– Давно они это придумали? – спросил Лешка. Татьяна пожала плечами.
   – Ты знаешь, не обращала внимания.
   – Может, ты наконец скажешь, куда мы идем? Татьяна на ходу хитро посмотрела на Казарина.
   – Знаешь, кто еще несколько дней назад работал секретарем у Панина? – спросила она, когда они свернули за угол Четырнадцатого корпуса.
   – Кто?
   – Вера Чугунова.
   Лешка присвистнул от удивления.
   – Не смотри ты на меня такими круглыми глазами, – рассмеялась Шапилина. – Ты мне напоминаешь Замурованного монаха.
   Она подхватила Лешку под руку и потащила дальше.
   – Так вот, она говорит, что в шкафу стояло старинное пресс-папье.
   Алексей наморщил лоб:
   – Пресс-папье?
   – Пресс-папье.
   – И больше ничего?
   – Что ты пристал? Вот сам у нее сейчас и спросишь. Пройдя между Четырнадцатым и Сенатским корпусом почти до Кремлевской стены, они свернули налево, вошли в шестой подъезд, затем поднялись на второй этаж и оказались в приемной.
   Не успели они открыть дверь, как вскочившая из-за своего стола Вера приложила палец к губам.
   – Т-с-с.
   – Чего расцыкалась? – осадила подругу Таня.
   – Совещание, давайте быстрее.
   Верка вытолкала друзей в коридор и прикрыла за собой дверь.
   – У меня всего пять минут. Они скоро закончат. Она с иронией оглядела фигуры ребят:
   – Я гляжу, вы наконец помирились?…
   Таня и Леша счастливо переглянулись, не заметив тоски, промелькнувшей на лице школьной подруги.
   – На свадьбу-то позовете? Таня бросилась ей на шею.
   – Ну что ты такое говоришь?!
   А Вера в этот момент, не отрываясь, смотрела на Алексея. И лишь когда Татьяна чмокнула ее в щеку и кивнула в сторону Казарина: «Расскажи ему про пресс-папье», – быстро отвела глаза.
   – Тебе это очень нужно? – медленно проговорила она. Лешка достал удостоверение.
   – Рассказывай. Нужно. Вера пожала плечиками.
   – А что рассказывать-то?
   Она наморщила лоб, вспоминая какие-то подробности.
   – Ну… писала я как-то для Панина служебную записку. Мне понадобился справочник, и я полезла в шкаф, где и наткнулась на это пресс-папье. Попыталась его отодвинуть, но не тут-то было: пресс-папье оказалось невероятно тяжелое – как будто железное внутри. Я потом еще заметила, что уборщицы из-за этого не всегда под ним пыль вытирали – ленились лишний раз брать в руки такую тяжесть…
   Вера открыла дверь в приемную, убедилась, что все тихо, и вернулась к друзьям.
   – Да! То пресс-папье было с гербом какого-то барона: то ли Шпуллера, то ли Шпиллера. Не помню. Кстати, Панин любил хвастать, что им в свое время пользовался сам Свердлов. Мол, революционная реликвия с дворянской историей.
   Лешка дослушал Чугунову до конца и тут же спросил:
   – А после убийства Панина ты это пресс-папье видела?
   Вера замялась.
   – Нет. Мне позвонили утром и говорят: «С сегодняшнего дня ты работаешь на другом этаже». И все.
   Верка кивнула на подругу.
   – Если бы Танька вчера про шкаф не спросила, в жизни бы не вспомнила…
   Слушая Веру, Лешка вдруг сообразил, что тень Свердлова опять, как и четыре года назад, неотступно следует за ним. Могло получиться так, что та далекая история с бриллиантами не закончилась. Как-то так сложилась жизнь, что Лешка и думать забыл о бриллиантах, Алмазном фонде, сейфах и таинственных монахах…
   На улице накрапывал дождь.
   – Странно, – задумчиво сказала Танька.
   – Чего тебе странно? – не понял Казарин.
   – Я сейчас поймала себя на мысли, что забыла про войну. Вот ты, я, Вера – как будто и не было ничего.
   У Лешки на этот счет было иное мнение, но он промолчал. К чему ворошить былое?
   – А давай погуляем по Москве? – неожиданно для себя предложил Казарин.
   Через несколько минут они вышли из Кремля и направились в сторону Парка культуры. В самом начале Волхонки какие-то люди копошились на развалинах дома, пострадавшего от бомбардировки и пожара. Эта картина привела Таньку в ужас.
   – Слушай, я так не хочу, – вдруг заупрямилась она. – Давай пройдем старыми двориками. Там так красиво.
   – Двориками, так двориками, – согласился Лешка. – Только туда тоже бомбы залетают.
   Но Танька пропустила подначку мимо ушей и свернула в переулок, за Пушкинский музей. Лешка последовал за ней. Не успели они пройти и нескольких шагов, как где-то за углом послышался звон разбитого стекла и женские крики. Лешка на мгновение замер и тут же бросился в сторону, откуда доносился шум.
   Он подоспел вовремя. Два мужика в телогрейках выносили через разбитую витрину лотки с хлебом, а продавщица в белом халате безуспешно пыталась их образумить:
   – Прекратите! Это мародерство! Я вызову милицию. Она даже попыталась схватить одного из грабителей за край телогрейки, но тот ударил ее ногой.
   – Заткнись, стерва!…
   Мародер выхватил нож и помахал им перед лицом продавщицы.
   – Кишки выпущу!
   Но сделать ничего не успел: женщина отшатнулась, а перед ним возник какой-то долговязый лейтенант в летной форме. Перехватив руку грабителя, лейтенант резко подался вперед и ударил его лбом в переносицу, после чего подсек преступника ногой. Тот упал и завыл, схватившись за переломанный нос. Но в этот момент второй мародер набросился на лейтенанта сзади и, накинув ему на шею веревку от мешка, принялся душить. Парень оказался ловким и здоровым – Казарин никак не мог освободиться от его железной хватки и уже начал терять сознание, но неожиданно удавка ослабла. Лешка вывернулся и наконец-то сумел ударить противника вначале каблуком по голени, а затем локтем – в солнечное сплетение. Но этого можно было и не делать. Обернувшись, Казарин увидел, что голова грабителя залита кровью, а рядом стоит Танька с увесистым булыжником в руке и размахивает им в воздухе:
   – Ну, кто еще хочет?! Кто еще хочет, гады?! Гады, гады, гады!
   – Ох, мама моя! – Лешка бросился к Татьяне, выхватил камень и прижал ее к себе. – Все, концерт окончен. Гадов больше нет.
   Танька никак не могла успокоиться. Она тяжело дышала ему в плечо и продолжала возбужденно вздрагивать. Продавщица тупо смотрела то на Лешку, то на преступников и только качала головой.
   – Эй, тетя! – крикнул Лешка. – Свисток есть? Женщина ошалело закивала головой, но не шелохнулась.
   – Ну так свистите!
   Но свистеть не пришлось – со стороны Гоголевского бульвара уже бежал патруль.
   Лешка продолжал гладить Таньку по волосам и вдруг повернул ее голову на уцелевшую витрину, за которой висел плакат: «Боевые подруги, на фронт!»
   – Во, это про тебя! – Лешка ткнул пальцем в плакат. Решив не дожидаться разбирательств, он незаметно увлек Таньку в соседний переулок, а через несколько минут они уже были на Метростроевской.
   – Ничего себе прогулочка получилась, – вымолвила Таня, когда они отошли на почтительное расстояние.
   – «Гады! Гады! Гады!» – засмеялся Лешка.
   – А ты-то? «Тетя! Свисток есть?» – заливалась в ответ Танька.
   Оба смеялись так, что еле стояли на ногах. Но в самый разгар веселья в небе завыли сирены. Казарин схватил любимую за руку, и они бросились в сторону метро. Забежав под своды станции «Парк культуры», молодые люди остановились, чтобы перевести дух. А когда отдышались, Лешка направился прямиком к эскалатору.
   – Э, куда! А билет? – остановила его Танька.
   – А разве теперь не бесплатно?
   – Нет, дорогой. Будьте любезны – три гривенничка… Они купили билеты и спустились вниз.
   Вся платформа была занята. Люди расположились прямо на полу и с испугом ждали налета. Ребята уже собирались присесть возле третьей колоны, но грозный окрик распорядителя остановил их:
   – Не положено. Тут только для стариков и детей. Спускайтесь в туннель.
   Они протиснулись к туннелю, который был заставлен деревянными щитами. Лешка спрыгнул вниз, а затем помог спуститься Тане. Щиты лежали прямо на рельсах и пружинили под ногами.
   – А если включат ток? – испуганно спросила Ша-пилина.
   – А если поезда пойдут? – зловеще пошутил Лешка. Танька толкнула его в плечо.
   – Ну тебя!
   Она уселась поудобней и закрыла глаза…

Глава 9

   Ha следующий день Казарин отправился в архив, где его встретил суетливого вида майор.
   Выслушав Алексея, архивариус безапелляционно заявил:
   – Ты что, лейтенант? Опомнился… Не видишь – многие документы уже эвакуированы.
   Лешка огорченно вздохнул:
   – Будем смотреть те, что остались.
   Опытный майор сразу понял, что перед ним упрямый клиент. Он прищурился и спросил:
   – Кофе будешь?
   Лешка удивленно кивнул, и майор, сняв с плитки закипевший чайник, налил в две кружки кипяток, предварительно насыпав в них какой-то коричневый порошок. Казарин отхлебнул варево и тут же скривился.
   – Что это за отрава? – Лешка сплюнул на пол. – Это же не кофе!
   – Ты что? С дуба рухнул? – усмехнулся майор. – Конечно не кофе. Где его возьмешь? Это желуди. Очищаешь, сушишь, снимаешь кожицу, обдаешь кипятком, опять сушишь и затем поджариваешь. Потом размолол и готово. А тебе чего приспичило в документах рыться? Нашел время…
   Неожиданный переход от желудей к документам сбил Лешку с толку.
   – Да так, вещь одну ищу, – промямлил он. Майор метнул острый взгляд на Казарина:
   – Это не с ЭТИМ ли делом связано?
   – С каким? – прикинулся простачком Лешка. Архивариус кисло усмехнулся:
   – Да ладно! Об этом весь Кремль шушукается. Лешка понял, что хитрить бессмысленно.
   – Ну хорошо… Меня интересует, когда и в каком году в кабинете заместителя начальника особого сектора ЦК могли оказаться вещи, принадлежавшие Якову Михайловичу Свердлову?
   Майор нахмурил брови, и глаза его заволокло туманом. Лешка, в общем-то, и не ожидал сразу услышать ответ на свой вопрос. Но через минуту на лице архивариуса опять появилось осмысленное выражение.
   – Дело № 345/18-4. Отчет о вскрытии сейфа бывшего председателя ВЦИК Свердлова Якова Михайловича… Сейф вскрыт в июле 1935 года… – Майор не просто говорил – он как будто читал по невидимой бумажке. – Комиссией обнаружено 108 525 золотых монет царской чеканки, заграничные паспорта на всю семью Якова Михайловича и даже на княгиню Барятинскую, кредитные царские билеты на сумму 750 000 рублей и 705 золотых изделий с бриллиантами.
   – Вот это да! – восхищенно воскликнул Лешка, когда майор закончил.
   – Да, деньги немалые, – подтвердил архивариус. Лешка замахал руками.
   – Я не про деньги. Я про вашу память. Майор был польщен.
   – А хочешь дело посмотреть?
   Лешка не успел ответить, как архивариус нырнул под стеллажи и через несколько минут появился с пожелтевшей картонной папкой. Внутри лежал небольшой по объему акт вскрытия сейфа. Казарин пробежал его сверху вниз, и вдруг его глаз споткнулся на последней строчке.
   – Подписано… подписано… «Шумаков, Панин… Ша-пилин».
   Эти подписи, как гром среди ясного неба, поразили Казарина. Все смешалось в его голове. Три знакомые до боли фамилии, пропавший документ и пресс-папье, исчезнувшее из кабинета убитого, – начинали сплетаться в один зловещий узел. Правда, на вопрос, причем здесь пресс-папье, Лешка пока ответить не мог. Очевидным было лишь одно: оно никак не сочеталось с деньгами, золотом и драгоценностями, найденными в сейфе Якова Михайловича.
   Но самый главный вопрос, который волновал Казарина в этот момент, заключался в друтом. Каким образом под документом оказалась подпись Петра Саввича Шапилина? И почему он ни словом не обмолвился о том, что принимал непосредственное участие во вскрытии сейфа? А если учесть, что два свидетеля тех далеких событий были очень близки Шапилину, но теперь находились в могиле, – вырисовывалась вполне определенная картина преступления, в которой Петр Саввич мог играть весьма неблаговидную роль. К тому же странное поведение начальника и явное нежелание вникать в косвенные улики, обнаруженные Казариным, только усиливали подозрение.
   С этими мыслями, выйдя из Четырнадцатого корпуса, Лешка обогнул здание и медленно двинулся вдоль Кремлевской стены. Он дошел до окон кабинета Панина и стал еще раз внимательно осматривать рамы, карниз, цоколь, грязно-желтую штукатурку стен. Все было нормально. Как всегда. От старой крепостной стены его отделяли всего два десятка метров. И тут его осенило.
   На поиски ключа от двери возле Никольской башни у него ушло полчаса, к концу которых Казарин уже сгорал от нетерпения. Отворив дверь, он приказал сопровождавшему сотруднику комендатуры идти обратно, а сам включил фонарь и шагнул внутрь старых кремлевских стен.
   Расстояние, которое в детстве казалось огромным, Казарин преодолел за несколько минут. Тусклый свет фонаря едва освещал путь по кремлевскому подземелью. Но дорога была знакома. Двигаясь в тесном коридоре, Лешка нащупал тот самый лаз, через который они с Танькой чуть не попали когда-то в Первый правительственный корпус. Ох и досталось им тогда от Варфоло-меева за самодеятельность. Осветив проход, Казарин присвистнул. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: совсем недавно здесь кто-то был. И этот «кто-то» даже не пытался скрыть свои следы: проход, который всегда был завален гнилыми досками, теперь был открыт. Лешка чуть было не споткнулся о разбросанные вокруг доски и не расшиб себе лоб.
   Протиснувшись в узкую штольню, Казарин огляделся. Лаз уходил далеко вперед, и конца-края ему не было видно. Лешка приподнялся и, перебирая локтями, пополз по скользким доскам. Он уже начал уставать, когда лаз закончился. Казарин выбрался на небольшую площадку и наконец смог осмотреться. Дальше подземный ход разделялся на две части. Немного подумав и представив расположение панинского кабинета наверху, Алексей двинулся левее, но неожиданно споткнулся о тяжелый предмет. Он нагнулся, поднял его и поднес к фонарю. Это было то самое пресс-папье со старинным гербом на ручке, о котором рассказывала накануне Вера Чугунова. На гербе, помимо всяких украшений, значился вензель «фон Шпеер». Но не это поразило Лешку: ручка пресс-папье была повернута на 90 градусов, а под ней открывалась полость – тайник. Лешка еще раз осмотрелся вокруг. Луч фонаря уперся в смятый бумажный лист, в верхней части которого значился заголовок «План эвакуации культурных ценностей».
   Алексей вновь присвистнул:
   – Вот тебе и реликвия… Аи да Яков Михалыч!…
   В принципе, можно было возвращаться назад, но Ка-зарин решил пройти весь путь до конца. Он вновь нагнулся и протиснулся в тот лаз, что уходил в сторону панинс-кого кабинета. Через десять-пятнадцать метров тоннель уперся в железный щит с двумя ручками по бокам. Закрепив поудобнее фонарь, Казарин взялся за ручки и потянул дверцу на себя. Она оказалась неимоверно тяжелой. Сдвинуть ее удалось лишь с третьего раза. Вначале Лешка просунул голову, затем оттолкнулся ногами и очутился в самом углу кабинета Панина. Металлическая заслонка, через которую он попал сюда, покрытая черным несмываемым налетом, ничем не отличалась от двух других стен печной топки.
   Выбравшись из лаза, Лешка стряхнул с одежды грязь и принялся за очередной осмотр кабинета. Ничего нового он не обнаружил и уже направился к двери, но тут вспомнил, что ключи от опечатанного кабинета лежат у него дома на столе. Вздохнув, Казарин подошел к печи и вновь скрылся в узком проходе…

Глава 10

   На дворе стояла глубокая ночь. Подвальная сырость и вековая пыль кремлевских подземелий сделали свое дело: Всю дорогу до Соборной площади Лешка чихал. Спать ему совсем не хотелось. Мозг работал с предельным напряжением. Правда, вопросов было больше, чем ответов.
   «Кто такой этот фон Шпеер? – размышлял Лешка, идя по ночному Кремлю. – Где он сейчас? Поди, даже не знает, что его фамильной бандурой по башке видному партийцу съездили. Что же лежало в тайнике и как преступник об этом узнал? Почему полез за пресс-папье сейчас, а не год или два назад? Откуда узнал про подземный ход? Что все-таки произошло, когда Панин вернулся в кабинет?»
   Главное, Казарин понимал, что ему все равно придется найти ответы на все эти вопросы. Причем пока не делясь информацией с Шапилиным. Подпись Петра Саввича под актом вскрытия сейфа Свердлова не выходила у Лешки из головы. И тут Казарин вспомнил о Варфоломе-еве и просьбе отца забежать к хранителю.
   «Вот с кем стоит посоветоваться! Время, конечно, позднее, – подумал он, – но старик меня наверняка простит. Сколько ж мы с ним не виделись? Три года…»
   Лешка свернул в сторону Оружейной палаты и через несколько минут уже стучался в знакомую дверь.
   Варфоломеев вскочил навстречу, и они обнялись.
   – Ну, здравствуй, здравствуй! – забормотал Герман Степанович, утирая выступившие слезы. – Не забыл старика? – Он еще раз крепко обнял своего любимого воспитанника. – Надолго? Или скоро на фронт?
   – Не знаю еще.
   Оба сели друг против друга и улыбки не сходили с их лиц.
   – Возмужал!
   – Зато вы не меняетесь. Как сердце? Старик махнул рукой.
   – И не спрашивай. Какое сейчас здоровье. Видишь, готовимся к эвакуации… Чайку, по старой памяти?
   – Давайте, заодно помозгуем, как когда-то. Алексей извлек из кармана пресс-папье и положил его на стол.
   – Как всегда, нужна ваша помощь, Герман Степанович.
   – Ну вот, не успел приехать, уже что-то затеял… Старик взял в руки пресс-папье и с любопытством посмотрел на Лешку. Потом опять уставился на предмет:
   – Пресс-папье как пресс-папье… XIX век. В общем, барахло. А что тебя так в нем заинтересовало?
   – Вот это, – Алексей ткнул пальцем в фамильный герб.
   – Ах, вот оно что…
   Варфоломеев понимающе закивал головой.
   – Это фамильный герб старинного рода фон Шпееров. Были когда-то такие люди в империи. Много полезного сделали для России… А откуда у тебя эта вещь?
   Алексей почесал затылок.
   – Понимаете, Герман Степанович, не могу я всего говорить, дело государственное… Скорее всего, эта штука замешана в одной неприятной истории. Мне нужно знать про нее все-все-все. А особенно про этих Шпееров. Поможете?
   Старик пожал плечами.
   – Да чем я могу помочь? Это ж не камень, не драгоценность какая.
   Лешка подумал и отодвинул верхнюю часть пресс-папье, демонстрируя тайник.
   – Похоже, что это пресс-папье поинтереснее любой драгоценности будет.
   Варфоломеев нахмурил брови.
   – Ну, если так…
   Он водрузил на глаз окуляр и принялся рассматривать герб.
   – Герб не очень древний. В первую турецкую кампанию один из Шпееров покрыл себя славой, за что Екатерина Вторая пожаловала ему баронское звание и золотой жезл.
   Старик отложил пресс-папье и снял окуляр.
   – Вот все, что я знаю. Лешка был разочарован.
   – Герман Степанович, эта штука была найдена среди уникальных драгоценностей. Не могла она просто так туда попасть.
   Варфоломеев задумался, а потом, пожав плечами, сказал:
   – Ты вот что, заходи через день, а я кое-что за это время постараюсь выяснить. Оставь мне эту штуковину.
   Лешка замялся:
   – Нет, Герман Степанович, я ее должен показать там. Он сопроводил слова многозначительным жестом, подняв указательный палец кверху. Старик понимающе кивнул.
   Владимир Константинович еще хлопотал на кухне, когда сын вернулся домой. Не снимая сапоги, Лешка прошел в комнату, сел за круглый стол и вновь достал пресс-папье. Минут пять он бесцельно крутил его в руках, разглядывая со всех сторон, как будто это могло ему чем-то помочь. И тут в комнату зашел отец. Владимир Казарин поставил на стол чайник и сковородку с жареной картошкой, но в этот момент увидел Лешкину находку. Он взял ее в руки, молча сел на стул и стал внимательно изучать.
   – Откуда у тебя эта вещь?
   Было видно, что отец сильно потрясен увиденным. Алешка это заметил.
   – Похоже, что Панина этой штукой жизни лишили. Казарин-старший молча повертел в руках пресс-папье, а затем тихо произнес:
   – А ты к Герману ходил? Лешка кивнул.
   – А ты знаешь, что настоящая фамилия Варфоломее-ва – фон Шпеер? Барон фон Шпеер.
   У Лешки перехватило дыхание.
   – Кто? Герман Степанович? Барон?! Отец кивнул.
   – Герман Степанович – барон?! – В словах Лешки появились издевательские нотки.
   Но отцу было не до шуток. Он еще раз посмотрел на сына и снова молча кивнул.
   И тут до Алексея наконец дошел смысл сказанного.
   – Не может быть…
   Его мозг отказывался что-либо понимать, он лишь вспышками выдавал калейдоскоп последних событий: барон, убийство, документ, подземный лаз, монах…
   – Монах… – одними губами прошептал Казарин. – А откуда караульные узнали про Монаха?…
   Чуть не сбив отца со стула, Лешка бросился из дома, выбежал на улицу и помчался в сторону Арсенала. Нужную кровать Алексей нашел быстро, и в истерике растолкал сладко спящего солдата, с которым говорил накануне.
   – А откуда ты про Монаха-то знаешь? – не дав ему опомниться, выпалил Лешка.
   Солдат спросонья заморгал глазами.
   – Монаха?… А-а-а… Так ведь нам надысь экскурсию по Кремлю устроили. Вот экскурсовод – чудной такой дед из «Оружейки» – нам про Монаха и рассказывал…
   Дальше Лешка слушать не стал. Через пять минут он уже стоял на пороге каморки Германа Степановича. Дверь была открыта, но в комнате никого не было. Еле восстановив дыхание, Алексей шагнул за один из стеллажей, заваленный старинными предметами, и начал ждать. Вскоре послышались шаги, и в кабинет вошел Варфоломеев. Хранитель прикрыл за собой дверь, погасил верхний свет, зажег настольную лампу и начал складывать какие-то предметы в небольшой саквояж. Ждать больше не было никакого смысла, и Казарин шагнул вперед.
   – Собираетесь, Герман Степанович? Варфоломеев испуганно обернулся, но при виде воспитанника заулыбался.
   – Собираюсь. А ты чего? Мы ж только что попрощались.
   – Вроде того, – буркнул Лешка.
   – Ну, тогда давай заново поздоровкаемся?
   Старик протянул руку для рукопожатия, но Казарин резко шагнул к столу и взял в руки саквояж.
   Варфоломеев внимательно посмотрел вначале на саквояж, затем в глаза Алексея:
   – Что с тобой, Алеша?
   Казарин молча вытряхнул содержимое саквояжа на стол. Варфоломеев недоуменно спросил:
   – Ты что-нибудь ищешь?
   – Ищу, – холодно ответил Лешка.
   Среди горы барахла Лешка сразу отметил небольшую статуэтку на тяжелом постаменте. Ни слова не говоря, Казарин вынул перочинный нож, поддел лезвием срез бархатной ткани в основании, и на его ладонь выкатился очень крупный алмаз. Такой он видел лишь раз в своей жизни, в 38-м, в руках цыганки Лили незадолго до ее гибели. Этот камень, кстати, был очень похож на тот. Лешка поднял глаза на Варфоломеева и поразился страшному выражению его лица. Было такое ощущение, что Германа Степановича сейчас хватит удар.
   – Может, поговорим, – процедил сквозь зубы старик, – по старой дружбе, а, Леш? 
   Алексей сел на табурет:
   – Ну что же, давайте, Герман Степанович. Или как вас там: господин барон?
   Старик еще больше оторопел, но все-таки взял себя в руки.
   – Все знаешь? Ну, тем лучше.
   Он засеменил к двери, но Алексей остановил его:
   – Бежать не советую.
   Герман Степанович усмехнулся.
   – Боже упаси!
   Варфоломеев зачем-то выглянул за дверь и вернулся к Казарину.
   – Значит, папа твой решил открыться? Ну что ж, замечательно… замечательно.
   Он сел напротив и молча уставился на правую руку Лешки, которая сжимала алмаз. И тут Алексей не выдержал:
   – Эх, Герман Степанович, Герман Степанович! Как же вы могли? Вы же для меня как отец были.
   Старик поднял глаза на воспитанника.
   – А что, собственно говоря, я «смог»? – холодно спросил Варфоломеев. – Ничего такого! Просто пытаюсь вернуть то, что было отнято в девятнадцатом у барона фон Шпеера и его семьи…
   Герман Степанович сжал кулаки и начал свой невеселый рассказ.

Глава 11

    Февраль 1919 года
 
   По лестницам старого питерского дома поднимался вооруженный отряд, состоявший из двух матросов и трех солдат. Возглавлял отряд комиссар в кожаной тужурке и такой же кожаной фуражке. В руках он комкал список, по которому сверял номера квартир и таблички с фамилиями под ними.
   – Сюда!
   Комиссар ткнул кулаком в нужную дверь и нажал кнопку звонка, под которым значилось: «Барон фон Шпеер». За дверью стояла тишина. Комиссар сделал знак матросам, и они прикладами заколотили в дверь. Это возымело действие. Из квартиры послышался пожилой женский голос:
   – Вам кого?
   – Именем революции приказываю открыть дверь! – хрипло прокричал в ответ комиссар.
   – Что вам надо? – В голосе хозяйки еще теплилась надежда, что все обойдется.
   Ответ прозвучал как приговор:
   – Открывайте. Обыск.
   Внутри воцарилась тишина, и матросы снова принялись вышибать дверь. Наконец, хозяйка сдалась.
   – Не ломайте, я сейчас открою. Дверь приоткрылась на цепочку.
   – По какому праву вы шумите? – донеслось из темного коридора.
   Комиссар протянул мандат.
   – По нашим сведениям, в этой квартире прячется враг.
   В полоске света появилось лицо пожилой женщины. Несмотря на почтенные года – очень красивое лицо.
   – Вы ошибаетесь, никакого врага у нас нет.
   Матросы не стали дослушивать баронессу. Они ворвались в квартиру и бесцеремонно рассредоточились по комнатам, заглядывая во все многочисленные закутки фамильного гнезда Шпееров.
   – Никого нет, – доложил комиссару один из солдат, закончив осмотр. – Сбег, кажись…