Ополченцы воюют с российскими военными. Ополченцы – это люди, которые защищают свою родину. Так сказала баба Зоя.
   Внуку бабы Зои пять лет. Его зовут Славик.
   Мы с мамой видели дядю Султана. Он ходил по пустым магазинам, искал, может, где еда и дрова. Ничего не нашел.
   Бои не заканчиваются. Говорят, в селах много убили людей.
   П.
 
   21.01.
   Я сижу в коридорной нише на матрасе. Вокруг стрельба. Бьют прямо по дому.
   Вчера я спала у тети Вали, мамы Аленки. У нас негде спать. Все спят на полу и на диване. Некуда ноги положить.
   Почему началась война? Мы ходили с мамой на Марш мира осенью.
 
   26.01.
   Соседку из нашего дома ранило в ноги. Они опухли. В доме рядом дяде оторвало руки.
   А когда мы прятались в нише при обстреле, за окном попали в машину снарядом.
   Машина хотела уехать из города. Там был мужчина, женщина и дети. Женщину сильно ранило, а другие сразу погибли. Женщина кричала-кричала, а потом тоже умерла.
   А я уши закрыла руками и лежала на полу. Я не могла слушать, как она ужасно кричит. Потом сказали, что она была беременная. Их тела унесли. От машины почти ничего не осталось.
 
   30.01.
   Летом мы с Аленкой хоронили жуков и червяков. Каждому сделали могилу и поставили памятник из камушка.
   Но потом не нашли мертвых. И тогда я убила парочку новых жуков и тоже прикопала. Решила – пусть кладбище будет пышнее. Дура!
   Но и это еще не все. Когда я проведывала дедушку в больнице, то сделала один очень плохой поступок. Я обманула его. Обманула. Как это плохо! И Бог покарал меня. К нам пришла война.
 
   03.02.
   Во дворе были русские солдаты. Они вывели всех во двор.
   Парней раздели догола и смотрели. Мне было очень стыдно. Зачем они сняли с них одежду?
   Тетки и бабки ругались. Солдаты сказали, что ищут след. След от ремешка вроде. От автомата. И одного парня куда-то увели. Хотя следа никто у него не видел. Этот парень просто мимо проходил.
   У нас документы смотрели.
 
   07.02.
   Мы проведали квартиру дедушки. Там русские солдаты. Они полы сняли. Нет паркета. Дырка. Они костер жгли.
   Сожгли Пушкина!!! Кошмар! Ужас! Обед варили.
   Мама с ними говорила. Ругала. Они покивали башкой. Мама говорит:
   – Им лет восемнадцать! Не понимают, что творят!
   А так, по-моему, большие дядьки. Один был с усами. Они там живут и стреляют.
   В квартиру деда попал снаряд. Она разбита. Телевизор солдаты расстреляли. Почему?
 
   15.02.
   Мы были на базаре “Березка”. Там продавались лепешки, сигареты, соленые огурцы.
   При стрельбе все бежали, прятались.
   Обратно шли, смотрим: бабуля. Везет что-то на санках. Одеялом накрыто. Мама решила, гроб. Еле идет бабуля. Ей лет восемьдесят. Седые волосы из-под платка. Вокруг стреляют. Но она глухая. Не слышит даже.
   Мама взялась помочь. Через трассу санки перевезла. И тут ветер, одеяло упало. Мы смотрим, а это вовсе и не гроб, а новый холодильник в упаковке. Бабуля его где-то украла.
 
   23.02.
   Все воруют. И тетя Г, и тетя А, и тетя З, и дядя К., и Х, и М! Все с утра берут тачки. Идут. А потом приходят, приносят ковры. Посуду. Мебель. Два-три человека не воруют только. Юрий Михайлович не ворует, и еще несколько соседей не воруют. Другие соседи говорят:
   – Русские солдаты воруют!
   И это правда.
   – И мы будем воровать! Все равно добро пропадет.
   И делают так.
   Из дома напротив самый неутомимый – дедуля Полоний. Он раньше в тюрьме работал. Надзирателем. Теперь по пять раз в день тачки носит. С ним около десяти друзей. Ругаются иногда, кому чего достанется. Прямо во дворе орут.
   А с нашего дома отличаются тетя Амина и тетя Рада.
   Мы пошли в центр: я, мама, тетя Валя и Аленка. И тоже зашли в частный дом. Там чай был. Мы взяли по одной коробочке. Потом я увидела куклу. Это был пупсик. И я его взяла. Аленка нашла карандаши. А мама ничего не взяла. Сказала, что ее чуть не убил снайпер. Снайпер стрелял в маму. Ведь стыдно, если убьет в чужом доме, и тебя найдут как вора.
   – У нас дома куча своих вещей. Девать некуда! – сказала мама. – Идем домой!
   И мы ушли.
 
   25.02.
   Мы ходили в церковь. Она за мостом, где река Сунжа. Сунжа грязная, мутная. Церковь от снарядов покосилась.
   По ней не раз попадали. Вокруг дома, будто после страшного землетрясения: вроде были дома, а теперь только часть стены.
   В церкви давали соленые помидоры и макароны в стаканчиках. Бабушки были русские, и тети-чеченки были. Детей много. Бабки на них ворчали.
   Еще я там видела Люсю. Она живет в разрушенных подъездах. У нее убили папу, маму и бабушку. Люся красит губы. Она нашла красную помаду в разбитом доме. Люсе 14 лет.
   Мама сказала, что бомба попала в зоопарк и звери погибли. А я видела собаку. У нее осколками отрезало нос. Она без носа теперь. И много убитых собак.
   Еще говорили: в дом престарелых попали бомбой, и они погибли.
   В церкви тетя-монашка меня водила внутрь, вниз. Там, в подвале, темно, и только свечки тонкие горят у икон. Все молились, чтобы скорее война ушла. Тетя-монашка дала мне рыбу и картошку. И я ела. А мама подмела двор в церкви.
   Сказали, что макароны и помидоры дали казаки. Казаки – такие люди, живут где-то далеко и сюда помогают. Потому что война.
   Потом мы шли назад. Военные сильно стреляли. Мы лежали на земле. И видели мертвого русского солдата. Его при нас убило. Он лежал, а рядом оружие. Он был одет в синюю форму.
   Мама пошла во двор. А там БТР. И сказала:
   – Идите, там ваш парень лежит!
   А солдаты что-то ели и пили из бутылки. И не пошли. Мы ушли домой.
   Дали дедушке Юрию Михайловичу немного помидор и макарон. Он обрадовался!
   Поля
 
   27.02.
   Танки едут, а на них ковры. Говорят, возят в город Моздок, продают. И в Ингушетию. Там даже рынок есть. Все ворованное покупают.
   Соседи грабят, и военные грабят. Двери открыты из-за снарядов и бомб. В домах, если не взяли вещи, то расстреляли: телевизоры расстреливают, стиральные машины.
   Мы ходим ищем хлеб. Нигде нет. Мешок с мукой кончился. Я все время голодная, и мама тоже. Наши беженцы чинят стену в своей квартире на третьем этаже. Бегают туда, пока не стреляют.
   Был момент, когда русские танки заехали во двор, а мы вышли. Мы ни разу не ходили в подвал, а тут решили пойти. Очень стреляли. Мы вышли и дверь закрыли. Танк навел дуло на подъезд. А в подъезде дети, бабушки и тети. Мы стали бить дверь. Она не открывается. И я закрыла глаза, решила, что он сейчас выстрелит и мы умрем.
   Он выстрелил, но промазал. Не попал по подъезду, а попал выше. Из садов по танку начали стрелять ополченцы и кричать: “Ваня, сдавайся!” Танк стал пятиться.
   У мамы тряслись руки, дверь не открывалась. А все кричали:
   – Лена, скорей! Лена, открывай дверь!
   Дверь перекосилась от взрывов. Потом дверь все же открылась, и все упали в наш коридор. И лежали. По двору стреляли из танков.
 
   03.03.
   Мама ходит на базу, которая рядом. Ищет дрова. Дров нет, а надо чайник греть на костре.
   На базе бои. Русские солдаты и ополченцы бегают. Мансур пошел за дровами, и они стали по нему стрелять. Он еле убежал. Прыгнул со второго этажа.
   Мансур носит шляпу. Он пират! Настоящий пират!!! Я не могу сказать ему ни слова. Хотя очень хочу. Но не могу. Стесняюсь. Он нашел где-то тени для глаз и мне принес. Маленькие такие, в коробочке. Сиреневые. Подарок! Мне!
   Поля
 
   04.03.
   Был праздник Ураза-Байрам! Баба Зина принесла соленых помидор и риса. А дядя Ахмед принес жареной картошки. Целую сковородку! На костре пожарил.
   О, как мы счастливы! Мы поделились подарками с тетей Валей и Аленкой.
 
   05.03.
   Мама и дядя Султан ушли на базу за дровами. Мне страшно одной.
 
   Я бежала через сады на базу. Побежала одна. А снайпер стрелял по железной дороге. Пули падали рядом. Я хотела найти маму. Бегала, звала ее. Видела убитых людей, но это была не мама, и я не пошла близко. Какие-то тети и дети лежали на снегу. И одна была бабушка в сером платке.
   Потом я нашла маму. Дядя Султан уже ушел в наши дворы. Мама все искала дрова. Мы зашли в домик базы, там старые стулья. Тут начали стрелять из танков. И бубубув! Снаряд разорвался. Мы упали. Волна воздуха! Нас засыпало побелкой и камнями. Но не сильно. Мы выбрались и поползли оттуда.
   Мама объяснила, ей сказали, что есть такие мины “тепловые”. Они идут за человеком и разрывают его на куски. Я ползла по снегу и думала, что такая мина меня обязательно найдет, будет за мной красться, а потом разорвет на куски.
   Мы долго лежали у дороги. Летели снаряды, красные и оранжевые. А потом нам удалось пробежать к домам.
   Мы принесли дрова! Поля
 
   07.03.
   Мы ходили в поисках пищи. Искали. Пока шли в центр города, прислушивались: если летит мина или снаряд, на землю ложились.
   Встретили русскую бабушку. Учительницу! Она ходила в разбитые дома и собирала книги. Не вещи, не посуду. Книги! Складывала на тележку. Плакала:
   – Надо спасти историю!
   Непонятно, откуда все время стреляли.
   Мы не нашли еды, но мама успела рассказать мне о семье Николая II. Особенно запомнилось, как царских детей вели на расстрел и они спускались по ступенькам в подвал. Я шла и думала, что детей в подвалах убивают. Традиция такая, наверное.
   Мы в подвал только один раз ходили. Все время дома, все обстрелы. Убьют, так хоть дома. Ненавижу подвалы!
 
   11.03.
   У меня порвались сапоги. Ноги мокнут. Нет обуви. Я взяла и зашла в чужой дом. Хотя дала слово маме – не заходить в чужой дом. Но зашла – сапоги посмотреть.
   Я не заметила, что крышка подвала открыта. Зашла и сапоги увидела. Они лежали на диване. Я на них посмотрела и … упала. В подвал. Но не совсем внутрь. Если б упала, то умерла. Лестницы не было, а три метра глубина и внизу бетон.
   Я руками зацепилась за края. Вылезти не могла. Сил не было. Провалилась по пояс. На помощь никто не шел. Никто не знал, что я пошла сапоги искать. У меня даже пальцы побелели. И тут зашел дед-чеченец. Я решила, он меня спихнет вниз, и я там умру, а он дал мне руку. И я вылезла.
   – Что ты тут ищешь? – спросил.
   – Я хотела сапоги взять, – сказала я.
   – Не стыдно тебе, – спросил дед, – воровать?
   Я красная стала, как помидор.
   – Не туда твои ноги ходят! Не тот путь нашли! – громко сказал дед. – Грех! Грех!
   – Я никогда не приходила искать вещи. Один раз…
   – Будет тебе и за один раз! – перебил меня дед. – Позор!
   Потом он увидел, что я в рваных сапожках стою. Пошел и взял сапоги. Бросил через всю комнату.
   – На! – сказал он. – Возьми. Моих бомбой убило. Дочку, внуков убило. Никто не придет в этот дом жить. Все там! – показал вверх рукой.
   Я сказала:
   – Извините, – и ушла.
   В своих рваных сапожках ушла. А потом побежала бегом. Мне хотелось убежать.
   Я наткнулась на труп. Его не было полчаса назад. А теперь лежал! Мужчина лет сорока. Русский. Житель. Он лежал и смотрел на меня синими глазами. Рядом ведро. Он за водой вышел. Наверное, его убил снайпер.
   Мама нашла варенье и несла в сумке:
   – Где тебя черти носят? – спросила она.
   Я сказала. Мама дала подзатыльник. Прямо при покойнике. У меня в глазах просияло от подзатыльника. Очень обидно стало.
   – Кроме еды, ничего брать нельзя! – строго сказала мама.
   Мама нашла одеяло, которое валялось на улице. Накрыла покойника, и мы пошли домой.
   Поля
 
   12.03.
   О, что было! Мы ходили в церковь через мост. Мост наполовину упал в реку. Потому что бомба попала. Но по другой половине можно пройти. На другую сторону реки попасть.
   Еще там, где мост, рядом президентский дворец битый и разбитая гостиница “Кавказ”. А на мосту стоит пушка и солдаты. Русские. И стулья стоят, и сидят они на стульях. Это теперь их мост.
   Вот мы шли с мамой до церкви и были уже на середине моста. И я вижу: на другом мосту, который дальше через реку, бегут ополченцы. Я их сразу узнала – у них на голове зеленые ленты. Они стали стрелять с такой длинной зеленой трубы, которую носят за плечом. И прямо по нам! С того моста – по этому мосту! Кааак бахнуло! Огонь! Все попадали.
   Рядом с нами тетя шла с мальчиком, чеченцы. И дедушка с бабушкой, русские. И мы. Все в церковь шли – там продукты иногда дают. Казаки привозят.
   Как начали стрелять! Бой! Солдаты стали бить пушкой по ополченцам, по другому мосту. Пушка большая! На колесах! Она стреляет, а земля шевелится, как землетрясение.
   Я лежала и кричала от страха. А мама меня потащила за шкирку в разрушенную гостиницу “Кавказ”. И люди с моста тоже прибежали в руины гостиницы. Там лежали на полу. А стреляли сильнее и сильнее. Я так боялась! Я подумала, вот смерть пришла. Никакой “тепловой” мины не надо. Так убьют.
   Гостиница разбита. По ней тысячи раз попадали снаряды. Стены, как кружева. Под ногами куча опилок из камня. Мы два часа там лежали. Познакомились.
   Мальчик плакал. К тете Асе на руки залез. Она на полу лежала, его обнимала. А дедушка Борис нас утешал. Сказал, что пули не достанут. Ведь так не бывает, чтобы всех сразу убило. У каждого своя судьба!
   Потом мы смотрим, а куча мешков в углу шевелится. Там мусор был, пакеты. Вылезают четыре солдата оттуда. Оказывается, они все время там лежали! Мама к ним:
   – Что вы тут делаете?!
   Они:
   – Мы прячемся. Мы не хотим воевать!
   Дед Борис давай на них ругаться:
   – Что вы тут делаете? Бой идет! А вы за мешками сидите!
   А солдаты худые такие. Говорят:
   – Мы не хотим воевать! Мы домой хотим! Домой!
   Когда тише стало, солдаты нас проводили до другого здания. Мама просила у них бронежилет.
   – Дайте, – сказала мама, – один бронежилет. Для ребенка!
   Но солдаты не дали. Себе, сказали, мало. По три на себя надели. Боялись очень.
   Мы перебежали дорогу, зашли через окна в другой дом. А там выход завален. Нет выхода. Нужно с третьего этажа прыгать. Назад не пойти – опять стреляют. Я прыгнула и упала на большую гору битых кирпичей. Ноги ударила и руки поцарапала.
   А за мной все попрыгали: охнув, прыгнула тетя Ася, ругавшись, мама, бабушка и дедушка прыгнули вниз, перекрестившись.
   Дедушка Борис сына тети Аси в воздухе поймал.
 
   15.03.
   Мансур приходил. Принес муки на лепешку. Его семья ушла от нас. Еще стреляют, но не так сильно. Они жили у нас, пока сильно стреляли.
   У Мансура есть друг. Он живет в соседнем доме. Они всегда вместе ходят. И у них есть подружка с длинным светлым хвостиком. Ей лет шестнадцать. Я ее терпеть не могу!
   Тетя Марьям приехала, потом уехала. Некоторые соседи вернулись. Сосед Рамзес со второго этажа всю квартиру коврами завалил, не пройти.
   А тетя Варя, мама Мансура, пришла и стала говорить, что все плохо. Ее муж давно уехал, ее с детьми бросил. Уехал в командировку и не вернулся. Нашел другую жену. Мама погадала на картах и сказала ей, что он однажды приедет. Надо ждать!
   Я написала стихи:
 
Всю жизнь мечтаю я,
Как в сказке
В безбрежном океане плыть.
Свободной быть.
И вольной быть.
 
 
Вдали увидеть остров тайный,
Где изумрудная листва,
Где волны плещутся на берег.
Там все друзья и мир всегда!
 
   18.03.
   Мама сдурела. Ночью сильно стреляли. Я несла коптилку и уронила. Взрыв!!! Банка из рук упала и покатилась.
   Пол загорелся и диван. А воды нет.
   Мы за водой на колодец ходим. Далеко. Там снайпер часто по ногам стреляет. Воды в доме одно ведро. Мама вылила ведро на пол. Дым пошел. А полы воняют и горят дальше. Мы взяли ведро у тети Марьям, еще полили. Пожар! Чуть квартира не сгорела. Я перепугалась. Мама меня избила. А сегодня утром притащила к зеркалу и отрезала мои волосы. У меня волосы были ниже плеча. Каштановые. Она меня обстригла налысо. Сказала:
   – Это наказание! Надо быть внимательной! Ты мне паркет загубила!
   На паркете всего одна дощечка сгорела. Но мама не простила. Избила и волосы обрезала. Я сидела и плакала перед зеркалом. Подбородок дрожал. Мне было противно смотреть на себя. Потом пришла тетя Валя. Ахнула:
   – Ты, Лена, с ума сошла?!
   И мне сказала:
   – Почему ты к нам не прибежала? Мы бы тебя спрятали!
   Теперь я надела большой платок. Иначе все дети будут смеяться и обзывать меня.
 
   19.03.
   Мы ходили за водой. Труба далеко за садами, где речка Нефтянка. Были дети, женщины. Все с ведрами, бидончиками. Там иногда сильно стреляют из автоматов, мы падаем и лежим.
   Мама не простила из-за коптилки. Когда много детей было, она подошла и стащила с меня платок. Сказала:
   – Вот как я ее наказала! Теперь она лысая и страшная, потому что была неаккуратна и огонь попал на пол!
   Все дети смеялись. Стали говорить: “Лысая башка, дай кусочек пирожка” и хохотали. А я стояла и плакала. И кажется, что мне лучше умереть, чем жить. Зачем я живу?
   Поля
 
   20.03.
   Сегодня день рождения. Мне 10 лет!
   Я в большом платке, и видно только лицо, как у матрешки. Мама подошла, обняла меня и сказала:
   – Я погорячилась, наверное. Вот, возьми!
   И сунула немного денег.
   – Это тебе на мороженое! – сказала она.
   И пошла по делам. А я сижу и думаю, что мне не нужны эти деньги. Мне ничего не нужно. Она не любит меня. Никто не любит.
   Пришли тетя Валя и Аленка. Принесли старое варенье из абрикосов. Это – подарок.
 
   02.04.
   Мы ходили на консервный завод. Это далеко. Нужно идти пешком часа четыре. Я, мама, Аленка и тетя Валя.
   Там можно взять кабачковую икру. Срок годности пропал. Но есть можно, если пережарить. Все носят и едят. Там тысячи банок!
   Мы шли через дома и сады туда. Там были сотни людей и корреспонденты. Иностранцы. Они говорили на непонятном языке. Мама сказала, они из Англии и Франции. Эти дяди дали мне и Аленке конфеты!!! Настоящие! Шоколадные! И ушли. Они что-то фотографировали. А мы сразу все конфеты засунули в рот и съели. О, как вкусно!
   Мама и тетя Валя взяли много банок икры. Мы будем обжаривать ее на сковороде!
   Но было и страшно. Когда мы шли туда, есть дорога, где едут машины. Эта дорога недалеко от консервного завода. Там лежал человек. Не человек, а такой черный скелет. Немного одежды. Лицо и руки скушали собаки. А середину поели, но не совсем. А рядом сгоревший танк. И больше не было трупов.
   Мама и тетя Валя отвернулись и прошли мимо. А я и Аленка остановились. Мы смотрели. Я видела его ребра. Они такие были странные, и куски одежды приклеились вроде. Мама и тетя Валя давай на нас орать.
   Мы побрели дальше. Потом я Аленке говорю:
   – Вдруг он зашевелится?
   Аленка завизжала.
   Обратно не хотели идти той же дорогой, но пошли. И опять я не испугалась. Посмотрела. Лежит. Все ходят мимо, а он – лежит. Собака подошла, понюхала. Мы отогнали ее палкой.
   Решила звать его “танкистом”. Он погиб, сгорел в танке. Он русский. Где его друзья? Почему он лежит на дороге?
 
   06.04.
   Ох, и страшный сон! Танкист приснился. И вроде он мертвый – весь черный, горелый, а живой! И шевелится. Ползет куда-то. Я кричала. Маму разбудила. Мама опять дала подзатыльников.
 
   09.04.
   Были на “Березке”. Там очередь была. Давали коробку с красным крестом. Гуманитарная помощь.
   Я принесла домой. И вижу – сыр. Я так сыра хотела!!! Отрезала кусочек. Пожевала. И фу… Это оказалось мыло.
   Я есть хотела, думала, сыр. Мама открыла консерву. Это тушенка. И мы ели ее из банки ложкой.
 
   11.04.
   Пыль. Воняет непонятно чем. Стреляют. Все война. Опять ходили на консервный завод.
   Икру едим. Противная, гнилая. Но тетя Валя жарит ее на сковороде с маслом, и ничего. Можно макать лепешку и есть. Я ждала, когда мимо танкиста пойдем.
   Мама и тетя Валя прошли быстро. И Аленка с ними. Я картонку тащила, чтобы его накрыть. Нашла коробку, разломала, чтобы длинная картонка была. А его нет нигде. Смотрю, а в канаве! Кто-то с дороги в канаву спихнул. Мимо машины едут, люди идут с тачками за икрой кабачковой, а он в канаве лежит. Бедненький! Собаки ножки доели. Вкусно, наверное. Остались только ребра да кости. Страшно смотреть. Но я решила накрыть картонкой.
   Мама увидела, как закричит:
   – Дура! Дура! Иди оттуда!
   Я не знала, что делать, но картонку вниз бросила. Чуть промахнулась. Мама подбежала, за руку схватила. Кричит:
   – Собака картонку не снимет, думаешь?! Не трогай и не смотри!
   И обратно мы этой дорогой не пошли. Прости, танкист.
   Поля
 
   15.04.
   Мы с мамой ходим на базар “Березку”. Продаем дедушкины удочки. У дедушки было много удочек. Он был рыбак! На Волге рыбачил. Дядьки покупают. Рыбу будут ловить. Мы покупаем рис, макароны.
   Иногда стреляют. Недавно был такой взрыв!!! Взорвали солдат в машине на остановке. А другие солдаты стали стрелять. И все бежали. Падали. Товар бросили. Мы забежали к одной тете в дом и там в сарае сидели. Потом пошли домой. Еще долго стреляли. Я и мама лежали на траве, и я все думала, прилетит мина или нет. Но не прилетела.
   Домой пришли, а там Аленка, Васька, тетя Валя и тетя Дуся. Они слышали взрывы, сидели в коридоре. За нас молились, чтобы нас не убило. Спасибо!
 
   23.04.
   Пасха!!!!
   Я болею. Меня тетя Валя угостила котлетами, и теперь болит живот. Я лежу.
   Тетя Дуся и тетя Валя напекли печенья. Приходил сосед дядя Валера. Принес яблоко. А Васька принес в подарок конфету!
 
   26.04.
   Удалось поесть. Мама ходила в центр города. Там бесплатно раздавали хлеб с машин. Какие-то добрые люди,
   не военные. Все становились по два-три раза в очередь. И брали три-четыре булки. Мама взяла нам и старикам с нашего подъезда. Они ходить не могут. У них ноги болят.
   Мы с Аленкой играли в куклы. Мы решили, что будем сестрами и не расстанемся.
 
   15.06.
   Я хожу в школу. Раньше это был детский сад, а теперь школа. Она из красного кирпича.
   Мою школу № 55 разбило. Остался черный остов. Много людей погибло в подвале. Бомба упала. И другую мою школу, № 32, разбомбили. Там документы сгорели. Но мои бумаги нашлись. Учительница их дома спрятала.
   Дети в школе обижают. Обзываются. Один мальчик спросил:
   – Ты русская?
   Я сказала:
   – Да.
   Он дал мне пощечину. Я не знаю этого мальчика. Он не из моего класса. Дети обзываются на меня и других нечеченцев: “дохлый Ельцин”, “Исусик”, “гъаски хак” (русская свинья). Что мы сделали плохого?
   Эти дети из России приехали – они тут на войне не были, как мы. Теперь говорят:
   – Все тут наше. Наша земля. Всех русских убить!
   В класс я одна не хожу. Меня бьют. Одежду рвут, за волосы таскают. Я учителя жду. Только с ним захожу в класс. А до этого за дверью стою. Прячусь. Или в туалете закрываю дверь на замок. Мои тетради порвали. Анжи это сделала. Она взяла и порвала. Аслан и Милана меня держали, а Расул меня ногой бил в живот. Я одна в нашем классе, кого считают русской.
 
   17.06.
   Забыла написать: зимой умерла бабушка Аленки. Бабушка Римма была строгая. Аленку любила. Ее хоронили на поляне у дома. Бабушка Римма мерзла в войну. Голодала. Она парализованная была.
   У Аленки еще и папа умер. Раньше. Он помогал людям тушить пожар и задохнулся. Храбрый был. Теперь остались вдвоем Аленка и мама ее, тетя Валя. Это наши друзья!
 
   18.06.
   Я придумала вот что: в ведро налить воды, развести пакетик сока “Юпи”. Потом наливать в стаканы, класть лед и ходить продавать. Я на Центральном рынке продаю. На мне белый платок и белый фартук. А платье зеленое, длинное. Мама в кафе помогает, продает пирожки. За это ей дают пирожки домой и немного денег. Мама работает у чеченцев. У них прозвище “Эдик” и “Арлет”. На самом деле мужа и жену зовут по-другому. Они русскую девочку у себя приютили из семьи пьяниц.
   А сок я сама продаю. Деньги отдаю маме. Мало бывает. Можно только хлеба купить и чуть картошки, но я стараюсь.
   Сегодня я ходила в ряду, где продают батарейки, часы, кассеты и шоколад, и встретила незнакомую женщину. Она купила у меня стакан сока и заплакала. Потом спросила:
   – Как тебя зовут?
   – Поля.
   – А мою дочку звали Фатима.
   И плачет.
   – Сколько тебе лет? – говорит.
   – Десять, – говорю.
   – И ей было десять, – сказала женщина. – Она похожа на тебя как две капли воды. Ее зимой убило в селе. Снарядом. Одна была у меня дочка!
   Потом женщина подбежала к столу и купила большую коробку с шоколадом. Отдала мне и ушла.
 
   21.06.
   Я люблю учительницу по географии. Она живет на остановке “Березка”, где базар. Худенькая чеченка. Мы иногда вместе ходим домой.
   Не люблю математику. Люблю литературу. А учитель один говорит все время в школе:
   – Русских будем убивать! Все русские – свиньи!
   После его урока меня бьют дети. Никто не дружит со мной. Кричат, обзываются.
   В одного мальчика из первого класса кидали камнями. Мальчик русский. Русских детей мало.
   Еще в нашем районе убили бабушку и одну семью зарезали. Других избили. Ой, что творится!
   Храни нас Бог! Поля
 
   01.07.
   Читаю книжки. Мало стала играть. Раньше мы строили города из камней и цветов. Сейчас просто играем в историю. История о том, как что-то случилось. Потом об этом забыли, и оно случилось снова. Мама купила куклу.
   Мы ели пирожки на рынке. Мама сказала, что мы не будем уезжать из Грозного.
   – Пусть, кто хочет, едет! А мы не поедем. Тут наш дом! – сказала мама.
 
   11.07.
   Хорошо, придумали занятия в школе – не придется пропускать год.
   Я в пятом классе. Плохо, что английского теперь нет.
   Стреляют мало. Война закончилась? Теперь будет мир, и мы будем жить?
   В классе дерутся. Я не умею драться и не хочу уметь. Очень обидно, когда ударят за то, что у меня русское имя.