Жульбер ощутил, как серебряные шипы впились ему в шею.
   – Сними его! Я задыхаюсь! – закричал он, упал на землю и кататься, визжа от боли, пытаясь снять мнимый торквес.
   – Потерпи, утром всё закончиться. Серебро проникнет в кровь и спасёт тебя.
   – Что? Что закончиться? Сними его! – молил Жульбер, но Рене был настроен решительно.
   Он обнажил кинжал и умышленно поранил брату руку. Тот взвизгнул от боли.
   – Ты убить меня решил! Так я сам тебя убью! – Жульбер поднялся и начал наступать. В это время кровь, струящаяся из раны на его руке, упала на землю: сначала первая капля, затем вторая и, наконец, третья… Жульбер остановился, его глаза безумно вращались, лицо передёргивала судорога. Он неистово вскрикнул и упал, как подкошенный.
   – Всё точно, как описывалось в книге Ван Гефенга: и серебряный ошейник и три капли крови, упавшие на землю, – удовлетворённо констатировал Рене.
   Затем он связал Жульбера кожаными ремнями, взвалил его на плечо и направился к дому Люси, оставив там до утра, и строго настрого приказав женщине не приближаться к нему.
* * *
   Монастырские колокола пробили повечерие[19]. Рене шёл по дороге, ведущей от Шоле к монастырю. Он был наготове, держа в правой руке под плащом арбалет, заряжённый стрелой с серебряным наконечником. На всякий случай у него было припасено ещё три таких же стрелы.
   Пройдя примерно полпути, Рене ощутил знакомый звериный запах. Он сосредоточился, готовый к тому, что оборотень может появиться в любой момент и наброситься на него.
   Рене должен метко сразить чудовище первой же стрелой – времени на перезарядку арбалета просто не будет: оборотень накинется и растерзает его.
   – Вот, сейчас… Я чувствую его…
   Рене не ошибся: придорожные кусты слегка шевельнулись. Он превратился в слух и зрение, готовый выстрелить в любой момент.
   Мгновение спустя из-за кустов метнулся оборотень, он летел прямо на юношу. Тот не растерялся:
   – Жосс! Жосс! Я знаю – это ты!!! – что есть силы закричал Рене.
   Оборотень упал на землю со всего размаха[20] – ведь его назвали настоящим именем, тем самым, ослабив звериную силу. Воспользовавшись этим обстоятельством, Рене мгновенно извлёк арбалет и выстрелил. Стрела рассекла воздух, – в отблесках луны сверкнул её серебряный наконечник, – и пронзила оборотня. Тот взвыл, вскочил и с новой силой метнулся к Рене. Но юноша отшатнулся в сторону, успел вставить в затвор арбалета вторую стрелу и отпустил спусковой крюк. Вторая стрела также достигла цели – раненный оборотень подпрыгнул и издал душераздирающий рёв.
   Луна отливала магическим фиолетовым светом, освещая страшную картину: на дороге на полусогнутых лапах, ощетинившись, стоял оборотень, его глаза горели жёлтым огнём, а из огромной клыкастой пасти струилась слюна.
   Рене уверенно извлёк последнюю стрелу из ножен кинжала[21], вставил её в арбалет и прицелился. Неожиданно чудовище издало протяжный, леденящий душу вой, и рухнуло на землю. Тогда юноша подошёл к нему и выстрелил прямо в приоткрытый светящийся глаз. Оборотень испустил последний вздох.
   Рене перевёл дух.
   – Всё кончено Жосс… Арнольд Ван Гефенг был абсолютно прав в своей книге.
   В этот момент оборотень начал трансформироваться: его лапы на глазах Рене превращались в руки и ноги, поросшие длинной шерстью, с огромными острыми ногтями; безобразная морда стала отдалённо напоминать человеческое лицо… Зрелище было омерзительным!
   Неожиданно Рене почувствовал сильное головокружение, тошнота подкатила к горлу, он осел и…потерял сознание.
* * *
   – Очнись, Рене Шаперон!
   Юноша открыл глаза, над ним склонился красивый мужчина, облачённый во всё чёрное.
   – Я убил его? – поинтересовался Рене.
   – О, да! Это были достойные выстрелы! – незнакомец улыбнулся, обнажая белые ровные зубы. – Теперь ты – охотник за нечестью! Как ловко ты расправился с оборотнем – наверное, долго готовился? Впрочем, не отвечай, я знаю – ровно месяц.
   – Кто ты? – Поинтересовался Рене.
   Незнакомец рассмеялся.
   – Я тот, кому ты ещё послужишь! И не только мне, но и моему Господину. Ты хочешь знать его имя?
   Рене отрицательно покачал головой.
   – Нет, я догадываюсь, о ком идёт речь…
   – Прекрасно! Ты – способный юноша. Жаль, что для Жосса всё уже закончилось, для тебя же всё только начинается. Думаешь, ты победил оборотня во имя Божия? Ничего подобного! Ты победил его, потому что я тебе позволил! Твоя душа – между Богом и Дьяволом. Один шаг – и ты мой!
   – Я не понимаю тебя… Причём здесь моя душа?
   – Пройдёт пять лет, и ты поймёшь…
   Рене ослепила кроваво-красная вспышка, и он провалился в бездну.
* * *
   – Мальчик мой!!! Очнись, ради всего Святого! – Анри Денгон тряс Рене, что есть силы.
   Сознание медленно возвращалось к юноше, наконец, он открыл глаза.
   – Господи! Благодарю тебя! – Денгон простёр руки к небу и перекрестился. – Ты жив!
   Юноша попытался сесть, монахи помогли ему, но перед глазами ещё плыло. Он осмотрелся: рядом лежал голый окровавленный Жосс, из его правого глаза торчала стрела, две других виднелись в груди.
   – Ты убил его! Я непременно отпишу королю и Папе Римскому!
   – А где незнакомец?.. – растерянно спросил Рене.
   Монахи переглянулись.
   – Тебе надо отдохнуть! Здесь – только братья доминиканцы.
   Рене понял: мужчина ему приснился.
   – Но мой брат, Жульбер! Что с ним?
   – Вот ты и сознался! – усмехнулся Денгон. – Хотел скрыть от меня?!
   Рене опустил глаза.
   – Простите меня настоятель…
   – Поговорим об этом позже. Главное, что Жульбер – в порядке. Серебряный ошейник – весьма полезная и действенная вещь. Теперь, ты, расскажешь мне всю правду?
   – Да, настоятель… Только отдохну немного.

Глава 2

   1539 год
   Конец сентября в бальянже Пуату – ещё почти лето. В один из тёплых осенних дней к городу Сомюр, что живописно раскинулся на левом берегу Луары, неспешно приближался всадник. Молодой мужчина, восседавший на лошади рыжей масти, что явно выдавало её Лангедокские[22] крови, выглядел достаточно представительно. Он был облачён в коричневую куртку из оленьей кожи, причём весьма хорошей выделки, но, увы, уже местами потёртую и такие же штаны. На ногах красовались высокие охотничьи краги[23]. Внешность всадника также как и его облачение, выглядела весьма привлекательно: вьющиеся, чёрные, как смоль волосы, перехваченные сзади лентой в «конский хвост», крупные карие глаза, густые сросшиеся на переносице брови набавляли ему пару-тройку лишних лет, делая бледное лицо серьёзным и даже непроницаемым. Губы мужчины были тонки и непременно складывались в бесстрастную улыбку, пожалуй, даже слишком, что порой невольно приводило собеседника в замешательство.
   На поясе молодого всадника слева виднелся меч, с права же – семь небольших кожаных кармашков, если внимательней присмотреться, то можно было заметить в них семь тонких, словно стилеты, метательных ножей, явно изготовленных на заказ из отличного иберийского[24] металла. У людей, умудрённых в военном деле, да и что греха таить, – наёмников и даже иезуитов, тайных служителей Папы Рисского Льва X, этот атрибут вызвал бы немалый интерес и уважение.
   В специальном чехле, слева, покоился небольшой арбалет, которым всадник весьма дорожил, – ведь пять лет назад сие оружие спасло ему жизнь. Привычка перевозить арбалет таким образом была продиктована жизненной необходимостью и опытом: ведь он находился постоянно под рукой, что позволяло мгновенно без лишних движений привести его в действие. А в действии сие оружие было смертельным: молодой всадник стрелял точно и никогда не промахивался.
   Далее с правой стороны седла был приторочен аркан, который, описав несколько оборотов и взвизгнув в воздухе, в мгновение ока мог пленить человека или … кого-либо ещё; там же виднелась седельная сумка с провиантом.
   И такой молодой мужчина, с внешностью удачливого наёмника, – его пояс помимо меча и иберийских стилетов украшал ещё и увесистый кошелёк, – приближался к Сомюру.
   Подъехав к городским воротам, – в этот момент колокола местной церкви пробили сексту[25] – и, перебросившись со стражником несколькими фразами, «наёмник» уплатил надлежащую пошлину за право въезда в город, не торопясь, проследовав дальше.
   Сняв комнату в гостинице с ужасным названием «Бочонок вина», заплатив хозяину за постой и содержание коня, молодой человек направился к ратуше. Пояс с метательными ножами и меч он оставил в гостинице, прихватив лишь кинжал.
   Огромного роста стражник преградил путь «наёмнику».
   – Простите, сударь, но пускать никого не велено, – произнёс он весьма довольным и нагловатым тоном, чувствуя своё превосходство.
   «Наёмник» удивлённо вскинул брови, смерил взглядом громилу и, улыбнувшись, поинтересовался:
   – И почему же?
   – В город прибыли святые отцы Франсуа и Бертран, мало того ещё и инквизиторы пожаловали. Я, смотрю, вы, – не из наших мест?!
   – Это ты точно подметил! Я только что приехал, остановился в «Бочонке вина». Уж очень я хотел поглядеть на святых отцов и инквизиторов! – «Наёмник» хлопнул верзилу по плечу: – Слушай, любезный, а отец Франсуа, он – такой худой, словно жердь, и немного шепелявит?
   – Точно, сударь, а вы откуда знаете? – удивился стражник.
   – Да приходилось видеться… – Ответил «наёмник» весьма неопределённо. – И много они успели нахватать ведьм и колдунов?
   Стражник в страхе отпрянул.
   – Вы что, сударь, говорите? Не приведи, Господи, услышит кто…
   – Ладно, зови своего командира. И побыстрее! – приказал «наёмник» властным тоном, теряя терпение.
   Стражник опешил, уставившись круглыми глазами на незнакомца. Мало того, что тот позволяет себе вольно высказываться в адрес отца Франсуа, известного борца за чистоту веры, некогда уморившего пытками пятьдесят человек в Монтобане[26], и только лишь потому, что их лица показались подозрительными.
   Стражник сморгнул и, словно вышел из оцепенения.
   – Как угодно, сударь… – промямлил он и позвал сержанта.
   Тот же в свою очередь подобострастно выслушал «наёмника», внимая каждому его слову, разинув рот, особенно после того, как тот показал некую грамоту, увенчанную солидной печатью. Такую печать стражник отродясь не видел и потому решил, что «наёмник», не иначе, как – иезуит, прибывший из Парижа, а то и того хуже – прелат[27] самого Папы Льва X.
* * *
   Сержант лично препроводил важного незнакомца к святым отцам и инквизиторам. Молодой мужчина, предъявивший буллу, подписанную самим Папой Римским, гласящую о наделении его особыми полномочиями во имя Веры и Господа нашего Иисуса Христа, поразил сержанта до глубины души. Но когда они вошли в зал для допросов, где за столом, накрытым зелёным сукном, восседали святые отцы и три инквизитора – вся Святая комиссия в полном составе, сержант едва справился с охватившим его удивлением.
   У Святой комиссии, увидевшей незнакомца, медленно вытянулись лица и округлились глаза; один из инквизиторов перекрестился и возвёл глаза к небу, другой просто сел на стул и уставился в одну точку, словно предчувствуя недоброе. Словом, в лагере Святой комиссии началось волнение и, как заметил сержант, появился явно выраженный страх.
   Отец Франсуа, позеленевший от злобы, прошипел сквозь зубы:
   – Рене Шаперон…
   – Да, достопочтенный отец Франсуа, рад вас видеть в добром здравии, – произнёс нежданный «гость».
   На самом же деле Рене, отнюдь, не испытывал тёплых чувств к святому отцу и вовсе не желал ему здравия. Он испытывал презрение и отвращение к этому религиозному фанатику, готовому перевешать и сжечь полмира, лишь бы доказать свою правоту и посеять страх в сердцах людей.
   Рене прошёлся по залу, многозначительно посмотрел на отца Бертрана, тот невольно поёжился, – ведь все знали о том, что Верховный инквизитор Франции, Анри Денгон, благоволил к Шаперону, да и необычайные способности молодого прелата ни для кого не были тайной.
   Тяжёлая дверь, ведущая в подвал, со скрипом отворилась, двое палачей тащили окровавленную обнажённую женщину, её голова и лобок были выбриты[28]. При виде прелата они растерялись и застыли на месте. «Ведьма», измученная пытками стонала от боли и почти не понимала, где находится.
   – Так, так… По всей видимости, я – во время! – Шаперон подошёл к несчастной и заглянул в её перекошенное от боли лицо. – В чём её вина? – он вопросительно посмотрел на Святую комиссию.
   Инквизиторы молчали.
   Тогда Рене обратился е женщине, но подвергнутая пыткам третьей степени, она уже не могла говорить, а только стонала, бессмысленно глядя вокруг.
   – Она лишилась разума, – констатировал он.
   – Женщина одержима Дьяволом! – возопил отец Франсуа. – Вина её доказана! Она навела порчу на домашний скот!
   Рене рассмеялся.
   – Где-то я уже это слышал… В смысле про домашний скот и порчу. И много скотины передохло? – Поинтересовался он.
   – Почти всё южное предместье! – обрадовался отец Франсуа заданному вопросу.
   – А источники воды проверяли? Может, они и стали причиной мора?
   – Она призналась! Причём здесь источники?! – возмутился отец Бертран.
   – Я приказываю вам отправить людей, дабы тщательно их проверить.
   Отец Бертран встал и проявил инициативу, позволившую в дальнейшем избежать общения с дотошным прелатом:
   – Я это сделаю лично.
   Отец Франсуа возмущённо потряс головой, понимая, что Бертран, таким образом, ретировался, оставив его отбиваться от ненавистного прелата.
   – С вашего позволения, отец Бертран, и присутствующих здесь членов Священной комиссии, – Рене кивнул в сторону позеленевших от злобы инквизиторов, – я хотел бы спуститься в подземелье ратуши.
   – Зачем? – Поинтересовался святой отец.
   Рене усмехнулся и терпеливо продолжил:
   – Как вам известно, я наделён полномочиями, подтверждёнными не только Главным инквизитором Франции, Анри Денгоном, но и самим Папой, Львом X. Исходя из этого, я имею право, закреплённое соответствующей буллой принимать участие в любом инквизиционном расследовании. Надеюсь, я дал вам исчерпывающий ответ. Хотя, впрочем, не знаю – зачем! Вы об этом прекрасно осведомлены! Или хотите испытать моё терпение или чинить препятствия?!
   Святой отец и инквизиторы побледнели, но, увы, были обязаны подчиниться.
* * *
   В подземелье городской ратуши царил полумрак, масляные факелы чадили, наполняя воздух отвратительным запахом. Рене тотчас уловил чувство страха и ненависти, буквально переполняющие это помещение. Он обратил внимание на нескольких мужчин, прикованных к стене, их обнажённые, изуродованные пытками, тела издавали страшное зловоние, раны гноились. Рене невольно поморщился.
   – В чём их вина?
   – Они принимали участие в Чёрных мессах, – пояснил один из инквизиторов.
   Рене подошёл к молодой женщине. Тюремный брадобрей обривал ей голову, готовя к предстоящим пыткам.
   – Это, как я понимаю, – это ведьма, – предположил Шаперон.
   Инквизиторы молчали.
   – Она убивала младенцев, – попытался пояснить отец Франсуа.
   – С какой целью? – упорствовал Рене.
   – Брала жир некрещеных детей, дабы сделать колдовскую мазь, позволяющую парить в воздухе.
   Женщина подняла глаза, посмотрела на Шаперона, и попыталась броситься перед ним на колени. Брадобрей ловко удержал её.
   – Умоляю вас, господин! Я родила двойняшек, но они были слишком слабы и умерли. Я не убивала их! А тем более не брала их жир!
   В подземелье напряжение, инквизиторы, святой отец и брадобрей замерли в ожидании: что скажет прелат?
   – Я лично допрошу обвиняемых в проведении Чёрных месс. Вы же, – он обратился к членам Святой комиссии, – можете присутствовать.
   Прелат прошёл дальше в чрево подземелья. Он увидел, как палач привязал некоего мужчину к пыточной лестнице[29], весьма благородного человека, по всему было видно, что обвиняемый – учёный муж.
   – Умоляю! Только не лишайте меня мужского достоинства! – молил он.
   Несмотря на весь трагизм происходящего, мужчина выглядел комично, пытаясь зажать свой детородный орган между ног, дабы палач не смог причинить тому вреда.
   Рене подошёл к обвиняемому и заглянул тому прямо в глаза. Несчастный затрясся от страха.
   – Поверьте мне, я не сделал ничего дурного! Только не надо пыток! У меня слабое здоровье!
   – Тебе его здесь мигом поправят! – равнодушно отрезал палач.
   Нечастный покрылся крупными каплями пота, особенно его обритая голова.
   – Немедленно отвяжите его! – приказал Рене. – Это человек – учёный муж.
   – Он – чернокнижник! При нём были найдены соответствующие доказательства! – Возмутился молодой инквизитор, находящийся здесь же, рядом с палачом.
   – Я хотел бы взглянуть на них.
   Молодой инквизитор вопросительно посмотрел на святого отца, тот в свою очередь, кивнул в знак согласия.
   – Отец Франсуа, объясните ему суть вещей молодому брату-доминиканцу, – распорядился Рене.
   – Выполняйте! Принесите одну из его сатанинских книг! – приказал святой отец.
   Инквизитор, присутствующий при пытках, оскорбился:
   – Это неслыханно! Я сообщу самому Главному инквизитору Денгону!
   – Да, и при этом не забудьте указать, что ослушались папского прелата, не выполнив его приказания.
   Ошарашенный инквизитор замер.
   – Что вы хотите сказать? – еле слышно выдавил он, переводя недоумевающий взгляд с Рене на отца Франсуа и далее на инквизиторов.
   – Приказываю вам, брат Этьен, подчиниться! – настойчиво повторил святой отец.
   Вскоре Рене держал в руках книгу Оригена «О сути вещей». Он внимательно пролистал её при свете чадящего факела и прочитал несколько первых страниц.
   – Сей труд, насколько мне известно, не запрещён Святой церковью. А содержит описание различных веществ и алхимические опыты над ними. И что общего вы узрели между алхимией, причём дозволенной, и чернокнижием?
   Святой отец и инквизиторы снова безмолвствовали. Но молодой настырный доминиканец не растерялся:
   – Чернокнижник признался, всё записано секретарём!
   – Сударь!!! – возопил обвинённый алхимик, почувствовав, что забрезжил слабый огонёк надежды на спасение. – Вы совершенно правы, я не совершал ничего не дозволенного, особенно против Святой церкви! И не в чём я не признавался!
   – Отпустите его! Остальных приведите тотчас же! – распорядился прелат. – Думаю, всё это займёт часа два не более.
   Отец Франсуа снова зашипел, словно змея, выпускающая свой длинный ядовитый язык:
   – Вы слишком смелы, Рене Шаперон… Много на себя берёте…
   – Во-первых, святой отец, теперь я – Рене де Шаперон. Его Величество король Франции, Франциск I, пожаловал мне дворянство. Во-вторых, беру я на себя ровно столько, сколь позволяет мне статус прелата. А вам бы только предавать людей аутодафе[30]. Свои поведением вы наносите Святой церкви непоправимый вред, вызывая откровенную ненависть католиков.
   Рене повернулся и направился к выходу. Палач же, подчинившись приказу, отвязывал алхимика от пыточной лестницы.
   – Мы ещё поквитаемся… – едва слышно прошипел Святой отец вслед прелату.
   тот замер на месте и небрежно бросил через плечо:
   – Помимо моих способностей, вам известных, у меня есть ещё одно: обострённый слух. Поэтому будьте осторожнее со словами, святой отец, – моё терпение не безгранично!
   Как и предполагал Рене де Шаперон, среди схваченных горожан, не нашлось ни одного связанного с тёмными силами. Даже обвинённых в проведении Чёрных месс пришлось освободить. Несчастные оказались оклеветанными коллегой по цеху прядильщиков, попросту из зависти и желания захватить городской рынок сбыта.
   Рене прекрасно понимал, что как только он покинет Сомюр, отец Франсуа примется за прежнее. Но сознание справедливости, – иначе дай волю инквизиторам, и те пол-Франции предадут аутодафе, что не кому будет платить налоги в королевскую казну, – приносило Рене удовлетворение. Что поделать, не всегда он мог оказаться в нужном месте и в нужный час и спасти невинно приговорённых к сожжению, вот уже несколько лет не покидая седла и постоянно переезжая из города в город. Конечно, папская булла, свершала своё дело, повергая порой в кратковременный трепет доминиканцев, но Рене понимал, что Орден Святого Доминика слишком окреп и разросся за последнее столетие, – почти в каждом крупном городе был его монастырь. И служители Господа, доминиканцы, давно забыли об истинных целях создания братства: служению Богу, аскетизму, помощи ближнему, милосердию. Со временем, обретя невиданную власть и влияние не только во Франции, но в Италии и Испании, Орден превратился в гнездо инквизиторов, готовых уничтожить кого угодно «во имя Господа», но при этом, не забыв конфисковать имущество обвинённого человека. Рене знал, что даже король Франциск, верный католик, боялся доминиканцев и давно хотел лишить сей Орден всевозрастающей власти, но, увы, не знал, каким образом. Ведь тогда его действия были бы направлены против Святой инквизиции, а не для кого не секрет, что Папа Римский благоволил Ордену Святого Доминика и всячески оправдывал его жестокость, порой даже излишнюю. И перед этой жестокостью были бессильны монархи, которые помимо того, что они – помазанники Божьи, были ещё и смертными людьми, подверженными всем человеческим соблазнам.
   И один из таких соблазнов довёл недавно короля Германии от отлучения от церкви. Поэтому пять лет назад Франциск I благосклонно принял Анри Денгона. Тот лично поведал на аудиенции монарху о необычных способностях Рене Шаперона, – Франциск, не подозревая об истинном происхождении бесстрашного юноши, дав согласие на всяческое содействие и покровительство с одним условием, – обуздать ненасытный Орден Святого Доминика на территории Франции, что представлялось делом весьма не лёгким.

Глава 3

   Рене покидал Сомюр рано утром, едва забрезжил рассвет. По необъяснимым причинам его влекло на север… Он ещё точно не знал, куда именно, возможно – в Орлеан. Но интуиция подсказывала: сначала следует посетить родной Шоле, а затем уже Орлеан, где разместилась Святая коллегия инквизиторов, возглавляемая Анри Денгоном.
   Сидя в седле де Шаперон размышлял о Денгоне, который стремительно возвысился за последние пять лет и даже получил для него специальную грамоту, скреплённую Папской буллой. Но чувства молодого прелата, испытываемые к его наставнику и покровителю, теперь уже Главному инквизитору Франции, были противоречивыми. С одной стороны, Рене понимал, что Денгон использует его для достижения своих целей: положения, власти и богатства, с другой же – Главный инквизитор относился к нему, сыну палача, как к себе равному, с нескрываемым уважением и даже благоговением. Денгон первым оценил способности юного Шаперона, направив их в нужное ему русло. Безусловно, нынешний Главный инквизитор извлёк из них личную пользу, но одновременно со своим взлётом, он возвысил и Рене, теперь уже де Шаперона, прелата и дворянина, обличённого доверием и властью.
   Поначалу Рене, почувствовав свои необычные способности, хотел просто бороться с нечистью, но Денгон убедил его, что помимо тёмных сил существуют ещё и серые силы. Это те священнослужители и члены доминиканского Ордена, которые прикрываясь именем Господа, чинят на территории королевства деяния, не подобающие истинному католику, а именно: они погрязли в прелюбодеяниях, корысти, личной выгоде, стремлении к наживе и самое страшное в стремлении вершить судьбы людей, распоряжаясь их душами и жизнями. По молодости лет Рене не допонимал этого обстоятельства, но затем, когда начал ездить по городам Франции, и, обретя право вмешиваться в инквизиционный процесс, понял, как Денгон был прав.