Теперь они находились в бежевом «крайслере» и уезжали. Про ДиПалму они забыли – он для них уже был в прошлом. Но под проливным дождем он выполз из вонючей канавы на шоссе, не выпуская из виду «крайслер», положил смит-и-вессон на грудь распростертого на дороге сержанта Арнольда Йехэа из гонконгской королевской полиции, который тоже был в засаде и которому ДиПалма прострелил правый глаз.
   Обессилевший ДиПалма выпустил всю обойму в задние фонари «крайслера». Пули попали в бензобак. Через какие-то доли секунды он почувствовал ударную волну и услышал взрыв: ба-бах! Он почувствовал жар на лице, когда «крайслер», взорвавшись, превратился в огромный шар, осветил ночь и зазвенел по мокрому шоссе кусочками раскаленного металла. Ники Ман покинул этот мир как настоящий наркоман.
   Спустя десять дней в коулунской больнице ДиПалма впервые с тех пор, как люди Ники Мана чуть не убили его, попытался встать на ноги. Это было ужасно. Не в силах держать костыли, он потерял равновесие и упал на колени. Боль была невыносимой. Не смогу, подумал он. Никогда не смогу встать на ноги.
   Он уже хотел ползти обратно к своей кровати, но его ждала неожиданность. Дорогу ему преградила медсестра Кэтрин Шэнь.
   – Ползи к окну, – приказала она. – Или катись к окну. Но к кровати ты не вернешься.
   – Уйди с дороги, черт возьми, – простонал ДиПалма.
   – Можешь меня ударить, – сказала она, – но к кровати ты не подойдешь.
   ДиПалма сказал, что еще не может ходить, что, возможно, он никогда уже не сможет ходить. Ему бы сейчас полежать. Его бесило собственное бессилие, бесила перспектива навсегда остаться калекой и зависеть от других людей. Она была рядом, почему бы не сорвать на ней свою злость? Волевая женщина – эта красавица Кэтрин Шэнь. Не плакала, не выходила из себя, но не уступала.
   Кэтрин стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него. ДиПалма ее понял. Подтянув к себе костыли, он поднялся на ноги и заковылял к окну. Он проклинал ее за то, что она заставляла его, но он одолел эти десять футов. Черт, ему показалось, что он прошел десять миль. Ему хотелось бросить костыли и упасть на пол, но он не доставит ей такого удовольствия и продолжал идти, пока измученный, испытывая тошноту и головокружение, не достиг окна, не достиг солнца, слушая воркование голубей на карнизе и ощущая под собой твердый пол. Неожиданно горячие слезы потекли по его лицу, он оглянулся и посмотрел на женщину, не боясь, что она увидит его плачущим. Кэтрин Шэнь тоже плакала.
   Впоследствии он мысленно не раз возвращался к этому дню, понимая, что если бы тогда не сумел встать с колен и вернулся к кровати, он никогда бы уже не смог ходить. Никогда бы он не смог любить.
   ДиПалма вернулся в Нью-Йорк, не зная, что Кэтрин Шэнь родила от него сына, Тодди. Затем она вышла замуж за крупного гонконгского банкира, Йана Хэсарда, самодовольного маленького англичанина, который был подвержен необузданным вспышкам ярости и представлял собой лишь себялюбивого прожектера. Убийство Японскими ультраправыми Кэтрин и Йана Хэсарда послужило причиной приезда ДиПалмы в Гонконг, где он впервые встретился со своим сыном.
   К тому времени Тодду было уже двенадцать. Печальное лицо с большими темными глазами было красиво почти женской красотой. Глаза его были удивительны: один – темно-лилового цвета, другой – замечательно синего. И характер его был чрезвычайно изменчивым: то он был весел, то угрюм; энергичный и живой, он в один момент мог стать неподвижным и бездеятельным.
   Каким-то образом Тодд сумел выучить японский язык, умел предсказывать будущее и владел приемами кэндо на уровне, которому мог позавидовать сам ДиПалма. Забудьте про его молодость и невнушительную внешность. С деревянным мечом или палкой в руке Тодд был опасен. Смертельно опасен. Он мог одолеть соперников, участвующих в соревнованиях по японскому фехтованию. Он запросто справлялся с этими так называемыми чемпионами, но что там они, ДиПалме, одному из лучших кэндоистов восточного побережья стоило огромных трудов победить ребенка.
   Чудно? Еще как. Но ведь Тодд был уникальным, необыкновенным ребенком. Его необычность была непонятна только ДиПалме и Джан. Тодд был таким необычным, потому что им иногда завладевала душа Бенкаи, свирепого и безжалостного самурая шестнадцатого века, феноменально владевшего искусством фехтования. ДиПалма, который был упрямым реалистом, не желал верить тому, что его единственный сын является воплощением безжалостного убийцы феодальных времен. Не может быть, черт возьми.
   Но однажды теплой ночью в Токио дюжий головорез якудза с острым ножом балисоном напал на Джан и Тодда в безлюдном тупике, и ДиПалма был свидетелем тому, что за этим произошло. Находясь от них слишком далеко, чтобы прийти на помощь, он бросил Тодду свою трость и стал беспомощно смотреть, как якудза будет убивать его близких. Тодд и Джан погибли, сказал себе ДиПалма. Чтобы они спаслись, Тодду нужно будет одолеть опытного убийцу, весившего в несколько раз больше, чем он. А это невозможно.
   Оказалось, возможно. Тодд был непобедимым. И беспощадным. Он сокрушил якудзу. Сломав сперва тому руку и ногу, он прикончил его страшным ударом в горло. ДиПалме пришлось поверить тому, что он совсем не знает своего сына. Тодд был непостижимым по той причине, что находился за пределами человеческого понимания.
   В Японии ДиПалма сломал четырехсотлетний меч Бенкаи, который был у Тодда. Меч этот выковал Мурамаса, великолепный кузнец, но непостоянный человек. Говорили, что человек, обладающий мечом Мурамасы не может жить, не убивая. ДиПалма думал, что когда меч Бенкаи перестанет существовать, демоны Тодда исчезнут и забудутся.
   Однако с тех пор мальчик потерял покой. Видно было, что он страдает. По ночам он стал плохо спать, метался и ворочался на кровати, иногда вскрикивал и просыпался весь в поту. ДиПалме и Джан стало трудно с ним общаться: он все время молчал и заговаривал только тогда, когда к нему обращались.
   Встревоженный ДиПалма опасался, что в нем может снова проснуться чужой. Если это произойдет, что тогда?
   Тодд и Джан. ДиПалма любил их обоих. Но обоих отнимает у него судьба, заставляя ДиПалму остро почувствовать свое бессилие.
* * *
   Помещичий дом. Поднявшись на второй этаж, ДиПалма вошел в просторную комнату и подумал, что Грег, как всегда, сумел добиться для себя привилегий. Акулий Глаз не позволил поместить себя в какой-нибудь вонючий барак на острове, где свидетели пользовались общей кухней и ванной, спали на двухъярусных койках и нюхали чужое дерьмо. Ему с самого начала создали первоклассные условия, и теперь он жил в здании, где раньше проживали офицеры береговой охраны.
   Держа в руке пальто и шляпу, ДиПалма остановился спиной к двери и оглядел комнату. Комната действительно была уютной и удобной. Низкий деревянный потолок, стулья с резными спинками, шкафчики вишневого дерева, на стенах – вышитые изречения. В углу, на натертом дубовом полу светится электрический обогреватель. На небольшом сосновом столике возле кровати с пологом стоит коротковолновый радиоприемник «сони», настроенный на станцию, круглосуточно передающую последние известия. Позади ДиПалмы, в коридоре, кто-то запер дверь. Он остался один на один с Грегори Ван Рутеном.
   Коп-мошенник стоял у окна и пристально смотрел на круглые, красного песчаника, стены соседнего замка Уильямс. Это был стройный мужчина лет тридцати пяти, чуть выше шести футов, с редеющими каштановыми волосами и красивым, полногубым лицом, глядя на которое, можно было подумать, что он не способен на ложь. Как обычно, он вырядился в дорогие шмотки. В этот день на нем были кашемировый свитер цвета бронзы, желтый шелковый шарф, черные брюки и черные кожаные туфли. На пальцах обеих рук блестели золотые кольца, на запястье левой руки красовались золотые часы «роллекс». Вот так же он мог стоять на веранде своего дома на побережье в Малибу, размышляя над тем, чем ему лучше заняться: идти на пляж загорать или заказать витражное стекло для своего гаража.
   Курящий одну сигарету за другой, небритый ван Рутен нервно постукивал указательным пальцем по подоконнику и смотрел на чаек, летавших над проливом Батермилк, – водным путем, отделяющим Губернаторский остров от Бруклина. Наконец он прицелился указательным пальцем в чаек и произнес: «Бах, бах». Затем он повернулся к ДиПалме и улыбнулся.
   Улыбка его осталась прежней, подумал ДиПалма. Человек, который однажды пытался убить ДиПалму, по-прежнему кокетливо обнажал свои ослепительно белые зубы. Но сам ван Рутен изменился с тех пор, как ДиПалма видел его последний раз. Он прибавил в весе. Загар сошел, лицо округлилось, и под дорогим свитером ДиПалма заметил появившееся брюшко. Рука, державшая сигарету, слегка дрожала, на лбу пролегли хмурые складки. Он слышал звук шагов и с большим трудом удерживался от того, чтобы не повернуться.
   Никто из них не протянул руки для пожатия.
   Ван Рутен кашлянул и сказал:
   – Ба, кто к нам пришел. Сам буддист из «дзен» пожаловал. Ты еще не оставил дикого мира боевых искусств? Я сказал ребятам на дверях о твоей трости, о том, что ты можешь с ней натворить. Я не боюсь, что ты можешь раскроить мне череп или еще что. Просто чувствую себя лучше, зная, что они забрали твою маленькую игрушку. Ощущаю душевный покой, понимаешь?
   Почти закрыв глаза, ДиПалма склонил голову набок.
   – Ты будешь говорить мне о Джан?
   – Ой-ой, началось. Его величество ДиПалма. Взгляд, который способен заставить преступников наделать в штаны и почаще посылать письма мамам. Беда с тобой, Фрэнк. Ты как безопасный секс или костюм-тройка: абсолютно предсказуем.
   – Ты сказал, она в опасности.
   – Остынь, гроза преступников. Следующий паром в Манхэттен будет не раньше, чем через час. Я тебя долго не задержу. Может, выпьешь что-нибудь? Дьюарс, Реми Мартен. Ах, да, ты же не пьешь. У тебя слабый желудок с тех пор, как тебя чуть не прикончили в Гонконге.
   ДиПалма повернулся и посмотрел на дверь. Да, он собирался уходить. Нужно уйти, пока он не совершил какого-нибудь бессмысленного и опрометчивого поступка, например, не выколол ван Рутену глаза.
   Ван Рутен сказал:
   – Я тебе не врал. Джан действительно в опасности. А теперь остынь. Ты меня не перевариваешь, и я тебя тоже. Вряд ли наши чувства друг к другу изменятся. Но выслушай меня, прежде чем уйдешь. Я думаю, ты можешь сделать это ради Джан.
   Хриплым шепотом ДиПалма произнес:
   – Не надо, говорить мне, что я должен делать ради своей жены, ладно?
   Поникший ван Рутен закивал головой: большой даго не треплется, когда разговаривает с тобой таким тоном. Кто-кто, а Фрэнк ДиПалма был специалистом по части нанесения телесных повреждений. Он же, синьор ДиПалма умел как никто разгадывать его маленькие хитрости. Ван Рутену придется постараться объяснить большому даго, почему возникла необходимость в их встрече. С другой стороны, можно ли быть откровенным с человеком, с женой которого ты спал?
   ДиПалма сказал:
   – Может, ты прекратишь свою муру и наконец скажешь, зачем позвал меня сюда?
   Ну что ж, подумал ван Рутен и посмотрел на полосатый половик под ногами.
   – Не выношу, когда ты умничаешь, – сказал ДиПалма. – Джан действительно в опасности?
   Ван Рутен кивнул:
   – К сожалению, да. И ты прав, ты мне действительно нужен. Нужен для меня самого. Я поклялся, что никогда не буду просить тебя об услуге, но сейчас у меня нет другого выбора.
   Он взглянул на дверь справа от себя. ДиПалма тоже посмотрел на нее. Через секунду ван Рутен подошел к двери и открыл ее. Дверь вела в небольшую тесную ванную с полом, покрытым ромбовидным черным и белым кафелем. Раз уж я пришел сюда, подумал ДиПалма, то почему бы и не войти? Он направился к ванной.
   Они вошли в ванную, ван Рутен запер дверь и спустил воду в туалете. Затем жуликоватый коп открыл кран над раковиной и над ванной. В заключение он несколько раз подпрыгнул и приземлился на всю ступню – простой и быстрый способ вывести из строя подслушивающие устройства.
   Ван Рутен бросил сигарету в унитаз, опустил крышку и сел.
   – Они говорит, моя комната не прослушивается. Так я им и поверил. Извините, я никому не доверяю, кроме себя. О'кей, давай поговорим о Джан.
   Он уставился в пол, покусывая ноготь большого пальца.
   – Я слышал, вы с ней больше не живете. Она ушла от тебя. Если тебе интересно, то между нами тоже все кончено. По ее инициативе. Вторая женщина, которая бросила меня за последнее время. Конечно, ты можешь подумать, что я морочу тебе голову, но дело не в этом. Дело в том, что есть люди, которые полагают, что Джан знает о Линь Пао то, чего не должна знать.
   ДиПалма нацелил указательный палец на ван Рутена.
   – Ты хочешь сказать, что Линь Пао может убить ее из-за тебя. Я хочу знать, черт возьми, что такого ты ей рассказал, что теперь ей угрожает опасность?
   Не поднимая глаз от пола, ван Рутен сказал:
   – Ничего. Ровным счетом ничего. Зачем я должен был что-то ей рассказывать. К сожалению, некоторые считают иначе. Послушай, я сейчас так откровенен с тобой, потому что не хочу всю оставшуюся жизнь прятаться от тебя. Я тебя знаю. Если с Джан что-то случится, ты решишь, что виноват я, и мне крышка. Знаю, что куда бы меня не переселили, ты найдешь меня и прикончишь. Клянусь тебе, я не лгу. Первый раз в жизни я говорю с тобой от чистого сердца.
   ДиПалма сказал:
   – Ты неисправимый лжец.
   – Прошу тебя, дай мне шанс. Выслушай меня прежде, чем начнешь ломать мне ребра. Для начала скажу, что за ней охотится не Линь Пао, а один из его приятелей. Тот, кто не хочет, чтобы люди знали, что они с Линь Пао закадычные друзья.
   – Назови имя.
   Ван Рутен улыбнулся ДиПалме.
   – Это будет нелегко, приятель. Имя этого человека стоит первым в списке "А". Кстати, он американец, а не китаец. Тароко сказала мне, что они с Пао знакомы очень, очень давно. Хотела меня удивить. Я, конечно, удивился, но не очень. Понимаешь? Я отличный сыщик, ты это знаешь. Я сам навел справки о друзьях Пао. Этот человек опасен. Очень опасен. Ты должен заняться им, потому что только такой человек, как ты, может дать ему настоящий бой. Кто бы ты ни был, приятель, ты прежде всего хороший коп. Не важно, что ты уже не работаешь в полиции. Мы с тобой знаем, что коп всегда остается копом.
   Продолжая улыбаться, ван Рутен скрестил на груди руки и принялся качаться взад и вперед на унитазе.
   – Ах, приятель, это будет замечательно. Возьми его за шкирку. Кстати, приглядись повнимательнее к пуэрториканцу, что стоит внизу на дверях. К этому безмозглому сукиному сыну по имени Чакон. Приятель Пао платит ему, чтобы он наблюдал за мной. Это значит, Чакона можно купить. Боже, ну и урод же он. Как глядишь на него, так сразу вспоминаешь, что некоторые люди занимаются скотоложеством.
   Ван Рутен закачался быстрее.
   – Фрэнк ДиПалма. Седой и мрачный человек, но коп хороший. Превосходный коп. Пусть я потерпел неудачу, но знай, я не сложил оружия. Я сделаю из тебя великого человека. Помогу получить тебе пулитцеровскую премию или какую другую дурацкую награду, которую тебе вручат за успешно осуществленное дело. Достань этого человека, приятель. Уничтожь этого паразита.
   – Я жду когда ты назовешь имя.
   – Нельсон Берлин. Мой отец.
   – Господи, я смотрю, ты так и не поумнел. Неужто ты думаешь, что я поверю в то, что Нельсон Берлин сотрудничает с Линь Пао? Честное слово, мне жаль тебя.
   – А я-то считал итальянцев толковыми ребятами. Не заставляй меня думать, что ты разучился соображать. Послушай, мы с тобой знаем, что жулики не тем плохи, что делают деньги, а тем, что прячут их. «Отмывают» их. Скрывают от копов и сборщиков налогов. Линь Пао ничем не отличается от них, приятель. Ему нужна такая помощь, и мой старик помогает ему в этом.
   Ван Рутен перестал качаться.
   – Черт возьми, Нельсон Берлин и Линь Пао. Я хочу сказать, старику должно быть стыдно, но разве этот мерзавец знает, что такое стыд. Полагаю, ты догадываешься, что я спровоцировал Тароко, и она случайно проболталась, сообщив мне сведения, которые не должна была давать. Как бы там ни было, мой отец прослушивает телефоны Джан, и мне остается только посоветовать тебе действовать осторожно, потому что мой старик – настоящая барракуда.
   В голову ДиПалмы пришла мысль и вслед за ней вопрос который следовало задать.
   – Допустим, ты сказал мне правду о своем отце и Линь Пао. Тогда твой старик охотится за Джан, потому что опасается, что она может передать информацию мне.
   – Ты не так глуп, как кажешься на первый взгляд, амиго, на этот раз ты попал в яблочко. Он знает, что у тебя с женой проблемы, но не знает, поддерживаешь ли ты с Джан связь. И ему, конечно, легче наблюдать за ней, чем за бывшим копом, осторожным и умным, являющимся к тому же известным телерепортером. Свяжешься с репортером, и он в один миг сделает тебя главным виновником третьей и четвертой мировых войн – этого мой старик боится. Зачем ему связываться с тобой, если с Джан ему легче совладать.
   – Она мне ничего не говорила о Линь Пао. Да и ты раньше помалкивал. Видно, ты здорово осерчал на своего старика.
   – Еще как, приятель. Еще как. За то время, пока я нахожусь под арестом, я видел его чаще, чем за последние десять лет. Когда он появляется, я весь трясусь от ярости.
   Человек, который ненавидит своего отца, обречен на поганую жизнь, подумал ДиПалма. Акулий Глаз ненавидел своего отца всем сердцем. Ненавидел настолько, что отказался носить его фамилию и взял девичью материнскую фамилию. Судя по тому, что рассказывал ван Рутен, папочка тоже не питал к нему нежных чувств. Как он сказал ДиПалме, его старик считал, что профессия полицейского недостойна интеллигентного человека.
   Иногда ДиПалма задавал себе вопрос, есть ли в этих двоих – отце и сыне – вообще что-то человеческое. Оба страстно желали, чтобы ими восхищались. Оба полагали, что имеют право быть эгоистичными, и оба обладали отвратительным тщеславием.
   Нельсон Берлин не отличался благожелательным и великодушным нравом. У него была репутация занудного ублюдка, который покупал убыточные компании и превращал их в прибыльные, выгоняя с работы сотни рабочих и сокращая до предела эксплуатационные расходы. Его корпорация имела ежегодный товарооборот в миллиарды долларов от гостиничного, страхового бизнеса, электроники и торговли наркотиками. Берлин также владел акциями телекомпании, в которой работал ДиПалма, и входил в совет директоров. Ходили слухи, что он собирается взять телекомпанию под контроль, и это приводило в ужас ее персонал. За скупость и маленький рост – в нем было всего пять футов пять дюймов – Берлина прозвали Мерзким Карликом.
   ДиПалма сказал:
   – Почему ты мне рассказываешь о своем отце? Твой рассказ охотно выслушали бы АБН и ФБР. Я исхожу из того, что ты по-прежнему не желаешь, чтобы тебя бросили за решетку.
   – Пусть это тебя не волнует. Старина Грег знает, как держать федералов на взводе. А вот с моим отцом нужно обращаться либо правильно, либо никак. У него очень большие связи, у моего старика. Вплоть до Белого дома. Он знает всех, в самом деле всех. И всех купил. Он щедро осыпает баксами республиканцев, демократов, черных, голубых, феминисток. Все в его руках.
   Ван Рутен потер небритый подбородок.
   – С его капиталами можно купить всех. Не представляю только, как он купит тебя или заставит тебя пойти на попятный. Ты тот человек, с которым ему придется считаться. Ты был лучшим копом из всех, кого я знал. Черт возьми, ты и сейчас лучший коп из тех, кого я знаю. Иногда я сожалею о том, что между нами не сложились отношения. Но теперь уже ни черта с этим не поделаешь. Но я чувствую, что мой отец получит то, что ему причитается.
   ДиПалма сказал:
   – Некоторые говорят, ты сдался, потому что знал, что тебя вот-вот арестуют. Почувствовав, что запахло керосином, ты, герой, решил из двух зол выбрать меньшее. Вы с детективом ЛаВоном задержались в Атлантик-Сити, гульнули, просадили деньги Линь Пао, и ты сдался копам штата, чтобы не попасть в лапы фэбээровцам. ЛаВону повезло меньше.
   – Это тебе так кажется. Я из двух зол выбрал меньшее, говоришь. А с чего ты взял, что меня должны были арестовать?
   ДиПалма сказал:
   – Две недели назад на Лонг-Айленде агенты АБН устроили облаву на дом одного китайского бизнесмена по имени Самьюэл Чай. Они обнаружили там секретные документы, устанавливающие связь Чая с Линь Пао. На этих бумагах были твои отпечатки пальцев. Они нашли также пакеты для улик, в которых находился конфискованный героин, и код к замку сейфа министра юстиции США, где хранился этот наркотик. И на всем были твои отпечатки. Так что ты попал в переплет. Разве не так?
   Ван Рутен ухмыльнулся.
   – А если я скажу тебе, что все это подстроено?
   – Я тебе не поверю.
   – Понятно. Ладно, слушай меня внимательно, потому что возможно, и тебе придется отвечать на вопросы. Когда я займу свидетельское место в суде, то в первую очередь начну говорить о том, как конфискованные наркотики и оружие снова попадают в руки преступников. О том, как копы справляются в автомобильном бюро о номерных знаках, чтобы потом сообщить преступникам, кому принадлежит едущий за ними автомобиль: копам или штатским. АБН, ФБР – все взвоют, как только я открою рот.
   ДиПалма сказал:
   – Не рой другому яму.
   – Что ты этим хочешь сказать?
   – Клевета на полицейских ничего тебе не даст.
   – Мы еще посмотрим, кто клевещет, умник. Подумай, как ко мне могли попасть эти секретные бумаги, конфискованные наркотики и код к замку сейфа. Но это не важно. Кроме Линь Пао, наверняка, еще многие перекрестились бы, если бы я отправился на тот свет. Ну и черт с ними! Плевать мне на них! На Линь Пао, на копов, фэбээровцев, моего старика. Я еще до них доберусь.
   Ты уж доберешься, подумал ДиПалма. Но надо решить, что ему теперь делать. Часть того, что наговорил Акулий Глаз, легко проверить. Нужно будет поискать в номере отеля и в офисе Джан подслушивающие устройства, и если они обнаружатся, – выяснить, кто их установил.
   У ДиПалмы были превосходные источники информации, но он ни разу не слышал, что Берлин и Черный Генерал являются партнерами по бизнесу. С другой стороны, зачем ван Рутену сейчас лгать? Он должен знать, что ДиПалма проверит, подслушивается ли телефон Джан. Если нет, значит и все остальное, сказанное ван Рутеном, – ложь. Он должен был понимать это.
   Между тем ДиПалме надоело сидеть в ванной. Здесь было слишком шумно и тесно. Льющаяся вода начинала действовать ему на нервы. К тому же после ранения в Гонконге он бросил курить и теперь отнюдь не разделял пристрастия Акульего Глаза к табаку. Ван Рутен как раз открыл новую пачку сигарет «Уинстон». Великолепно.
   С сигаретой, свисающей из уголка рта, ван Рутен поднялся.
   – Что-то ты плохо выглядишь, приятель. Пора нам, видно, переходить в соседнюю комнату. Но прежде, чем мы выйдем отсюда, я дам тебе кое-какую информацию, которую ты сможешь проверить и убедиться, что я не морочу тебе голову.
   ДиПалма ослабил галстук и подумал, что по-прежнему не верит ван Рутену. Ван Рутен сказал:
   – Первое. Ты можешь заняться тем, о чем я тебе только что рассказал, а можешь и забыть, как только покинешь этот дом. Но если с Джан что случится, не говори потом, что я тебя не предупреждал. Если же ты все-таки возьмешься за моего старика и будешь действовать напористо, вполне сможешь сделать репортаж, за который тебе вручат премию. Кто знает, может, ты станешь тем благородным рыцарем, который помешает ему прибрать к рукам телекомпанию. Если тебе это удастся, то ублюдки в белых воротничках, с которыми ты работаешь, будут всю жизнь тебя на руках носить.
   И наконец, когда мой отец узнает, что ты разнюхиваешь о его делах, он попытается тем или иным способом от тебя избавиться. Если это ему не удастся, он привлечет к делу Линь Пао, и когда это случится, ты сможешь поселиться в комнате рядом по коридору, где будешь чувствовать себя значительно спокойнее. Я буду рад компании.
   Ван Рутен поднял крышку унитаза, бросил в него наполовину выкуренную сигарету и опустил крышку. Затем он закурил новую.
   – Слушай внимательно, босс. Ровно через две недели несколько очень влиятельных главарей Триад соберутся на встречу в Гонконге. Встречу эту организовал Линь Пао. Они хотят договориться и разделить между собой красавицу-Америку, не убивая друг друга. Поспрашивай своих знакомых об этой встрече. Посмотрим, что ты выяснишь. Заодно можешь разведать, собирается ли мой старик находиться в это же время в Гонконге. Я еще не рассказывал об этой встрече федералам. Посмотрим, как тебе удастся использовать эту информацию.
   Вытащив сигарету изо рта, ван Рутен внимательно поглядел на зажженный конец.
   – Кстати, когда осмотришь комнату в гостинице и офис Джан и найдешь там «уши», поинтересуйся Дейвом Стэммом. Он возглавляет службу безопасности у моего старика.
   – Я его знаю, – сказал ДиПалма. – Мы работали с ним раза два, когда он был заместителем местного директора ФБР. Он по-прежнему носит дешевые парики?
   Ван Рутен рассмеялся:
   – Самые худшие. Разберись с ним сам, безо всякого суда, относительно подслушивания телефонов твоей жены. И вот еще что...
   Ван Рутен замолк и поднял руку, призывая ДиПалму к молчанию. Он прислушался.
   ДиПалма тоже услышал. В соседней комнате кто-то был. Слышны были мужские голоса. Их было двое, возможно, трое. Он взглянул на ван Рутена, который казался испуганным как никогда. Жуликоватый коп прошептал:
   – Проклятие, это мой отец. – Через мгновение он сказал: – С ним Минтзер, мой адвокат. И этот ублюдок Чакон, – он посмотрел на ДиПалму и добавил: – Значит, старик знает, что мы с тобой встретились. Черт!