Очень скоро Клер убедилась, что обходиться без ежедневных поцелуев намного проще и удобнее, чем постоянно чувствовать себя на краю пропасти. Но — увы! — без поцелуев Никласа жизнь стала менее приятной — однообразной и пресной. Клер не хватало не только самих его прикосновений, по и той фамильярной непринужденности в их отношениях, которая раньше была, а теперь исчезла. В последнее время Никлас дотрагивался до нее только тогда, когда этого требовали нормы вежливости: например, помогая ей сесть в экипаж или выйти из пего. Хотя они по-прежнему вели непринужденные беседы, она чувствовала, что какая-то часть его отгораживается от нее и не принимает участия в разговоре. На обратном пути в Эбердэр не скакал верхом вместо того, чтобы ехать в экипаже вместе с нею и Полли. Это уменьшало напряжение, которое Клер ощущала от его близости, однако дорога из Лондона в Эбердэр показалась ей намного длиннее, чем путь из Эбердэра в Лондон.
   Возвращаясь в родную долину. Клер испытывала противоречивые чувства. Здесь был ее дом, самое знакомое место на земле. Однако ей казалось, что вернулась она в этот дом другой женщиной, не той, что уехала отсюда в Лондон. Она изменилась, и долина уже никогда не будет для нее такой, как прежде…
   По приезде в Эбердэр Клер сразу же встретилась с Рисом Уильямсом. Описав дворецкому все, что она заказала для особняка, и сообщив, когда прибудут из Лондона эти покупки, Клер напрямую спросила:
   — Кто-нибудь из служанок уволился, сказав, что не желает оставаться в одном доме с распутной, безнравственной женщиной?
   Мгновение поколебавшись, дворецкий ответил с такою же прямотой:
   — Двое: Тегвен Илайес и Бронвин Джонс. Бронвин не хотела увольняться, но настояла ее мать.
   Могло быть и хуже: нравственность почиталась в долине очень высоко. Клер спросила:
   — Как, по-вашему, у нас будут еще проблемы?
   — Вряд ли. Я бы без труда мог нанять двух других служанок, но подумал, что вы предпочтете сделать это сами, когда вернетесь. — Он насмешливо улыбнулся. — Здесь не так-то легко найти работу, и весьма немногие захотят уйти с хорошего места из-за каких-то сплетен. Я бы, например, ни за что не ушел.
   Итак, прагматики на ее стороне. Клер хотела было спросить Уильямса, каково его личное мнение о ее нравственных устоях — или отсутствии таковых, — однако решила, что лучше ей об этом не знать.
   Следующий день после возвращения она начала с осмотра того, что было сделано в доме в ее отсутствие. Рис Уильямс и остальные слуги славно потрудились над столовыми и гостиными: теперь эти комнаты стали чистыми и светлыми, и их больше не загромождала уродливая вычурная мебель. После того как доставят обои, краску и декоративные ткани, которые она заказала в Лондоне, дом очень скоро вновь обретет былую красоту.
   Хотя работа шла превосходно, по мере того, как день клонился к вечеру, тревога Клер нарастала. Сегодня собиралась ее группа, и девушка не знала, как ее примут. За ужином Никлас заметил настроение Клер и спросил, в чем дело. Когда она объяснила, он заметил:
   — Я бы пошел с вами, но уверен, что это только усугубило бы ваши проблемы. Полагаю, вам даже в голову, не пришло, что можно не явиться на собрание.
   Она покачала головой.
   — Это было бы трусостью. И даже хуже того — если я не пойду, то может показаться, будто теперь, сведя компанию со знатью, я начала воротить нос от своих прежних друзей. — Ее лицо напряглось. — Если они попросят меня уйти… Что ж, по крайней мере я буду знать, что обо мне здесь думают.
   После ужина Клер поднялась к себе и облачилась в одно из своих прежних «долондонских» платьев, которое можно было надеть без посторонней помощи. Члены кружка были ее самыми близкими друзьями, людьми, которые скорее всего поверят в нее. Однако в глубине души Клер чувствовала, что заслуживает их порицания и даже того, чтобы ее выгнали. Хотя с чисто формальной точки зрения она, быть может, все еще оставалась девственницей, но, вне всяких сомнений, виновна в безнравственном поведении. И хуже всего было то, что Клер в этом не раскаивалась. Она была растерянна и несчастна, однако по-настоящему нисколько не сожалела о случившемся.
   Клер остановила свою повозку возле дома Моррисов перед самым началом собрания. Когда она вошла, в комнате мгновенно воцарилась тишина, и одиннадцать пар глаз разом уставились на нее. Молчание нарушила Маргед — она подошла к подруге, обняла ее и сказала:
   — Клер, как же я рада видеть тебя! Ты сможешь где-то на этих днях пойти со мной в школу? Дети скучают по тебе. — Она улыбнулась. — И еще им ужасно хочется поскорее увидеть пингвинов лорда Эбердэра.
   Клер была рада, что лучшая подруга поддержала ее, по это вовсе не значило, что и остальные непременно последуют примеру Маргед. Клер с неуверенной улыбкой оглядела комнату. Несколько членов кружка улыбнулись в ответ, а юный Хью Ллойд даже подмигнул. Остановив взгляд на Эдит Уикс, которая по складу своего характера была, пожалуй, наиболее расположена ее осудить. Клер спросила:
   — Меня еще рады здесь видеть или уже нет? Эдит хмыкнула.
   — Ты очень неразумно вела себя, дитя мое. Половина людей, живущих в долине, убеждена, что ты шлюха.
   — Я не любовница лорда Эбердэра, — ответила Клер, мысленно благодаря Бога за то, что может сказать это с чистой совестью.
   — Надеюсь, что нет, — деловито проговорила Эдит. — Но есть в наших краях и такие, которые предпочитают думать о людях плохо, — такие, как миссис Илайес. — Эдит фыркнула. — Когда в Судный день Господь станет отделять овец от козлищ, он найдет на ней мало хорошей шерсти. Она заявила, что теперь, когда ты работаешь в большом доме, ты не снизойдешь до посещения собрания нашего кружка, но я-то знала, что это ерунда.
   Чувствуя, что от великого облегчения ей хочется петь, Клер наклонилась и обняла Эдит.
   — Да благословит тебя Бог за то, что веришь в меня. Не могу сказать, что мое поведение всегда было безупречно, но я не совершила ничего ужасного. Кстати, как идет учеба в воскресной школе?
   Оуэн как староста кружка заметил с мягким укором:
   — Дамы, поговорить вы можете потом, а сейчас пора начинать собрание. Давайте споем гимн Господу.
   Клер с благодарностью расслабилась, отдавшись знакомому ритуалу, состоящему из пения общей молитвы и обсуждения. Когда подошла ее очередь говорить, она коротко сказала, что в Лондоне было много интересного и много искушений и что она рада вернуться домой.
   Когда собрание завершилось, все остались, чтобы попить чаю с пирожными и послушать, как Клер рассказывает о своей поездке в Лондон. Попотчевав их рассказами о Тауэрс, механических монстрах и посещении первой молельни Джона Уэсли, она с сожалением встала.
   — Мне пора идти.
   Группа начала расходиться, и тут Оуэн вдруг сказал:
   — Я провожу тебя в Эбердэр, Клер. Не хочу, чтобы ты так далеко ехала одна.
   Клер посмотрела на него с легким удивлением — ведь в долине всегда было очень спокойно и безопасно, однако сразу же согласилась. Пока они ехали обратно в Эбердэр в ее повозке, он объяснил, что его главная цель — переговорить с Никласом. Нет, то что он собирается сказать, не представляет собой ничего важного, но может быть, лорду будет интересно это узнать.
   Услышав, как открылась парадная дверь, Никлас вышел из библиотеки в вестибюль, как будто только и ждал возвращения Клер. Увидев Оуэна, он широко улыбнулся н крепко пожал ему руку.
   — Какое удачное совпадение! У меня как раз возникло несколько вопросов, на которые я надеюсь найти у тебя ответ.
   — У меня тоже имеется несколько вопросов, — сказал Оуэн.
   — Мне уйти или остаться? — поинтересовалась Клер.
   — Остаться, — ответил Никлас, ведя их обоих в библиотеку. — Оуэн, первая очередь твоя.
   — Возможно, все это пустяки, но несколько дней назад я видел здесь неподалеку кое-что странное, — начал Оуэн, усевшись в одно из удобных, обитых кожей кресел.
   И он рассказал про хижину, которую вместе с Хью видел в имении Кеньона.
   — Интересно… — задумчиво произнес Никлас, когда Оуэн закончил. — У тебя есть какое-нибудь мнение насчет того, что все это может значить?
   — Сдается мне, что хижину используют для переработки высококачественной металлической руды, — медленно проговорил Оуэн. — Может быть, содержащей золото, но скорее всего серебро.
   — Разве это возможно? — изумленно спросил Никлас. — Я знаю, что время от времени в Уэльсе находят золото и серебро, но всегда понемногу и к тому же не в наших краях.
   — Иногда очень чистое серебро находят в виде комков, которые называются проволочным серебром, — объяснил Оуэн. — Как-то раз я видел образчик, найденный неподалеку от долины Эббоу. Удивительная это была штука — не руда, а металл, да такой чистый. Для того чтобы делать из него слитки, достаточно было бы одной очень жаркой печи вроде той, которую я видел в хижине в лесу. Не думаю, что серебро встречается в угольных пластах, но помнишь тот заброшенный штрек, о котором я тебе говорил, что угольный пласт там сходит на нет и затем начинается другая порода? Не исключено, что в этой породе есть и серебро. Никлас сдвинул брови, задумавшись.
   — Наверное, Уилкинс наткнулся на серебро и сообщил о нем только одному человеку — Мэйдоку. Если металл встречается в виде небольших самородков и очень чист, то его можно выносить с шахты так, что остальные шахтеры ничего не заметят. А земля Кеньона — идеальное место для того, чтобы тайно его выплавить, потому что лорд Майкл не живет там, а надзор за имением осуществляет Мэйдок.
   — Но почему Уилкинс пошел к Мэйдоку, вместо того чтобы оставить такую цепную находку себе? — спросила Клер.
   — Най Уилкинс недостаточно умен для того, чтобы плавить и продавать серебро в одиночку, без опытного компаньона, каким и является Мэйдок, — ответил Оуэн. — Если наши догадки верны, эти двое кладут себе в карман неплохие деньги.
   — Это как раз то, что мы искали! — От возбуждения Клер чуть не вскочила со стула. — Договор аренды разрешает арендатору добывать из земли только уголь, но не передает ему права на добычу других минералов. Если Мэйдок и Уилкинс выносят из шахты серебряную или какую-то иную ценную руду, то у вас есть все основания расторгнуть договор. Даже если лорд Майкл не знает о том, что делают его работники, все равно его компания наверняка несет юридическую ответственность за присвоение ими того, что принадлежит вам.
   На мгновение в комнате воцарилась тишина, затем Никлас издал торжествующий вопль, вскочил со стула и сгреб Клер в охапку, чтобы поцеловать. Однако он вовремя вспомнил, что поцелуй этот должен быть коротким и невинным.
   — Я встречался с лордом Майклом Кеньоном в Лондоне, — повернувшись к Оуэну, сказал Никлас. — Он был в армии, воевал на Пиренейском полуострове, поэтому и не занимался делами шахты. Поскольку в нашем разговоре он наотрез отказался предпринять какие-то меры, чтобы изменить ситуацию к лучшему, мы с Клер ломали голову над тем, как отобрать у него право на аренду. И теперь, слава Богу, у нас есть для этого повод — благодаря тебе и Хью. Оуэн улыбнулся.
   — Вот именно — слава Богу. Ты должен благодарить его, а не меня. Трудно поверить, что Хью отыскал дорогу к хижине и привел туда меня всего лишь по воле случая.
   Не желая отклоняться от темы и углубляться в теологию, Никлас сказал:
   — Но пока что все это только догадки — а нам нужны свидетельства очевидцев. Ты не мог бы еще раз взять меня с собой в шахту? Если мы двое сможем под присягой дать показания, что видели, как там незаконно добывается что-то помимо угля, я обращусь в суд, расторгну договор аренды с Майклом Кеньоном и стану управлять шахтой сам.
   Оуэн нахмурился.
   — Спустить тебя в шахту будет непросто. После того как Мэйдок запретил тебе появляться на территории шахты, он приказал немедленно сообщить ему, если тебя там заметят. Рукоятчик, который работает возле устья главного ствола шахты, — человек порядочный, но он никогда не пойдет против Мэйдока.
   — А как насчет того, чтобы спуститься ночью? Когда мы окажемся под землей, нам будет уже все равно, который час.
   — После твоего первого посещения Мэйдок велел обнести территорию шахты забором, и по ночам се охраняет сторож да еще и сторожевая собака: Мимо них мы, может, и пробрались бы, по нам все равно не удастся незаметно запустить лебедку — это невозможно. Все шахтеры считают, что Мэйдок малость помешался, раз тратит столько усилий, чтобы не пускать тебя на шахту. — Оуэн пожал плечами. — Правда, мы и без этого всегда считали его слегка помешанным.
   — Раз дело обстоит так, что главный шахтный ствол для вас действительно недоступен, — сказала Клер, — то как насчет старого ствола Бичен? Того, который теперь используется главным образом для вентиляции?
   Оуэн обрадовался.
   — Ну и память у тебя, девушка! Я и забыл про этот ствол.
   — А по нему можно будет спуститься? — спросил Никлас.
   — Думаю, да, — задумчиво ответил Оуэн. — Ствол Бичен очень узкий, но там есть бадья, в которой можно поднимать и опускать одного человека. Да, вот еще что — этот ствол проходит недалеко от того закрытого штрека, о котором я тебе говорил, так что под землей тебе не придется далеко ходить и не будет риска, что тебя заметят. Пожалуй, мы сможем это сделать.
   — Мы могли бы спуститься через четыре дня, если ты не против. Это даст время моему стряпчему в Суонси изучить юридическую сторону дела, — сказал Никлас. — И еще. До того как мы спустимся в шахту, я хочу побывать в этой хижине, чтобы осмотреть се более тщательно. Если там плавят серебро, то от него должны остаться следы вокруг печи и на оборудовании. Это тоже улики.
   Оуэн кивнул:
   — Хорошо, через четыре дня. За это время я как раз проверю, в хорошем ли состоянии веревка и бадья. — Его лицо омрачилось. — Надо что-то делать, и чем быстрее, тем лучше. В последние две недели рудничного газа с каждым днем становится все больше, и в трех штреках были обвалы из-за недостатка стоек. С тех пор как ты спускался в шахту, никто больше не погиб, но я нутром чую — скоро случится большая беда.
   — Через неделю шахта перейдет в мои руки, и я смогу сделать ее более безопасной, — с уверенностью сказал Никлас.
   Его цыганский инстинкт говорил ему, что они нашли верное средство для того, чтобы отнять право владения у лорда Майкла. Майклу это, конечно, не понравится, но он сам виноват.

Глава 23

   У Джорджа Мэйдока не было времени для того, чтобы подготовиться к визиту своего патрона: лорд Майкл Кеньон просто-напросто вошел прямиком в контору; клерк даже не успел объявить о его появлении.
   Мэйдок ни за что не узнал бы в этом изможденном незнакомце с жестким взглядом того щеголеватого молодого джентльмена, который нанял его четыре года назад. Но когда тот заговорил, Мэйдок сразу узнал его низкий глубокий голос.
   — Извините, что являюсь к вам без предупреждения.
   Мэйдок, но желание приехать в Пенрит возникло у меня внезапно.
   Мэйдок поспешно вскочил на ноги и пожал протянутую руку.
   — Лорд Майкл, ваш визит так неожидан, — запинаясь, пробормотал он. — Я и не подозревал, что вы вернулись из-за границы.
   — Пару месяцев назад меня отправили в отпуск — восстановить здоровье. Теперь, когда война закончилась, я собираюсь продать офицерский патент и принять более деятельное участие в управлении моими делами. — Не дожидаясь приглашения, лорд Майкл сел. — Для начала я хочу просмотреть бухгалтерские книги за последние четыре года.
   — Вы недовольны тем, как я веду ваши дела? — натянуто спросил Мэйдок, пытаясь показать своим тоном, что он скорее возмущён, чем обеспокоен.
   — Вовсе нет — вы обеспечивали мне весьма приличную прибыль. Я просто хочу снова войти в курс дела. — Губы лорда Майкла тронула едва заметная невеселая улыбка. — После стольких лет, проведенных в армии, мне надо заново учиться жить штатской жизнью.
   — Разумеется, — быстро согласился Мэйдок. — Более ранние гроссбухи хранятся у меня дома. Я возьму их и перешлю вам незамедлительно. Вы остановились в гостинице?
   — Нет, я буду жить в Брин-Мэнор и как раз направляюсь туда, но решил сначала повидаться с вами.
   — Вы вернулись насовсем? Кеньон пожал плечами.
   — Я не знаю, сколько времени пробуду в имении. Но спешить с отъездом не буду — в Уэльсе хорошо весной.
   — Не желаете ли выпить чаю или чего-нибудь покрепче?
   — Нет, не хочу. — Лорд Майкл встал и принялся нервно мерить шагами просторный кабинет Мэйдока. — Скажите, лорд Эбердэр доставлял вам неприятности?
   — Да, было дело, — ответил изумленный Мэйдок. — Но как вы об этом узнали?
   — Я виделся с ним в Лондоне, и он прочел мне лекцию о технике безопасности в шахте, — сухо сказал Кеньон. — Мы не сошлись во мнениях, и спор вышел весьма ожесточенный.
   Мэйдок фыркнул.
   — Граф, похоже, не понимает, что горное дело всегда было опасным.
   — Именно это я ему и сказал. — Лорд Майкл повернулся к Мэйдоку, лицо его стало жестким и злым. — Он нарушал границы моих владений?
   — Один раз. Я велел ему удалиться и по ночам стал выставлять на шахте охрану. Больше он не появлялся.
   — Отлично. Если Эбердэр явится опять, примите все необходимые меры, чтобы не пускать его на шахту.
   В голове Мэйдока забрезжила мысль, прежде его не посещавшая.
   — Откровенно говоря, хотя он мне и досаждал, я немного сомневался, правильно ли я сделал, что закрыл графу доступ на шахту, — ведь он ваш друг.
   — Был им. Теперь я больше не считаю его своим другом, — ледяным голосом сказал лорд Майкл. — Эбердэр сотворил много зла, но я не допущу, чтобы он в придачу ко всему остальному еще и сорвал работу моей шахты. Известите меня немедленно, если он опять попытается затеять какую-нибудь пакость.
   — Непременно, сэр. Бухгалтерские книги я пришлю вам завтра утром.
   Лорд Майкл сухо кивнул и вышел из конторы, затворив за собой дверь.
   Мэйдок рухнул на стул, затем вынул из ящика своего письменного стола фляжку виски и трясущимися руками налил себе изрядную порцию. Лорд Майкл, черт бы его побрал, всегда был не в меру проницателен, а сейчас, похоже, сделался еще опаснее. И почему этого ублюдка не прикончили на войне!
   Мэйдок порадовался своей дальновидности: хорошо, что у него хватило ума все эти четыре года вести фальшивые бухгалтерские книги. Надо будет проверить все записи нынче вечером, но вряд ли там найдется хоть что-нибудь, что могло бы насторожить этого проклятого лорда. В конце концов, он получал от шахты очень даже недурную прибыль. Конечно, не такую, какой она была на самом деле, но из бухгалтерских книг патрон никогда не узнает, какую ее часть положил в свой карман Мэйдок.
   И тем не менее возвращение лорда Майкла было катастрофой. Когда он только что взял шахту в аренду и с воодушевлением занимался делами, у него была препротивная привычка появляться там, где его меньше всего ожидали, и замечал он слишком многое. Он вполне может обратить внимание на расхождение между затратами на крепежный лес, которые проходят по бухгалтерским книгам, и действительным количеством деревянных стоек в штреках. А еще он может невзначай наткнуться па то побочное дельце, от которого Мэйдок уже привык получать весьма порядочный доход. Что ж, придется па время прикрыть лавочку.
   Когда под воздействием выпитого виски у него наконец перестали трястись руки, Джордж Мэйдок откинулся на спинку стула и злобно нахмурился. Сын лавочника из Суонси, он все, что имел, заработал тяжелым трудом. Целых четыре года он управлял шахтой с таким рвением, как если бы она была его собственной, и теперь, черт побери, не станет беспрекословно выполнять приказы какого-то изнеженного аристократишки.
   К сожалению, этот изнеженный аристократишка — хозяин компании, и какое-то время Мэйдоку волей-неволей придется исполнять роль послушного слуги. Но ничего, если повезет, Кеньону скоро станет скучно, и тогда он уедет из долины, и все опять пойдет по-старому. Но если он останется…
   Мэйдок не стал додумывать эту мысль до конца: вновь наполнив стакан, он принялся размышлять о том, что можно сделать, чтобы улучшить свое положение. Первая его идея имела одно несомненное достоинство — она была до крайности проста, однако не давала стопроцентной гарантии успеха. Если она не сработает, то он испробует более сложную комбинацию, для осуществления которой придется нанять еще несколько человек. Это, конечно, было рискованно, но он знал, где найти подонков, которые сделают все, что он им прикажет, а потом будут немы, как могила.
   Мэйдок допил виски, и на лице его заиграла хищная улыбка. Хотя первой его реакцией на возвращение лорда Майкла была ярость, чем больше он размышлял, тем яснее ему становилось, что это возвращение дает ему как раз тот шанс, которого он заслуживает. Он, Мэйдок, умнее, чем Эбердэр или Кеньон. и в отличие от них трудился, не покладая рук. Поскольку эти двое — всего лишь слабые глупцы, пришло его время, время Джорджа Мэйдока. Он станет самым могущественным человеком в долине.
 
   Когда маленькая Олвин Ллойд бросилась в погоню за пингвином, Клер схватила девчушку за руку.
   — Не пугай бедное животное, Олвин. Подумай, как ему и его товарищам должно быть неприятно оттого, что к ним вдруг явилось столько людей, которых они никогда прежде не видели.
   По правде сказать, пингвины реагировали на вторжение достаточно спокойно. Когда пингвин, за которым хотела погнаться Олвин, увидел, что девочка остановилась, он тоже перестал торопливо ковылять прочь и как ни в чем не бывало начал щипать траву. Олвин наклонилась и подобрала с земли белое перо, потом посмотрела на пингвина оценивающим взглядом.
   — Я не буду его обижать, мисс Морган. — пообещала она.
   Заметив, что Олвин уже сжимает в кулачке горсть черных и белых перьев. Клер спросила:
   — Ты хочешь отнести их домой, чтобы показать твоему младшему братику?
   — Если я соберу достаточно перьев, то, может быть, сделаю своего собственного пингвинчика, — важно ответила девочка.
   Клер улыбнулась.
   — У тебя может получиться кукла-пингвин, но настоящего птенчика-пингвина могут сделать только его папа и мама. Олвин фыркнула и сказала:
   — Посмотрим.
   Поглядев вслед малышке, отправившейся на поиски новых перьев. Клер рассмеялась и с удовлетворением стала наблюдать за толпой резвящихся ребятишек. Пикник с пингвинами прошел очень успешно.
   На следующий день после собрания кружка Клер договорилась с Маргед, чтобы та привезла детей посмотреть на удивительных черно-белых существ. Ее подруга сказала, что уже почти май — самое лучшее время для пикника.
   Организовать прогулку оказалось совсем нетрудно, чему Клер была весьма рада, поскольку для подготовки у них оставалось всего два дня. Три повозки из усадьбы Эбердэр, доверху наполненные соломой, подкатили к школе, и в них погрузили улыбающихся от радостного предвкушения детей, которых сопровождали несколько мамаш, чья миссия состояла в том, чтобы не дать чересчур расшалившимся ребятишкам свалиться на землю. Затем повозки, громыхая, проехали через все поместье Эбердэр и покатили по дороге, ведущей к пруду.
   Даже славящаяся своей переменчивостью валлийская погода на сей раз не подкачала, и день выдался солнечный и теплый. Правда, если бы шел дождь, прогулку бы все равно не отложили: валлийцы — выносливый народ, все, даже дети. Однако голубое небо и теплый ветерок были, конечно, предпочтительнее, чем тучи и дождь.
   Клер не захотела ехать в повозке и вместо этого села на Ронду, кроткого валлийского пони. Никлас тоже ехал верхом. Ома удивилась, когда он добровольно вызвался отправиться с нею, но Никлас, глядя па пес веселыми глазами, сказал, что хочет защитить пингвинов, а то детишки, чего доброго, заласкают их до смерти.
   Каковы бы ни были его побуждения, он явно наслаждался прогулкой не меньше детей. Наблюдая за ним, Клер вдруг осознала, что он способен жить мгновением, как ее юные подопечные. Эта черта редко встречается среди взрослых. Она позавидовала Никласу, ведь сама она не помнила, когда в последний раз испытывала то безграничное удовольствие, которое было написано на его лице, когда он кормил пингвинов рыбой из привезенного им бочонка.
   Но она познала другого рода радость, ту, которую чувствовала в его объятиях…
   Она увидела, как он ловко выудил из пруда насквозь промокшего малыша, и отвернулась, чувствуя, что у нес горят щеки. Хотя теперь они жили как брат с сестрой, ее непослушная память не давала ей забыть, как все было раньше.
   «Так лучше», — сказала она себе и, прежде чем се разум успел возразить, присоединилась к остальным женщинам — они раздавали детям пироги с бараниной и изюмом, которые испекла кухарка Эбердэра. Хорошо, что пирогов было много, потому что изрядную их долю получили пингвины.
   Небо начали затягивать тучи, и когда все поели, было решено ехать обратно.
   Никлас стал брать младших детей на руки и сажать их в повозки, где большинство из них вскоре свернулись калачиком и заснули, как сытые щенята. Когда все погрузились, повозки тронулись в путь.
   Никлас и Клер ехали последними. Поскольку черный жеребец Никласа был слишком горяч, чтобы без риска находиться рядом с детьми, сегодня граф Эбердэр велел оседлать для себя спокойного гнедого гунтера[25]. — Получилось очень весело, — сказал Никлас. — Надо будет это повторить.
   Клер улыбнулась, пуская Ронду вслед за повозками.
   — Я рада, что вы так думаете, потому что вам так или иначе придется это сделать. Когда дети вернутся домой и расскажут обо всем в своих семьях, все захотят непременно увидеть пингвинов, и вам не останется ничего иного, как устроить здесь еще один пикник, на который явится вся деревня. Лучше всего для этого подойдет суббота.