- Какое нам дело? - спросил жрец бесстрастным голосом. Ты говоришь о Тескоко: мы же находимся в Тлалтелолко.
   Уэйд холодно улыбнулся и решил сыграть на древнем антагонизме между племенами. Преимущества человека, знакомого с будущим, огромны, подумал он, ибо он знал то, о чем жрец и не подозревал, - что через несколько лет Теночтитлан завоюет и поглотит Тлалтелолко.
   - Этот человек, о котором я говорю, - сказал он, - в своих мечтах говорит с Монтесумой, повелителем Теночтитлана. И не только в мечтах - он учит воинов Монтесумы обращаться с этими дьявольскими животными и уже считает храм Тецкатлипока в Тлалтелолко своим!
   Жрец вздрогнул, и Уэйд понял, что его стрела попала в цель. Соперничество между Тлалтелолко и Теночтитланом разгоралось все больше, и возбудить взаимную подозрительность было все легче.
   - Чего ты хочешь? - спросил жрец напрямик.
   Уэйд уклонился от прямого ответа и напустил туману, ударившись в пророчество:
   - Говорю тебе, о брат мой: этот человек и его дьявольские создания должны быть уничтожены. Если их не отправят обратно к Повелителю Мертвых, птицы со стальными клювами пролетят над страной. И когда через десять лет наступит время для Церемонии Нового Огня, люди будут поститься, однако пшеница не взойдет. Вы принесете в жертву своих детей, однако дождь не прольется с неба. И когда разожгут Новый Огонь на Холме Звезды, огонь погаснет и вечная темнота воцарится над страной!
   Казалось, слова Уэйда произвели впечатление на жреца; впрочем, это было неясно. Уэйд не сказал ему, что между 1451 и 1456 годами последуют страшные неурожаи, вызванные заморозками и ураганами, но Уэйд знал, что, когда это произойдет, его предсказание вспомнят.
   - Мне нужны доказательства, - сказал жрец. Очевидно, его можно было обвинить в чем угодно, только не в мистицизме.
   Уэйд понизил голос:
   - В течение одного дня эти демоны убьют своих жертв в Тескоко. Если их не остановить, они придут и сюда. - Он взглянул на жреца и привел еще одно практическое соображение: - Они угрожают нашим позициям.
   Черные глаза жреца были непроницаемыми. Уэйд начинал испытывать беспокойство - его собеседник оказался удивительно недоверчивым.
   - Расскажи об этом другим, - закончил Уэйд. - Не сомневайся в моем могуществе.
   Он бросил на каменный пол позади себя две дымовые шашки, сделал шаг назад и мгновенно скрылся в клубах густого черного дыма, наполнившего храм.
   Уэйд выбрался из храма еще до того, как жрец успел прийти в себя от неожиданности, и затерялся в толпе людей на площади. Когда вокруг так много жрецов, присутствие еще одного не бросается в глаза.
   Итак, первый шаг был сделан, хотя Уэйд не имел представления, успешен ли он. Общество ацтеков было теократией, управляемой целым легионом жрецов. И если они были против тебя, твое имя смешивалось с грязью.
   Уэйд поспешил к берегу озера Тескоко, взял большой каноэ и начал грести на восток, в тишину вечерних сумерек.
   Там впереди лежал Тескоко, а в нем жил король-поэт Нецахуалькоатль.
   И где-то вдали находился человек, ради которого он прибыл сюда, - Дэниэль Хьюз.
   Когда Уэйд добрался до города Тескоко на восточном берегу озера, красная луна уже медленно плыла над вершинами горных хребтов. Ночь была сырой и тихой, однако собаки провожали его яростным лаем.
   Он без труда нашел дом Дэниэля Хьюза. Это была простая хижина, сплетенная из ивняка и снаружи обмазанная глиной, расположенная на окраине Тескоко. Позади дома был самый обыкновенный бревенчатый кораль.
   Он увидел лошадей - их беспокойные тени вырисовывались в серебристом свете поднимающейся луны.
   В этой картине не было ничего зловещего; лошади просто были здесь, в загоне, словно это было их привычное место. Самые обыкновенные лошади.
   Они не несли в себе смертельной опасности, подобно кобальтовой бомбе.
   Они не были предназначены для убийств, подобно армии. Но, как бы они ни выглядели, они были не на своем месте и не в свое время, и это было смертельно опасно.
   Уэйд не колебался. Лошадей никто не охранял, и никто не подозревал о его присутствии. Такая благоприятная возможность больше никогда не представится, и он ухватился за нее.
   В корале подозрительно заржал жеребец.
   Уэйд осторожно приблизился к бревенчатому барьеру, заметил водяной желоб и бросил в воду возбуждающие таблетки. Они погрузились в воду с легким плеском, и лошади начали тревожно переминаться с ноги на ногу.
   Он медленно отошел от кораля, стараясь не делать резких движений. Возбуждающие таблетки начнут действовать через пятнадцать часов. Они нужны не для того, чтобы убить лошадей, а чтобы взбудоражить их.
   Правильно выбранный яд, конечно, мог убить хотя бы часть лошадей. Но Уэйд не был уверен, что яд умертвит всех лошадей, к тому же он не знал, все ли они находятся в корале - у Хьюза могли быть лошади и в другом месте, неизвестном агентам Управления. Как бы то ни было, Уэйд хотел превратить лошадей в нечто пугающее. сверхъестественное, чтобы навсегда преградить им путь на землю Мексики до высадки Кортеса.
   Лучшее лекарство - профилактика.
   При этом ему не нужно было избавляться от всех лошадей; достаточно было вывести их из строя. Несколько мертвых лошадей, обнаруженных утром в корале, всего-навсего докажут, что лошади, подобно другим животным, являются смертными. А вот двадцать или тридцать обезумевших лошадей - это что-то совершенно иное, что-то незабываемое.
   Он подошел к фасаду. Двери не было, всего лишь проем в стене, закрытый висящим одеялом.
   Уэйд заметил крепкую веревку с петлей на конце, висевшую рядом с входом. Он едва заметно улыбнулся и негромко постучал по глиняной стене дома рядом с веревкой.
   Тишина, затем звуки шагов. Рука отбросила в сторону одеяло, и перед Уэйдом появился Дэниэль Хьюз.
   Он мало чем походил на свои фотопортреты - седые волосы были выкрашены в черный цвет, кожа стала медно-красной; на нем была набедренная повязка и плащ, переброшенный через плечо.
   Однако приятные голубые глаза остались прежними, так же как и приветливое выражение лица много повидавшего человека.
   - Привет, Дэн, - сказал Уэйд по-английски. - Можно войти?
   Казалось, Хьюз ничуть не удивился или если удивился, то овладел собой, прежде чем Уэйд успел это заметить.
   - Уже поздно, - ответил Хьюз мягким вежливым голосом, но, как бы то ни было, входите. Я ждал вас.
   Уэйд был по меньшей мере потрясен, но сумел скрыть это. "Черт побери, - подумал он, - если я хочу добиться успеха, то должен побить Хьюза его же оружием".
   Он вошел в хижину.
   Внутри она была такой же скромной, как и снаружи, - циновки, табуретки и что-то, напоминающее низкий стол. Кухня находилась в примыкающем к дому сарае, и помещение освещалось тусклым светом от углей очага, расположенного между домом и кухней.
   Тем не менее в комнате было тепло, сухо и даже уютно.
   Женская фигура - всего лишь тень в полумраке - легкой походкой вышла из-за угла и исчезла в кухне, не произнеся ни единого звука. Прежде чем она скрылась, Уэйд успел бросить мимолетный взгляд на ее лицо - это была поразительно красивая индейская девушка лет двадцати.
   Дэниэль Хьюз сел на циновку по-турецки.
   - У вас есть преимущества по сравнению со мной, - сказал он спокойно. - Я не знаю вашего имени.
   - Драйден. Уэйд Драйден.
   - Значит, Уэйд. Вы, конечно, из Управления безопасности времени. Правда, странно ощущать, что ты находишься в чем-то под названием "время"? Здесь я чувствую себя как дома. Садитесь, пожалуйста.
   Уэйд сел. "Он обладает несомненным обаянием, - пронеслось в голове Уэйда, - и к тому же за этой мягкой улыбкой скрывается незаурядный ум".
   Хьюз сложил руки на груди.
   - Я не люблю ходить вокруг да около, Уэйд, - сказал он. Поэтому давайте перейдем прямо к делу. Я льщу себя надеждой, что не принадлежу к числу слабоумных, и поэтому уже давно, так сказать, предвидел визит представителя Управления. Вам интересны мои объяснения?
   - Валяйте, - согласился Уэйд, чувствуя, что теряет почву под ногами.
   - Ну так вот, - начал Хьюз; его голубые глаза спокойно глядели на Уэйда, - я знал, что рано или поздно какой-нибудь патруль Управления заметит лошадей. Это очевидно. Вскоре после этого наш общий друг Шамиссо пошлет кого-нибудь в прошлое с курьезно звучащей миссией - "спасти мир". А так как Управление будет стремиться к тому, чтобы по возможности не менять существующее положение вещей, этот человек придет одини я рад, что так и получилось. А теперь, Уэйд, как вы думаете, что сделает этот агент после того, как попадет в прошлое?
   Уэйд промолчал. Он чувствовал, что его ладони стали мокрыми от пота.
   Хьюз тихо рассмеялся.
   - Наш друг будет рассуждать так: поскольку ацтекское общество представляет собой теократию, то нужно начинать со жрецов. Я решил, что он выдаст себя за жреца, отправится в один из храмов и напустит суеверного тумана для того, чтобы восстановить жрецов против лошадей. Затем, рассуждал я, он сделает что-нибудь, чтобы взбудоражить лошадей, и в заключение придет ко мне и прочтет лекцию о морали. Ну как, я близок к истине, мистер Драйден?
   - Боюсь, что не очень, - солгал Уэйд.
   Хьюз вопросительно поднял бровь.
   - Как бы то ни было, я исходил из того, что я прав, сказал он. - Я отправился к жрецам, обошел всех до единого и предсказал, что скоро появится незнакомец, который будет лгать им относительно моих животных. По выражению ваших глаз, которое вы героически пытаетесь скрыть, я вижу, что это предсказание уже сбылось, и, таким образом, мое положение здесь значительно укрепилось.
   Уэйд встал. Сердце бешено колотилось у него в груди.
   - Пожалуйста, садитесь, мистер Драйден. Мы только начали нашу короткую беседу. Я внимательно изучил деятельность Управления безопасности времени, так что ваши методы мне хорошо известны. Естественно, вы недооцениваете меня - ведь ваша философия не может допустить, что существуют люди такие же умные, как вы сами. - Он махнул рукой. - Я не дурак, Уэйд. Вам бы и в голову не пришло взять с собой оружие, однако мои этические принципы отличаются от ваших. Уверяю вас, что моя жена пустит в ход эту винювку без всяких колебаний.
   Уэйд посмотрел в ту сторону, где была кухня. Индианка стояла в тени позади очага, держа в руках старомодную многозарядную винтовку.
   - К сожалению, я не могу позволить себе оставить вас в живых, Уэйд, однако было бы крайне неблагодарно с моей стороны прикончить вас, не дав вам произнести последнее слово. Итак, что вы хотите сказать?
   Уэйд почувствовал себя маленьким и беспомощным - он ощутил горечь поражения.
   Над ночной хижиной высоко поднялась луна, и с гор подул холодный ветер.
   Уэйд попытался овладеть собой.
   Он знал, что должен положиться на свою сообразительность. Единственным его оружием был мозг. Если он сейчас потеряет самообладание, ему конец. Не приходилось сомневаться в том, что его перехитрили; все его шаги Хьюз предупредил еще до того, как они были сделаны.
   ХОРОШО. БУДЕМ ИСХОДИТЬ ИЗ ЭТОГО. ЧТО ТЕБЕ ИЗВЕСТНО О ДЭНЕ ХЬЮЗЕ?
   Во-первых, он конченый человек независимо от того, признает он это или нет. Хьюз хотел написать роман, но не сумел. Он не нашел себе места в культуре, в которой родился, но у него незаурядный ум. Он будет стремиться к признанию, ко всему, что прольет бальзам на его мятущееся "я".
   А когда придет время, ему можно будет причинить боль.
   Пока же нужно заставить его говорить.
   Уэйд опустился на циновку, стараясь все время держать руки на виду. Он не знал, по какому сигналу Хьюза индианка нажмет на спусковой крючок, однако не сомневался, что на этот раз его не спасет грубая игра, подобная той, с дымовой шашкой.
   - Я пришел сюда сказать вам, что вы - убийца, - сказал он. - Вы - величайший убийца в истории человечества. И я пришел сказать, что ваше место - в доме умалишенных.
   Неожиданно радушное выражение исчезло с лица Хьюза. Конечно, он был в здравом уме - и для него было важно, чтобы об этом знали другие.
   - Вы говорите, что я убийца, мистер Драйден. Почему вы так думаете?
   - Это совершенно очевидно, не правда ли? Если эти лошади станут частью местной культуры, то наша цивилизация - та, которая должна прийти, - станет невозможной. В 2080 году Америка будет нацией индейцев - и все сделанное ею исчезнет. Остальная часть мира также будет другой; родятся другие люди, и они будут жить другой жизнью. Значит, вы убиваете каждого человека, порожденного нашей цивилизацией.
   Хьюз скривил губы.
   - Ну-ну, не надо передергивать, мистер Драйден, - сказал он. - Не такой уж вы недоучка, как стараетесь показать. А вам не приходило в голову, что вы точно такой же убийца, как и я?
   К сожалению, такая мысль действительно приходила Уэйду в голову. Он промолчал, ожидая, что еще скажет Хьюз.
   - Видите ли, - терпеливо продолжал ученый, - лошади уже здесь, и это реальность. Если вы уничтожите их, вы отнимете у ацтеков шансы на жизнь. Кортес был совсем не ангел, мистер Драйден, и вам это известно. Конечно, он знал о боевой тактике больше, чем все ацтеки, вместе взятые; кроме того, он прибыл из настоящего государства, а не из неустойчивого союза племен, каким является Мексика пятнадцатого века. Если у Монтесумы и Куаутемока будут лошади, этого будет достаточно, чтобы склонить чашу весов против малочисленных войск Кортеса.
   - Значит, вы сделали это намеренно?
   - Вы просто не понимаете меня, мистер Драйден. При теперешней ситуации победу одержат ацтеки. Другими словами, будущее принадлежит их цивилизации, если только вы не предпримете ответные шаги. Конечно, история будет развиваться - у наших предков в прошлом были куда более черные страницы, чем человеческие жертвоприношения. Если вы уничтожите моих лошадей или помешаете мне их использовать, вы будете убийцей всех до одного индейцев от наших дней и до конца времен. Так что не читайте мне лекций о морали, Уэйд. Вы находитесь точно в таком же положении, как и я, и хорошо это понимаете.
   - Послушайте, - сказал Уэйд, - ведь наша цивилизация существует в 2080 году - вы не можете этого отрицать. Вы пытаетесь играть роль господа бога, но решение, которое вы приняли, вам не по силам.
   - Чепуха! - отрубил Хьюз. - В тот момент, когда история может быть изменена, возникает проблема выбора. Всякий раз, когда вы по своему желанию уничтожаете какую-то культуру, вы выносите ей свой приговор. Вы заявляете, что стоите на более высоком уровне, чем тот, к которому могло бы привести развитие данной культуры. А я утверждаю, что это не что иное, как эгоизм чистейшей воды.
   - Это вы выносите свой приговор.
   - Конечно, я всего лишь хотел указать, что вы находитесь в таком же положении. Вопрос о том, что же правильно, во многом зависит от того, где вы находитесь. Что правильно для этого века, неправильно для 2080 года. А что правильно для 2080 года, точно так же неправильно здесь.
   Уэйд решил не спорить. Хьюз был убежденный релятивист в области культуры, и вряд ли его можно было убедить с помощью доводов разума. Поэтому спор был напрасной тратой времени.
   Опасность заключалась в том, что Хьюз был далеко не глуп и его позиция была достаточно надежной.
   - Почему вы решили, Дэн, что эта культура выше нашей? Давайте на время забудем о национальной принадлежности. Обещаю, что не буду размахивать перед вами американским флагом. Мне просто хочется понять.
   Хьюз улыбнулся.
   - Я и не думаю, что ацтеки лучше нас, - к изумлению Уэйда сказал он. - И не знаю, может ли один образ жизни быть лучше другого. Я даже не имею представления, что в этом контексте означает термин "лучше".
   - Тогда зачем вы все это затеяли?
   Хьюз посмотрел Уэйду прямо в глаза.
   - Я полюбил, - сказал он. - Полюбил индейскую девушку. Не думаю, что вы поймете меня, но других объяснений вы не дождетесь.
   Уэйд медленно обернулся и посмотрел назад. Красавица-индианка по-прежнему стояла в полумраке, держа в руках винтовку. "Ради нее, - подумал Уэйд, - ради нее он готов погубить весь мир".
   А впрочем, с его точки зрения, почему бы и нет? Во время одного из своих ранних исследовательских путешествий Хьюз встретил девушку и полюбил ее. Он не мог взять ее с собой; провезти ее контрабандой через станцию Цинциннати в 2080 год было невозможно. А что было главным в характере Хьюза? То, что он не подходил к своему обществу. Он не любил свою работу, потерпел неудачу в осуществлении своей мечты. Был равподушен к жене. Детей у него не было. Его лучший друг, поэт Карпентер, был слишком честен, чтобы льстить ему. Так почему Хьюз должен быть предан цивилизации, его породившей?
   - Но послушайте, - сказал Уэйд. - Зачем вам лошади? Вы можете остаться здесь и жить с ней. За время вашей жизни Кортес не высадится в Америке. Надеюсь, я сумею добиться, чтобы вас оставили в покое, если вы пообещаете мне не делать глупостей.
   - Скажите, Уэйд, вы когда-нибудь любили?
   Уэйд не ответил.
   - Я хочу, чтобы у меня были дети, - продолжал Хьюз. - Я не могу привести детей в мир, который рухнет у них на глазах, ведь я знаю, что их мир будет уничтожен; это совсем не предположение, а уверенность. Я впервые почувствовал, что такое счастье, здесь, с моей женой. И я хочу сделать для ее народа все, что в моих силах. Если вы считаете это преступлением, мне остается только ответить, что ваше мнение мне совершенно безразлично.
   - Нет, - медленно выговорил Уэйд, - это не преступление. Я сам не знаю, что это такое.
   Уэйд рассматривал циновку, на которой он сидел. Он был глубоко обеспокоен; аргументы Хьюза нельзя было просто отбросить. Уэйд не пробовал обмануть себя избитыми истинами. В настоящий момент существовали обе цивилизации. Ведь нельзя твердить, что одна из них лучше лишь потому, что один раз она существовала. Кто знает, каким был бы мир при другой цивилизации?
   В этой ситуации не было правильного и неправильного.
   Хьюз не был преступником, так же как и Уэйд не был героем.
   Хорошо. Тогда упростим ситуацию до предела. У них разные симпатии и антипатии, разные представления о чести. Жизнь Уэйда немыслима вне 2080 года. Если ему не удастся остановить Хьюза, он погибнет. А у него нет никакого желания приносить себя в жертву.
   Все очень просто.
   Он должен действовать. Но как?
   Заря уже занималась на востоке, и в хижину проникал холодный серый предутренний рассвет.
   Уэйд перешел в наступление.
   Он целился в самолюбие Хьюза и надеялся не промахнуться.
   - Перед отъездом я видел доктора Клементса, - сказал он. - Ваш босс сказал, что ваша последняя работа - помните, об урбанизме - настолько ни в какие ворота не лезет, что он вынужден поставить вопрос о лишении вас ученой степени.
   Это явно произвело впечатление на Хьюза.
   - Что? Не может быть! Степень присваивается пожизненно. Клементс - осел. Мое исследование было чертовски удачным, и он знает это. Какого дьявола вы...
   - Ваша жена покончила жизнь самоубийством, - хладнокровно прервал его Уэйд.
   - Я вам не верю.
   - Я встречался с Карпентером. Вам известно, что у него сохранился один экземпляр вашего романа? Я прочитал "Окно к звездам". Это дребедень, но в одном месте у вас получилось неплохо.
   - Сохранился экземпляр? Что это за место?
   Уэйд ненавидел себя в этот момент, однако разозлить Хьюза было необходимо.
   - Вы никого не любите, Дэн. Вы неудачник и пытаетесь скрыться от самого себя. Но убежать от себя нельзя. Вы и здесь потерпите неудачу. Вы будете вечным неудачником...
   Хьюз вскочил на ноги. Несмотря на бронзовый загар, лицо его побелело. Он тяжело дышал.
   - Вы лжете! Лжете! Я докажу вам, всем вам...
   Вот он, этот момент!
   Уэйд бросился в сторону на циновку, покатился кубарем и рванулся к одеялу, которое закрывало дверной проем. Оказавшись снаружи, он мгновенно шагнул в сторону.
   Щелкнул выстрел, и пуля пробила одеяло.
   Уэйд схватил веревку, висевшую рядом с дверью, и кинулся к коралю. Лошади тревожно храпели и топтались внутри. Он рывком открыл ворота. Второго выстрела он не слышал, только почувствовал на щеке ветерок от пролетевшей пули.
   Уэйд вскарабкался на ограду, с диким криком бросил лассо и прыгнул на спину пойманного жеребца. В следующее мгновение он свалился на землю, но снова вскарабкался на лошадь и изо всей мочи вцепился в гриву.
   Он снова крикнул и начал хлестать лошадей свободным концом веревки. Лошади начали метаться.
   Жеребец под ним задрожал, но не сдвинулся с места. Уэйд заметил, что жеребец привык ходить под седлом - на нем еще остались следы от ремней. Испуганные лошади метались. В корале царил настоящий бедлам. Уэйд расслышал щелчок выстрела. Рядом с ним почти по-человечески вскрикнула кобыла, в которую попала миновавшая его пуля.
   Уэйд сжал коленями бока жеребца и покрепче вцепился свободной рукой в гриву. Он испустил вопль, который сделал бы честь любому ковбою, и галопом устремился к открытым воротам. За ним последовали почти все лошади - они дико вращали глазами и с храпом хватали холодный утренний воздух.
   Не меньше десяти минут Уэйд дал жеребцу скакать во главе табуна; было почти невозможно управлять им с помощью накинутой на шею веревки. Уэйд думал только о том, как бы не свалиться, подпрыгивая на мокрой спине жеребца, и проклинал про себя развевающуюся жреческую тогу.
   Наконец ему удалось перевести дрожащего жеребца на шаг, а затем остановить его. Остальные лошади неуверенно переминались с ноги на ногу. Уэйд соскользнул с жеребца и, попридержав плащ, набросил на его шею уздечку из веревочной петли. Затем он вскарабкался обратно, радуясь тому, что жеребец оказался смирным. Возбуждающие таблетки, которые он бросил в воду, еще не начали действовать, но скачка могла ускорить этот процесс.
   Уэйд был измучен до предела, но холодный утренний воздух немного взбодрил его. Он понимал, что неприятности далеко не кончились, мало того, его собственный план обернулся против него.
   Ему еще придется хлебнуть горя с этими возбуждающими таблетками.
   Уэйд мог вызвать машину времени только в то место, где он оставил ее, недалеко от Койоакана. Койоакан находился в пятнадцати милях отсюда по прямой - на расстоянии птичьего полета, но Уэйд не был птицей. Не мог он и переплыть озеро Тескоко, а все дамбы были расположены на другой стороне озера.
   Значит, ему придется ехать кругом.
   Для этого нужно повернуть на север, где население более редкое, то есть преодолеть расстояние в пятьдесят миль по плохой дороге.
   Впрочем, ему могли помочь два обстоятельства: в случае погони преследователям придется идти пешком, если только у самого Хьюза не осталось лошади. А средства связи были настолько плохи, что никто не мог с уверенностью сказать, где он находится.
   И Хьюз ничего не знал о возбуждающих веществах.
   Уэйд направился на север, пустив жеребца ровной неторопливой рысью. Почти все лошади следовали за ним. Импровизированная уздечка действовала вполне прилично, и Уэйд позволил себе немного расслабиться под теплыми лучами солнца.
   По дороге ему встречалось много индейцев; одни в ужасе прятались в хижинах, другие пытались бежать рядом с ним. Но жреческая одежда охраняла его от враждебных выходок.
   Как странно, думал он, что плавная неторопливая рысь его жеребца превосходила по скорости все - передвигаться быстрее в Центральной Америке было невозможно. Пока он двигался, его нельзя было схватить.
   К сожалению, он не мог двигаться без перерывов.
   К полудню Уэйд почувствовал, что жеребец волнуется, прядает ушами и храпит. Возбуждающие вещества начинали действовать.
   Уэйд подъехал к одинокой группе деревьев, остановился и спрыгнул на землю. Затем он напоил жеребца и надежно привязал уздечку к стволу.
   Теперь оставалось только ждать.
   На всякий случай Уэйд влез на дерево и расположился поудобнее. Вполне возможно, что, даже приняв возбуждающее, лошади без седоков не понесут, но он не хотел рисковать.
   К вечеру тело его разламывалось от усталости. Ночью было еще хуже.
   К утру действие возбуждающих веществ прекратилось. Уэйд сел на своего жеребца и продолжил путешествие по огромному полукольцу вдоль вод голубого озера Тескоко.
   Чтобы достичь дамбы у Тикомана, к северу от Теночтитлана, ему понадобилось три дня. По дороге ему удалось поймать в озере четыре рыбы да присвоить несколько маисовых лепешек, когда он проходил мимо неохраняемого крестьянского дома. И все же Уэйд устал, был голоден и совершенно разочаровался в прелестях жизни под открытым небом.
   Крохотный радиопередатчик, вызывающий машину времени, находился в правом бедре Уэйда, как раз над коленом. Путешественник во времени ни в коем случае не должен был его терять, поэтому радиопередатчик вживляли в тело навсегда.
   Уэйд нажал на кнопки в определенном порядке, надеясь, что, когда он доберется до Койоакана, он еще будет в живых если только ему удастся забраться так далеко.
   Он в последний раз вздохнул полной грудью и выехал из-под прикрытия деревьев. За ним все еще следовало шесть лошадей.
   Уэйд неторопливым шагом направил жеребца к дамбе.
   Попадающиеся навстречу индейцы в страхе кидались в сторону, едва завидев его. Они не были трусами; просто они видели, как один из жрецов ехал верхом на животном сверхъестественного вида, и их реакция была примерно такой же, как если бы в средневековую церковь, набитую верующими, влетел священник на вертолете.
   Уэйд продолжал свой путь. Остальные шесть лошадей, волнуясь, следовали за ним.
   Дольше ждать было невозможно. Теперь они уже знали, где он, и, если Хьюз был в Теночтитлане, он, несомненно, успел восстановить жителей против Уэйда. Если он не приехал в город, все равно жрецы не выпустят Уэйда - они слишком скептически относились ко всему сверхъестественному.