– Да вы не волнуйтесь, – попытался я его успокоить.
   – Я очень даже волнуюсь, – горячо возразил он. – Я настаиваю, чтобы вы либо надели шляпу, либо ушли в тень. Не хочу показаться назойливым, но ваше здоровье для меня, естественно, представляет большую ценность. Дело в том, что я поставил на вас в клубном первенстве по «Летучим дротикам».
   Я ничего не понял:
   – То есть как это? Как вы могли поставить на меня в клубном первенстве?
   – Я не ясно выразился. Очень разволновался. Правильнее сказать, я перекупил вас у Чеддера. Он продал мне билет с вашим именем. Так что вы можете понять мою нервозность при виде того, как вы ходите по такой жаре с непокрытой головой.
   В жизни мне не раз случалось пошатнуться и чуть не упасть, но еще никогда не бывало, чтобы я пошатнулся и чуть не упал так основательно, как при этих словах. Минувшей ночью, если помните, я назвал свою тетю дрожащей осинкой. Эти же слова сейчас подходили ко мне самому, как обои к стене.
   А почему, вы, надеюсь, легко поймете. Вся моя внешняя политика основывалась на той предпосылке, что Чеддер у меня связан по рукам и ногам и не представляет ни малейшей угрозы. Однако теперь выходило, что нисколько он не связан и опять грозит наброситься, подобно ассирийцам со своими когортами, сверкая пурпуром и златом, аки волк на овчарню, и жажда мести настолько его обуяла, что он даже готов пожертвовать ради нее пятьюдесятью шестью фунтами с довеском. От одной только этой мысли я похолодел до мозга костей.
   А Перси продолжал:
   – Я думаю, что на самом деле у Чеддера добрая душа, хотя он ее и прячет. Признаюсь, что несправедливо судил о нем. Если бы я не возвратил уже корректуру в редакцию «Парнаса», я бы изъял из нее «Калибана на закате». Он сказал, что у вас все шансы выйти победителем в состязании по дротикам, и, однако же, добровольно предложил мне купить у него за смехотворно низкую цену билет с вашей фамилией, поскольку, как он объяснил, он мне симпатизирует и хочет сослужить мне добрую службу Широкий, щедрый, благородный поступок, он возвращает нам веру в человека. Да, кстати, Чеддер вас искал. Вы ему для чего-то нужны.
   Еще раз повторив настоятельный совет насчет шляпы, Перси зашагал дальше своей дорогой, а я остался стоять на месте как вкопанный, не в силах двинуть ни ногой, ни рукой, мучительно, до онемения мозгов, ища выход из создавшегося положения. Мне было очевидно, что необходимо предпринять какой-то чрезвычайно хитрый контршаг, притом немедленно, – но какой же? Вот, как говорится, в чем закавыка.
   Понимаете, просто так подхватиться и сбежать из опасной зоны я не мог – хотя, казалось бы, чего уж лучше? Но мне непременно надо было находиться в Бринкли-Корте, когда явится Спод. Как ни уверенно рассуждала тетя Далия, что-де он у нее будет вести себя как миленький, но мало ли какие на самом деле могли возникнуть затруднения, и на этот случай присутствие сообразительного племянника было насущно необходимо. Вустеры не бросают родных теток в беде.
   Если же отбросить вариант с крыльями голубя, которыми я бы с радостью обзавелся, да нельзя, какой же еще выход остается? Честно признаюсь, что целых пять минут мне ничего не приходило в голову.
   Но не зря говорят о Берти Вустере, что в минуту крайней опасности на него загадочным образом находит вдохновение. Именно это случилось и теперь. Неизвестно откуда вдруг явилась мысль, точно расцветшая роза, обдала жаром, и я, ноги в руки, помчался в конюшню, где было стойло моего спортивного двухместного автомобильчика. Не исключено, что Дживс еще не уехал, и если так, то выход у меня есть.

Глава 16

   Если вы принадлежите к тем достойным людям, которые любят прилечь на досуге с сочинениями Б. Вустера в руках, быть может, вам уже случилось прочитать предыдущий том моих записок, где рассказывается, как Дживс и я гостили раз в Деверил-Холле, загородном имении Эсмонда Хаддока, мирового судьи, и вспомните, как, находясь в доме у Хаддока, Дживс обнаружил, что в собственности у Тоса, сына тети Агаты, имеется полицейская дубинка, каковую он у мальчишки изъял, понимая – да и кто бы не понял? – что такое оружие нельзя оставлять в руках этого юного разбойника и убийцы. Мысль, обдавшая меня жаром, как описано выше, касалась этой дубинки: находится ли она до сих пор у Дживса? От этого зависело все.
   Дживса, при параде и в котелке, я настиг уже за рулем машины, готового надавить ногой на стартер. Еще миг, и я бы опоздал. Подбежав, я, не откладывая, задал ему первый наводящий вопрос:
   – Дживс, вернитесь мысленно к тому времени, когда мы гостили в Деверил-Холле. Вернулись?
   – Да, сэр.
   – Тогда следите за моей мыслью. Там в это время находился сын моей тети Агаты Тос.
   – Совершенно верно, сэр.
   – Уезжая из Лондона, этот малец приобрел малую полицейскую дубинку с целью использовать ее против одноклассника по прозвищу Ябеда, которого за что-то невзлюбил.
   – Она же свинчатка, как ее называют в Америке.
   – Не важно, как ее называют в Америке, Дживс. Вы у него ее отобрали.
   – Я подумал, что так будет разумнее.
   – Так и было разумнее. Никто не спорит. Выпустить такого бандита, как юный Тос, гулять на свободе с подобным оружием – значит накликать беды и… это самое… какое это слово? Кончается на клизму.
   – Катаклизмы, сэр?
   – Они самые. Вы, несомненно, поступили совершенно правильно. Но речь не о том. Я вот что хочу спросить: эта дубинка, где она теперь?
   – В лондонской квартире среди моих вещей, сэр.
   – Я поеду с вами и привезу ее.
   – Я могу захватить ее на обратном пути, сэр.
   Я переступил с ноги на ногу На обратном пути, как бы не так! Когда же это получится? Наверно, глубокой ночью, сборища в таких горячих точках, как клуб «Ганимед», банкетом не заканчиваются. Я знаю, что бывает, когда эти дикие дворецкие хорошенько разойдутся. Они сидят до полуночи, пьют, поют каноны и вообще всячески резвятся, как разгулявшиеся эскимосы в пивном салуне. А я на весь долгий летний день останусь безоружным и стану легкой добычей для кровожадного Сыра, который, как я только что слышал, рыщет поблизости, ища, кого бы пожрать.
   – Нет, Дживс, это мне не подходит. Она нужна мне немедленно. Не вечером, не в среду на той неделе, а срочно, как можно скорее. Мистер Чеддер уже дышит мне в затылок, Дживс.
   – Вот как, сэр?
   – И чтобы отбиться от мистера Чеддера, мне необходимо оружие. У него сила десятерых, и невооруженный я буду перед ним как колос перед серпом.
   – Прекрасно сказано, сэр, если мне позволительно заметить, и ваша оценка ситуации абсолютно верна. Мускулатура у мистера Чеддера такая, что ему ничего не стоит раздавить вас как муху.
   – Вот именно.
   – Он ударит один раз, и от вас ничего не останется. Он переломит вас надвое голыми руками. Разорвет вас на куски.
   Я поморщился. Хорошо, конечно, что Дживс понимает всю серьезность положения, но эти грубые натуралистические подробности показались мне излишними.
   – Совершенно незачем расписывать режиссерский сценарий, Дживс, – сказал я с некоторым холодком в голосе. – Я веду к тому, что, вооруженный дубинкой, я смогу бестрепетно встретить его лицом к лицу. Вы согласны?
   – Полностью, сэр.
   – Тогда вперед, – распорядился я и запрыгнул на пассажирское место.
   Эта дубинка, о которой мы говорили, представляет собой довольно короткое резиновое приспособление, на первый взгляд даже не поверишь, что она годится, чтобы справиться с противником такого тоннажа, как Сыр Чеддер. В спокойном состоянии она совсем не кажется таким уж грозным оружием. Но я видел ее в действии и знал ее, как выразилась бы Флоренс, потенциальные возможности. Однажды в Деверил-Холле по соображениям совершенно бесспорным, но сейчас слишком долго рассказывать, Дживс съездил ею по макушке полицейскому Доббсу, добросовестному стражу порядка, и бедняга где стоял, там и упал, как тихий дождь с небес на землю упадает[51].
   Есть такая песня, ее часто поют священнослужители на деревенских концертах:
 
Я не страшусь врага в блестящих латах,
Как ни сверкает острие его копья.
 
   Не помню, как там дальше, да это и не важно. Просто я хочу сказать, что эти слова очень точно передают мои ощущения. Я не сомневался, что с дубинкой в руке буду держаться уверенно и спокойно, сколько бы Чеддеров ни ринулось с пеной у рта на меня.
   Все прошло согласно плану. Проделав приятную поездку, мы подъехали к крыльцу Беркли-Мэншенз, вошли в квартиру, там, как и предусматривалось, лежала дубинка, Дживс вручил ее мне, я его поблагодарил в нескольких изысканных выражениях, он отправился на свою оргию, а я, перекусив в клубе «Трутни», забрался в свою машинку и взял курс на Бринкли-Корт.
   Первым человеком, которого я увидел, возвратившись часа через два в Бринкли-Корт, была тетя Далия. Она, как расстроенная тигрица, ходила в холле из угла в угол. От ее утренней жизнерадостности не осталось и следа – меня встретила опять сникшая и подавленная тетя, так что сердце у меня екнуло от жалости.
   – Вот тебе на! – сказал я. – Престарелая родственница, что случилось? Неужели ваш план не сработал?
   Она мрачно пнула подвернувшийся стул, и он улетел в неведомую даль.
   – Моему плану не представилось возможности сработать.
   – Отчего? Спод не приехал?
   Она обвела хмурым взглядом холл, наверно, надеялась, что подвернется еще один стул, который можно было бы пнуть. Но стула в пределах сферы ее влияния не оказалось, поэтому она пнула диван.
   – Приехать-то приехал – но что же получилось? Прежде чем я успела отвести его в сторонку и произнести хотя бы одно слово, налетел Том и утащил смотреть коллекцию своего обожаемого серебра. Они пробыли в коллекционной комнате уже больше часа и бог весть сколько еще пробудут.
   Я поморщился. Что-то в этом роде следовало предусмотреть.
   – А выманить его оттуда никак нельзя?
   – Никаких человеческих сил не хватит, чтобы вызволить того, кому Том толкует про свою коллекцию. Он парализует собеседника горящим взором. Единственная надежда, что он будет совершенно поглощен серебряной тематикой и не вспомнит про жемчуга.
   Преданному племяннику совсем не хочется толкать горюющую тетку еще глубже в пучину отчаяния. Но выхода не было – я покачал головой:
   – Ох, сомневаюсь.
   Она опять в сердцах пнула диван:
   – И я тоже сомневаюсь. Поэтому-то я неотвратимо схожу с ума и в любую минуту могу завыть страшным голосом, как фея – предвестница смерти. Рано или поздно он непременно вспомнит и поведет Спода к сейфу, я только спрашиваю себя: когда? когда? Кто был тот тип, над которым висел на одном волоске меч, а он сидел и гадал, когда этот меч оборвется и нанесет ему глубокую кровавую рану?
   Чего не знаю, того не знаю. Лично я с ним не знаком. И точно, что он не из нашего клуба.
   – К сожалению, не могу вам сказать. Может быть, Дживс знает.
   При упоминании славного имени глаза моей тети зажглись.
   – Дживс! Ну конечно! Вот кто мне нужен. Где он?
   – В Лондоне. Попросил у меня свободный день. У них сегодня в «Ганимеде» ежемесячный банкет.
   Она издала возглас, который вполне мог быть воплем феи – предвестницы смерти, ранее ею упомянутой, и посмотрела на меня так, как в охотничьи времена, должно быть, смотрела на умственно отсталую собаку, отвлекшуюся от исполнения профессиональных обязанностей, чтобы погнаться за кроликом.
   – И ты отпустил Дживса в такое время, когда его присутствие необходимо больше, чем когда-либо?
   – У меня не хватило духу ему отказать. Он там сегодня председатель. Скоро уже вернется.
   – А к этому времени…
   Тетя Далия хотела добавить еще кое-что, если я верно понял ее взгляд, но не успела, так как увидела спускающиеся по лестнице бакенбарды, и в следующее мгновение к нам присоединился Перси. Увидев меня, он слегка отшатнулся.
   – Вустер! – взволнованно проговорил он. – Где вы пропадали целый день, Вустер?
   Я ответил ему, что ездил в Лондон, и он горестно вздохнул:
   – По такой жаре! Это вам вредно. Вы не должны перегружать себя, Вустер. Вам надо накапливать силы.
   Неудачную минуту он выбрал для своего выступления. Престарелая родственница обрушилась на него, как будто он спугнул или даже вовсе пристрелил лисицу.
   – Горриндж, кошмарный вы беженец из преисподней! – зарычала она, по-видимому, забыв, что она хозяйка дома. – Убирайтесь вон, чтоб вам пусто было! У нас совещание.
   Но как я понимаю, якшаясь с издателями поэтических журналов, человек закаляется и становится нечувствителен к словесным нападкам, во всяком случае, Перси, вместо того чтобы съежиться от страха, чего вроде бы следовало от него ожидать, совершенно не съежился, а наоборот, выпрямился во весь рост и ответил ей по полной программе.
   – Сожалею, что отвлек вас в неподходящий момент, миссис Трэверс, – произнес он со сдержанным достоинством, очень его украсившим, – но у меня к вам поручение от мамаши. Мамаша хотела бы поговорить с вами. Она просила меня узнать, будет ли вам удобно, если она зайдет к вам в вашу комнату.
   Тетя Далия от избытка чувств всплеснула руками. Я понимал ее. Меньше всего расстроенной женщине хочется побеседовать с другой женщиной типа мамаши Троттер.
   – Только не сейчас!
   – Может быть, позже?
   – Это что-то важное?
   – Насколько я мог понять, крайне важное.
   Тетя Далия испустила глубокий вздох страдалицы, на которую со всех сторон наседают:
   – Ну ладно. Скажите, что я жду ее через полчаса. А сейчас, Берти, я пойду в коллекционную комнату. Мало ли, может быть, Том уже выговорился. Но одно последнее слово, – заключила она, направляясь к двери. – Еще одно недочеловеческое страшилище, которое сунется ко мне в трудную минуту и прервет ход моих мыслей, поплатится за это жизнью. Может писать завещание и заказывать погребальный венок из белых лилий!
   И со скоростью миль сорок в час удалилась. Перси проводил ее удаляющуюся фигуру снисходительным взглядом.
   – Странная личность, – высказался он.
   Я подтвердил, что престарелая родственница действительно местами странная.
   – Немного напоминает мне редакторшу в «Парнасе». Та тоже, чуть разволнуется, начинает орать и вскидывать руки. Но насчет вашей поездки в Лондон, Вустер. Зачем вы ездили?
   – Да так, знаете ли, дела кое-какие.
   – Слава Богу, что вы возвратились живой и невредимый. В наши дни в дорожно-транспортных происшествиях погибает масса народу. Надеюсь, Вустер, вы ведете машину осторожно? Не гоните? Сбавляете скорость на поворотах? Прекрасно, прекрасно. Но мы тут все ужасно о вас беспокоились. Не понимали, куда вы подевались. Особенно волновался Чеддер. Он решил, что вы исчезли безвозвратно, и жаловался, что ему надо было обсудить с вами кое-какие вопросы. Пойду сообщу ему, что вы вернулись. Это его успокоит.
   Он рысцой пустился прочь, а я безмятежно закурил сигарету, по уши собранный и уверенный в себе. Сигарета скурилась до половины, и мне как раз удалось выпустить неплохое дымовое кольцо, когда послышался тяжелый топот и на горизонте показался Сыр.
   Я сунул руку в карман и крепко сжал там мою надежную дубинку.

Глава 17

   Не знаю, приходилось ли вам наблюдать, как тигр в джунглях, набрав в грудь воздуху, готовится совершить прыжок и попасть обеими ногами на спину существа помельче. Наверно, нет. И мне тоже не приходилось. Но думается, что тигр в такую минуту будет похож на… конечно, если не считать багровой физиономии и головы в форме тыквы, а так-то он будет вылитый Дж. Д’Арси Чеддер, взирающий на Вустера. Минуту или две он так стоял, то надувая грудь, то спуская воздух. А потом произнес, как я и ожидал:
   – Хо!
   Вместо собственноручной подписи, так сказать.
   Но я как стоял с непринужденным видом, так и остался стоять. Не спорю, облик этого типа был грозен. Грознее трудно себе представить. Однако, сжимая в кармане дубинку, я без трепета смотрел ему в глаза. Как жена Цезаря, я был готов ко всему.
   Равнодушно кивнув, я сказал:
   – А, Сыр. Как делишки?
   Этот вопрос совсем вывел его из себя. Он заскрежетал зубами:
   – Сейчас ты у меня увидишь, как делишки! Я тебя целый день ищу.
   – Тебе что-то от меня нужно?
   – Мне нужно вырвать тебе голову с корнем и затолкать ее тебе в глотку!
   Я опять кивнул невозмутимо, как прежде:
   – Ах да. Приблизительно такое желание ты уже выражал вчера вечером, я не ошибаюсь? Теперь я все вспомнил. Весьма сожалею, почтенный Сыр, но, боюсь, с этим ничего не получится. У меня другие планы. Перси Горриндж, несомненно, сообщил тебе, что я ездил утром в Лондон. Вот за этой вещью, – и, вынув из кармана своего надежного защитника, многозначительно помахал у Сыра перед носом.
   Определенное неудобство для человека, лишенного усов, состоит в том, что ему нечего покрутить в состоянии растерянности, и он остается стоять с дурацким видом и с отвислой, как увядшая лилия, нижней челюстью. Именно это и произошло сейчас с Сыром Чеддером. Он походил на ассирийца, который, напав, аки волк, на овчарню, нашел, что там проживают не кроткие овечки, а дикие коты, перед лицом которых, понятно, ассириец оказывается дурак дураком.
   – Чрезвычайно удобное приспособление, – не довольствуясь эффектом, продолжал я. – Про них много пишут в детективах. Называется «полицейская дубинка», хотя в Америке, если не ошибаюсь, пользуются термином «свинчатка».
   Сыр шумно дышал, вытаращив глаза. Вероятно, он ничего подобного в жизни не видел. Новые впечатления подстерегают нас повсюду.
   – Опусти эту штуковину! – хрипло проговорил он.
   – Я так и намерен поступить, – парировал я молниеносно. – Я опущу ее со всей силой, стоит тебе пошевелиться, и хотя я новичок во владении этим инструментом, промахнуться и не попасть по такой головизне, как твоя, я просто не могу. Где ты тогда очутишься, Чеддер? На полу, мой любезный, вот где ты очутишься, а я рядом с тобой непринужденно отряхну ладони и положу эту вещицу обратно в карман. Обладая оружием такого образца, самый тщедушный из слабаков уложит как миленького любого верзилу. Выражая мою мысль двумя словами, я вооружен и стою над тобой, прочно расставив ноги: только попробуй прыгнуть, и я спокойно, как огурчик…
   Глупо было так говорить – вот это, насчет того, чтобы он попробовал прыгнуть, – тем самым я подсказал ему мысль, и на слово «огурчик» он подскочил, что было для меня полной неожиданностью. В этом вся беда с такими мясистыми типами вроде Сыра. От них совершенно не ждешь, что они сорвутся с места быстрее кролика и опишут в воздухе дугу. Я опомниться не успел, как свинчатка, выбитая у меня из руки, пролетела через весь холл и упала у подножия дядиного сейфа.
   И я остался стоять совершенно беззащитный.
   Впрочем, «остался стоять» – это только так говорится. В такие острые моменты мы, Вустеры, не остаемся стоять. Всякий мог бы убедиться, что Сыр в нашем тесном кругу – не единственный человек, способный сорваться с места быстрее кролика. Я думаю, во всей Австралии, где эти животные так размножились, не найдется кролика, способного проявить хотя бы десятую долю той прыти, с какой я удалился из центра событий. Сделать в воздухе перелет на десяток футов с поворотом назад и приземлиться за диваном было для меня делом одного мгновения. В этом положении относительно друг друга мы какое-то время и пребывали: стоило ему, точно борзому псу, броситься за мной вокруг дивана с одной стороны, как я тут же, подобно электрическому зайцу, перебегал от него на другую сторону, и все его старания кончались ничем. Генералы, о которых я упоминал выше, очень часто прибегают к такому маневру. Стратегическое лавирование, так это называется.
   Сколько это хождение вокруг да около продолжалось бы, сказать трудно, но, вероятно, не особенно долго, потому что мой партнер уже начал подавать признаки изнеможения. Эти мясистые ребята вроде Сыра, если не тренируются к очередному спортивному событию на воде, склонны поддаваться соблазнам чревоугодия. И это приносит свои плоды. Сделав первую дюжину кругов, когда я еще был свеж, как цветок, и готов продолжать в том же духе хоть все лето, Сыр уже громко пыхтел, и лоб его покрылся трудовым потом.
   Но как часто случается, наш спортивный поединок не был доведен до конца. Когда мы уже собирались пуститься по тринадцатому кругу, нас прервало появление Сеппингса, дворецкого в доме тети Далии, и с очевидно официальной целью.
   Я обрадовался, так как на какое-нибудь такое стороннее вмешательство как раз и надеялся, однако Сыр был явно недоволен этим превращением нашего дуэта в трио, и я догадывался почему. Наличие верного слуги мешало ему показать себя с наивыгоднейшей стороны и завоевать победу. Я уже объяснял ранее, что кодекс чести Чеддеров запрещает драку в присутствии дамского пола. То же самое правило распространяется и на случаи, когда среди зрителей наблюдается кто-то из домашней обслуги. Пусть Чеддер даже уже взялся проверять, какого цвета печенка у его противника, но если в публике оказался обслуживающий персонал, всякий Чеддер немедленно сворачивается и возвращается в сыроварню.
   Однако возвращаться в сыроварню они не любят, поэтому не приходится удивляться, что, вынужденный по вине почтенного мажордома прекратить военные действия, Сыр воззрился на него с плохо скрываемой злостью. Он спросил крайне нелюбезным тоном:
   – Чего вы хотите?
   – Дверь, сэр.
   Сыр и вовсе перестал скрывать свою злость. Взгляд, устремленный им на Сеппингса, был так ею полон, что, казалось, тете Далии грозит серьезная опасность остаться без дворецкого.
   – В каком смысле вы хотите дверь? Которую дверь? Какую дверь? Какого черта вам понадобилась дверь?
   Мне стало ясно, что, если ему не растолковать, сам он никогда не поймет, поэтому я, так уж и быть, выступил с объяснением. Я вообще люблю в таких случаях помогать людям по мере своей возможности. Поскребите Бертрама Вустера, часто говорю я, и внутри найдете бойскаута.
   – Речь идет о входной двери, любезный Сыр, мой танцевальный партнер, вот какую дверь, надо полагать, имел в виду Сеппингс. Готов побиться об заклад, что в дверь позвонили. Я прав, Сеппингс?
   – Да, сэр, – с достоинством ответил дворецкий тети Далии. – В дверь позвонили, и я, как предписывают мои обязанности, пришел открыть ее.
   Затем, выражая всем своим видом надежду, что этого для усмирения Сыра будет довольно, он приступил к исполнению.
   – Дело в том, Сыр Чеддер, мой пирожок, – заключил я объяснения, – что там за дверью, держу пари, дожидается гость.
   Я не ошибся. Сеппингс открыл дверь, блеснули золотые волосы, пахнуло «Шанелью № 5», и в дом вошла юная дева, да такая, которую с одного взгляда сразу можно было отнести в разряд симпомпончиков чистой воды.
   Те, кто близко знает Бертрама Вустера, подтвердят, что он не из тех, кто станет разливаться соловьем, говоря о представительницах слабого пола. Бертрам Вустер сдержан и критичен. Он взвешивает каждое слово. Так что, когда я называю девушку симпомпончиком, вам должно быть ясно, что тут мы имеем дело с явлением необыкновенным. Она могла бы войти в любое собрание претенденток на корону Всемирной Королевы Красоты, и жюри расстелило бы перед ней красную ковровую дорожку. А модные фотографы бросились бы драться насмерть за право запечатлеть ее на фотопленке.
   Подобно героине «Загадки красного рака» и вообще всем героиням детективов, которые мне в жизни довелось читать, она обладала локонами цвета спелой ржи и очами васильковой голубизны. Подкиньте сюда вздернутый носик и фигурку, изобилующую изгибами, наподобие игрушечной железной дороги, и вам не покажется странным, что Сыр, вложив меч в ножны, застыл перед нею с разинутым ртом, более всего похожий на человека, в которого ни с того ни с сего вдруг ударила молния.
   – Миссис Трэверс тут где-нибудь? – вопросило это видение, обращаясь к Сеппингсу. – Скажите ей, что приехала мисс Морхед.
   Я был ошарашен. По какой-то причине, может быть, потому, что у нее три имени, я представлял себе Дафну Долорес Морхед в виде пожилой дамы с лошадиным лицом и с пенсне в золотой оправе, подвешенным на черном шнурке к верхней пуговице. Увидев же ее воочию и в натуральную величину, я мысленно поздравил тетю Далию с мудрым решением пригласить эту красавицу в Бринкли-Корт, как я понял, чтобы способствовать продаже «Будуара». И вправду, одного ее слова, конечно, будет довольно для запускания Л. Дж. Троттера в нужном направлении. Он, конечно, превосходный, преданный муж, верный, как сталь, своей супруге, но и превосходные, верные, как сталь, мужья не могут не реагировать по полной программе, когда девушки типа Д. Д. Морхед применяют к ним свои меры воздействия.
   Сыр все еще стоял, выпучив на нее глаза, точно бульдог, перед которым положили фунт сырого мяса, но теперь, когда ее васильковые глаза попривыкли к полумраку, она всмотрелась в него и издала возглас, как это ни странно, выражающий одобрение.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента