с Кочкурой. Мы, конечно, как образцовые воины стояли по стойке «смирно» и по-собачьи преданными глазами смотрели на ротного.
   – А, это вы. Уже знаю. Что-ж, у вас есть возможность послужить Родине. Я сейчас корреспондентку хочу подбросить до станции, могу отвезти вас к месту вашего будущего подвига.
   В «газике» ротного было грязно и воняло бензином. Я сел рядом с водителем, а Кочкура с девушкой – на заднее сиденье. Через мутные стекла можно было видеть тот там, то сям покореженную технику, которая создавала пейзаж в стиле «Пикника на обочине» Стругацких. Маруся, обрадованная тем, что ускользнула от старшины, буквально в рот смотрела Кочкуре. «Из огня, да в полымя», – подумал я. А тот заливался:
   – На местном наречии «Тюротам» означает «черные пески».
   – Что-то пески здесь светлые какие-то, – выглянула Маруся в окно.
   – Значит, много краски ушло налево. Помню, наша ракета, значит, бац об землю, только брызги в разные стороны, никто не спасся.
   – А ты?
   – А я тогда еще не призвался.
   – Слушай, надо было у тебя интервью взять. – Маруся инстинктивно потянулась за ручкой, но вспомнила, что я ее забрал и выразительно посмотрела на меня. Я демонстративно уткнулся в окно – как флиртовать, так с Кочкурой, а ручку – так у меня?
   – Интервью? Ты знаешь, я сегодня его не мыл. Но можешь прикоснуться к национальному герою.
   – Чего? – Маруся была девственно чиста, так что Кочкура старался зря – она просто не понимала его намеки
   – Так этот герой, то есть неизвестный солдат перед тобой. Сегодня уже со второй женщиной до города еду.
   – А я не женщина еще. – Маруся покраснела.
   – Так еще и не город!
   Газик сильно тряхнуло на ухабе и девушка свалилась на заботливо подставленные колени товарища. Я же предавался мрачным раздумьям.

Глава третья
Предпоследняя

   – А корова-то и спрашивает: где, мол, у вас электростанция. Вот и смекаю: наши-то коровы знают, где у нас электростанция.
Снова показания бдительной селянки.

 
   Двое в штатском ждали нас прямо у КПП 113-й площадки. Этот пункт было по-своему примечателен: прямо посреди степи вагончик, перед ним – часовой. Никто на нашей памяти никогда не ходил через КПП – зачем? Налево-направо никаких заборов, только голые столбы из-под колючей проволоки. Тем не менее, наши сопровождающие поперлись прямо на часового. Естественно, тот обиделся за нарушенный покой:
   – Стой! Запретная зона!
   Хмурый выругался:
   – Ты, козел, я полковник внутренней службы, вот мое удостоверение.
   – Ничего не знаю. Есть приказ никого без пропуска не пускать.
   Хмурый выругался еще раз.
   Из КПП раздался голос:
   – Эй, бабай, долго ты с ним будешь спорить? Стреляй в этого идиота, как положено по уставу и пошли, перекинемся в буру.
   Часовой изящным движением дослал патрон в ствол. Вся наша процессия резко сдала назад. К счастью, из караульной вышел заспанный прапорщик:
   – Иванов, какая машина прибыла?
   – З елена я.
   – У нас тут все зеленые, номер какой?
   – А номер белый…
   – Ты, что, умного из себя корчишь, хочешь меня перещеголять? – прапорщик посмотрел на номер машины, что-то сверил в записях и наконец поднял глаза на нас:
   – А, внутренняя служба. Пропустить.
   Проходя мимо, Хмурый сказал прапорщику:
   – Ну и служба у вас поставлена! Ваш попка мог нас пристрелить!
   – Да, этот что сказал, то сделает, – твердо ответил прапорщик.
   – Кстати, почему у него фамилия Иванов?
   – А вы сами у него спросите.
   Хмурый глянул на часового:
   – Ты кто по национальности?
   – Караульный внутренней службы рядовой узбек!
   – А почему Иванов?
   – Так в уставе записано.
   Хмурый повернулся к прапорщику:
   – Он же и вас ненароком может прикончить.
   – Вряд ли. У него патроны учебные.
   – Это же нарушение.
   – Зато безопасно. Раньше, знаете, что ни ночь – так пара трупов. Все офицеров норовят кокнуть, знаете ли. Или местных подманивают и дырявят. Что угодно сделают ради отпуска. Неделю назад тут тоже двое проходили. Этот «Иванов» кричит: «Стой, кто идет?» И стреляет два раза. Одного – наповал, другого – ранил. Подходит к раненому и говорит: «Хорошо, что остановились. В другой раз в воздух стрелять не буду!»
   Через десяток метров мы остановились перед оградой. Похолодев, я понял, что наша остановка – кладбище. На Байконуре никого не хоронят – останки отсылают по месту, так сказать проживания тела. Очень пикантно смотрелось в этой связи плакат на ограде, оставшийся с прошлых выборов: «Все на выборы! Встань и проголосуй!»
   Кочкура тихо сказал:
   – Остановка – кладбище. Конечная. Всего вам доброго…
   Заметив наше замешательство, Хмурый подал голос:
   – Успокойтесь. Это просто маскировка. Западные шпионы очень суеверны, никогда разорять могилы не будут, – он поднял крайнюю могильную плиту и приказал: – За мной!
   Действительно, под плитой начинался просторный и освещенный коридор. Спустившись, мы пошли вперед.
   – Слушай, Палек, эти говорят, что здесь шпионов нет. А как же Джон? – спросил меня Кочкура.
   – Да правильно они говорят. Действующих шпионов нет. Их закидывают на военный объект, соответственно готовят, а здесь бардак почище того, что во всей стране. Ну и они теряют голову, ассимилируют…
   – Чего?
   – Ну, становятся пофигистами. А они, там, в резентурах, думают, что их здесь ловят и шлют новых. Я думаю, у нас каждый второй – шпион. За себя я уверен. А ты, Кочкура, случаем, не из Техаса?
   – Скажешь тоже. Я с Сибири.
   – Джон тоже с Сибири. По легенде даже со мной в университете учился. Да хрена с два – с таким акцентом его же на первом экзамене по английскому завалили бы. Мне твои способности не дают покоя.
   – Хочешь жить хорошо – умей вертеться.
   – Посмотрим, помогут ли твои способности выкрутиться на этот раз.
   – Да. Куда нас ведут, кстати? Эй, товарищи офицеры, а куда мы идем?
   Офицеры остановились. Улыбчивый неторопливо закурил и сказал:
   – Что вы знаете о минус тринадцатом этаже?
   – То, что его не существует.
   – Неверно. На –13-м этаже находится резервный законсервированный источник питания старта – атомный реактор.
   – Вот это да! – Кочкура присвистнул. – И ведь ни на одном плане его нет.
   – Естественно. Даже строители не знали, что он был под фундаментом. Для этого со стороны рылся специальный туннель. Ты же, когда лез в третий резервный блок второго реактора на Красноярске-13, тоже не знал, что это именно то место, где делают ружейный плутоний.
   Я с изумлением посмотрел на Кочкуру:
   – Так ты все-таки агент?
   Кочкура усмехнулся:
   – Да просто я страсть как любопытный.
   – Твое любопытство, а также способность выпутываться из самых безнадежных
   ситуаций мы давно взяли на заметку. К примеру, из свалки «Маяка» в зауралье никто живым не выбирался. Кроме тебя. И призвали сюда, а не куда-нибудь еще. И долгое время сквозь пальцы смотрели на твои художества – надо же опыта тебе набраться, может пригодится.
   – Так. Кажется подходим к самому главному, – спросил я. – Что случилось?
   – Наши приборы зафиксировали утечку радиации в этом районе. Посланные нами агенты на –13-й этаж не вернулись. Это все, чем мы располагаем.
   – Есть предположения? – спросил Кочкура.
   – Да. Если разогнать реактор, то на нем можно получать ружейный плутоний. Или стронций-90. Или устроить такой тепловой взрыв, что весь Байконур станет радиоактивной пустыней.
   – Кому это могло понадобиться?
   – Кому угодно. Американским агентам, казахским сепаратистам, военной оппозиции России.
   – А такая есть? – удивленно спросил Кочкура.
   – Официально – нет.
   – И что вы хотите от нас? – спросил я.
   – Почти ничего. – Офицер достал сигарету из портсигара и начал постукивать ей по крышке. – Посмотреть, что же там происходит на самом деле.
   – И что бы мы разделили судьбу ваших агентов?
   – Вам повезет. Надеюсь.
   – Так, – я прислонился к стене, – У вас найдется что-нибудь перекусить?
   – Кусок медного провода тебя устроит? – улыбнулся Улыбчивый.
   – Товарищ офицер, почему вы без конца улыбаетесь?
   – Без конца я бы не улыбался. Пошли.
   Однако через несколько шагов Кочкура толкнул меня в боковой проход и бросился бежать. Я еле успевал за ним. Наконец он остановился и прислушался: Погони, как ни странно, не было.
   – Что побежал? – спросил я, отдышавшись.
   – Знаешь, как в степи казахи верблюдов ловят и кастрируют?
   – А ты тут причем?
   – Ага, поймают – доказывай, что не верблюд. Лучше быть живым дезертиром, чем мертвым героем. Я по Красноярскому полигону шарился, так боюсь, что уже не отец.
   – Знаешь, даже если тебя съели, все равно остается два выхода.
   – Что-то мне не хочется опять идти через задницу. – Кочкура прислушался.
   С одного конца коридора послышались тихие шаги. Такие же шаги послышались с бокового прохода. К нам приближались офицеры.
   – Чем бы дитя ни тешилось лишь бы не руками. – Это были слова, конечно, Улыбчивого. Хмурый молча рассматривал вынутый пистолет с таким видом, как будто забыл, где у него предохранитель.
   – Ты знаешь, – продолжал Улыбчивый, – у меня всегда была голубая мечта – найти друга. И вот, когда она почти исполнилась, он пытается убежать.
   – Друзья познаются в биде. – Кочкура сел на связку кабелей.

здесь
 
   © О.Палёк, 1989–1990

Алиса в стране чудес

   В голове открылся люк,
   Это лезет ко мне глюк.
   Не помогут мои маты,
   Нужны срочно опиаты.
Молитва наркуши

Предисловие переводчика

   Версия 3.1, с сокращениями
   Сразу предупреждаю, что перевод стебный, с ненормативной лексикой. Любителей Льюиса Кэррола и несовершеннолетних просьба воздержаться от прочтения текста. Это скорее пародия на оригинальное произведение, а не перевод. Хотя полагаю, что «чудеса» автору были навеяны не без участия галлюциногенных веществ.
   Изначально (в 2004 г.) я сделал перевод «Алисы в стране чудес» Л.Кэррола близкий к тексту но нецензурный. Я так и отдал его в интернет – под оригинальным названием. Со временем это создало проблемы тем людям, которые хотели почитать хороший перевод книги, а натыкались на мою похабщину. В этом издании я хотел переделать название, но глянул в поисковике – уже устоялось старое название. Так что в этом варианте я просто уменьшил «градус» пошлости, но, тем не менее, оставил вышестоящее предупреждение.
   Оригинал взят в библиотеке М. Мошкова, lib.ru. В трудных случаях использовался перевод Б.Заходера, там же. Все стихи взяты с сайта anekdot.ru, там же вы сможете найти ссылки на авторов. В «/» таких скобках серым цветом буду давать собственные комментарии, как переводчика.

ГЛАВА ПЕРВАЯ,
в которой Алиса попала в задницу

   Алиса сидела с сестрой на берегу и не знала, что делать: пиво выпили, ганжу выкурили, пацанов в округе видно не было, а сидеть без прикола было скучно. Раз-другой, она, правда, сунула нос в подшивку «Плейбоя», но оказалось, что заботливый педофил Доджсон вырезал из нее все картинки. /Оговариваю Л. Кэррола? Да ну. Всем известно, что он испытывал к маленьким девочкам отнюдь не отеческий интерес. Злоупотребляя доверием наивных мамаш, увлекал юных спутниц в рискованные длительные прогулки, забрасывал их письмами и даже фотографировал в обнаженном виде! Читайте Пола Шилдера, автора «Психоаналитических заметок об Алисе в стране чудес и Льюисе Кэрроле» (1938)./
   «Кому нужен порножурнал без картинок, не понимаю!» – думала Алиса. С горя она решила сплести ли из маргариток страпон, как вдруг… Как вдруг рядом появился белый кролик с батарейкой в заднице! Тут, конечно, не было ничего такого необыкновенного; подумаешь, кролик с раздолбанной жопой! Но раздолбанной батарейкой – это было ново! (мы-то с вами привыкли к кролику из рекламы «Энеджайзер», но это же XIX-й век!)
   Алиса быстро натянула трусики, и со всех ног помчалась вдогонку. Но Белый Кролик явно спешил на свиданку со шмарой. Момент – и он исчез в большой норе под колючей проволокой. В ту же секунду Алиса, не раздумывая, ринулась за ним. А подумать стоило бы – сунуться в дырку все мы горазды, а подумать о том, что промах в пять сантиметров и ты отец, забываем постоянно.
   Сперва нора шла ровно и широко, как задний проход педераста. Но потом оборвалась так круто и неожиданно, что Алиса и ахнуть не успела, как полетела прямо вниз, подобно сперматозоиду, прорвавшему презерватив. Заднепроходное отверстие оказалось хорошо раздолбанным, так что летела в жопу Алиса очень не спеша. Времени было вагон, чтобы осмотреться и подумать, что же ее ждет на конце. А то, что летела она на конец, теперь сомнений не было. Тогда она стала рассматривать стенки и обратила внимание на кучи дерьма, заботливо разложенные по полкам. С одной из полок Алиса сумела на лету снять банку, на которой красовалась этикетка: «Апельсиновое гавно». Банка воняла как солдатский сортир после попадания туда пачки дрожжей. Алису чуть не вырвало, но она все же ухитрилась поставить банку взад.
   – Да, имели меня в разные отверстия, – сказала себе Алиса, – но чтобы самой оказаться в жопе, – это нечто. Теперь могу отдаться хоть команде моряков, а все равно не запл'ачу! Или не заплач'у? Интересно, насколько я глубоко в жопе. Наверное типа той, в которой давно пребывает вся страна. Правительство гонит нам, что худшее уже позади, а впереди нас ждет процветание. (Дело в том, что в промежутках между блядскими похождениями Алиса захаживала в школу. Чтобы найти новых дилеров по травке, послать нах учителей или устроить групповичек в спортзале на матах. Так что в экономике она разбиралась прекрасно.)
   – То, что я в заднице, это определенно. Вот только интересно, на каких меридианах? (Как видите, Алиса даже помнила, что такое меридианы, которые, впрочем, были ей совершенно параллельны. Просто последний минет она делала учителю географии, вот и нахваталась) Неплохо бы пролететь Землю насквозь и оказаться среди негров. Где-нибудь в Гарлеме. Которые трахают друг друга и разговаривают на рэпе. Уж я бы затрахала их вусмерть. Как их там зовут?
   Мы-то с вами, конечно, прекрасно знаем, что их зовут геями, или, по-нашему, пидарами. (Алиса обрадовалась, что ее никто не слышит: она понимала, что сморозила глупость насчет голубых. В самом деле, зачем им двустволка?)
   – Неудобно, наверное, будет спрашивать у прохожих, где тут у вас пруд?
   (Она надеялась, что ей ответят: «А где поймают, там и прут». Вдобавок она пыталась встать раком на четвереньки в приветственной позе)
   – Нет уж, лучше пойду на панель. Подкатит кто-нибудь, типа «Make love?». А я ему: «А пошел-ка ты нах». А он: «Не фига себе бляди в Америке пошли». Вот и узнаю, в какой стране нахожусь.