Вернувшись в комнату, Середин с облегчением разделся и, закрыв в полете глаза, устремился на подушку лицом вниз. Зазвонил будильник. Олег ругнулся, протянул руку, чтобы его переключить – и понял, что наступило утро. Рядом раскинулась обнаженная невольница, за окном алыми отблесками на редких облаках набирал силу рассвет.

– В лес хочу, – пробормотал ведун. – К волкам, медведям и росомахам. К лешим, травникам и берегиням. Ко всем, у кого нет часов. И кто не мешает спать, пока бока не заболят.

Он поднялся, сходил на кухню, сунул в микроволновку тарелку с картошкой, мясом и грибами, ополоснулся в ванной, перекусил, оделся, опоясался ремнем, сладко зевнул, поправил свисающий с края поясной сумки хвостик кистеня. Остановился, прислушиваясь к сонной квартире. Никто из женщин, судя по всему, провожать его не собирался.

– Живут же люди. Мне бы так…

Он подхватил со стола шлем и вышел из квартиры, нарочито громко захлопнув дверь.


* * *

К полудню случилось чудо: груда кронштейнов, казавшаяся бесконечной, все же иссякла. За полчаса до обеда Олег согнул последнюю железяку и опустил ее в покрытую маслянистой пленкой воду остывать, после чего с чистой совестью вымыл руки, скинул спецовку с пропалинами на верстак и отправился в столовую. Ради такого случая полчаса рабочего времени он готов был себе простить. Поднявшись на второй этаж административного здания, ведун занял очередь к прилавку, но тут его тронул за плечо рыжий и вечно лохматый Семен из воздушного цеха:

– Олег? Ты здесь? А тебя, вроде, на проходной какой-то мужик спрашивал.

– Давно?

– Да только что! Я сюда шел, он как раз с вахтером ругался. Натуральный браток, кстати. Так что Титаныч наш сразу стойку сделал, не пускает. Тут у нас слух прошел, что московские какие-то нашу базу прибрать хотят. Документы якобы успели смастрячить. Так директор давно всех настро…

– Ладно, – не дослушал его Середин. – Если успею – я перед тобой занимал, понял?

Он быстрым шагом вышел за дверь, сбежал вниз по лестнице, свернул к вертушке проходной и наклонился к вахтеру:

– Саш, меня искал кто-то?

– А то! – Седовласый татарин Шафийхула Арипов, прозванный за упрямство Титанычем, кивнул и раздраженно поправил коричневый китель с бляхой. – Вон, в курилке сидит. Чуть вертушку не сломал. Я уж в милицию звонить начал – только тогда успокоился.

Мужик в курилке производил достойное впечатление: остриженный почти под ноль, с габаритами Добрыни Никитича – кожаная куртка, годная на попону для ломовой лошади, была натянута на спине, как кожа на барабане; предплечья имели толщину бедра борца сумо; на ногах красовались кирзачи такого размера, что нога Шварценеггера влезла бы в них прямо в ботинке.

– Кто тут меня искал? – громко поинтересовался ведун, выходя за дверь.

Богатырь оглянулся, прищурился. На вид – лет сорока, глаза без бровей и ресниц, по низу подбородка – полоса черной щетины. Добриться, что ли, не успел? Дело такое срочное?

– Олег Середин ты будешь? – Посетитель выпрямился, оказавшись на две головы выше ведуна. А Олег, между прочим, коротышкой никогда не считался.

– Я, я.

– Што же ты телефона нормального купить не можешь? На, дарю!

Богатырь схватил Середина за руку, повернул ее ладонью вверх и прихлопнул плоским мобильником.

– С чего такая щедрость?

– Узнаешь… – Незнакомец прошел мимо и забрался в дверцу припаркованного на газоне серебристого джипа. Тот бесшумно дернулся вперед, откатился, провернул колесами по траве, спрыгнул с поребрика и помчался в сторону центра.

– Спасибо… – запоздало пробормотал ведун, разглядывая подарок. – Интересно, кто это такой щедрый? Или… Или это поклад?

Покладом Ворон называл некую вещицу, снаряженную мощным проклятием, которая подбрасывалась жертве, если иначе до нее было не добраться. Например, монету можно заговорить и на дороге бросить. Глупый смертный поднимет, в карман сунет – вот тебе и порча. Или подарок хороший в дом хозяину прислать. Чтобы не отдал никому, не отложил, рядом оставил. Тут на него сглаз и перейдет.

– Саня, у тебя аптечка есть? – наклонился к окну Титаныча Середин. – Бинт не дашь? Поранился я маненько.

– Свой нужно иметь, раззява. На, бери…

Аптечка на проходной висела на самом видном месте, как и полагалось по инструкции еще советских времен.

В кузне ведун достал из сумки крестик, примотал на положенное место, к запястью, провел рукой над телефоном. Чуть тепленькое, распятье на подарок совсем не отреагировало. Тогда Олег полез в меню аппарата, надеясь найти там какую-нибудь подсказку. С непривычки не понял ничего, кроме того, что записная книжка и список эсэмэсок пусты. Из интереса попытался позвонить домой и с минуту слушал длинные гудки – видать, Урсула с мамой снова отправились за покупками.

– Мне бы их заботы, – отключил он мобильник. – Ладно, пойду все-таки перекушу.

Но едва Олег бросил трубку поверх спецовки, как экран загорелся, а сам приборчик завибрировал, издавая соловьиную трель.

– Алё? – нажав на синюю кнопку, прижал ведун к уху телефон.

– Середин Олег? – зычно уточнили у него. – Ты знаешь девицу с разноцветными глазами и старую полулысую бабу? Знаешь? Тогда слушай. Ну, давай, шлюха, скажи чего-нибудь. Деррик, объясни… – Послышался шлепок.

– Подонки, негодяи! – Олег сразу узнал мамин голос, и внутри у него похолодело.

– Теперь второй.

– Ой, больно! – воскликнула Урсула.

– Ну что, все понял, придурок? – грубый голос опять перекрыл все прочие звуки. – Хочешь получить баб назад – привози монету. Понял?

– Куда? – Середин обнаружил, что звуки речи иногда оказываются столь тяжелыми, что их приходится ворочать языком, точно огромные валуны. Короткое слово – а сил отняло, как целый рабочий день.

– Поедешь от Шушар на юг, до совхоза Тельмана. Там недалеко, километров двадцать. Повернешь на шоссе к совхозу, через пару километров слева будет мост. Переедешь его и покатишься по прямой через поле, по грунтовке. Там нас увидишь, далеко не уедем. Часа тебе хватит. Все, собирай манатки…

– Она не со мной, – не без труда выдохнул Олег. – Нужно… забрать…

– Время тянешь? – с той стороны ехидно хохотнули. – Так мы подождем. Хоть до утра. Но коли ты баб с нами на ночь оставишь, одна из них точно к утру изменится. И очень сильно. Понимаешь, о чем я говорю? Так что сам выбирай, торопиться или не надо. А то через пару часов мои мальчики и днем заскучают. Поразвлечься захотят.

– Я успею. До восьми успею.

– Самый умный? Ты дебил и терпила, урод. Никаких ментов ты привезти не сможешь, потому как за тобой приглядывают. Огрех тебя где нашел? Как думаешь, откуда он знал, где искать нужно? Так что бери ноги, втыкай в задницу и телепай, куда сказано!

– Она не со мной, – тихо повторил Середин.

– Сейчас час дня. Если в пять тебя не будет на месте, ребята начнут развлекаться с твоими бабами. Они нам целыми не нужны. На крайняк, тебя самого заловим и в углях будем жарить, пока не расколешься. В пять!

Телефон отключился.

– Проклятье! – Ведун сел на пол и откинулся спиной к холодной стене.

Он понимал, что нужно ехать. Но понимал и то, что живым никого из них уголовники не выпустят. Зачем? Место они назначили глухое. Режь, стреляй, живьем закапывай – никто не услышит и не увидит. Кто же на этот раз навел? Какая сволочь? Теперь, пожалуй, точно антиквар. Со случайными свидетелями их уличной беседы он пообщался позавчера.

– Убью подонка. Пусть меня там в поле хоть четвертуют – из могилы достану. Японский городовой, как же мне их вытащить? Одному не справиться, они наверняка с огнестрелами. В милицию нельзя, узнают. Тогда как? Проклятье!

Он с силой ударил кулаком по верстаку и стал переодеваться.

Первые две улицы Олег промчался, выжимая из «ижака» все его лошадиные силы и поглядывая в зеркало заднего вида, но за первым же светофором скорость сбросил. Заметит он слежку или нет – не важно. Все равно обращаться в милицию слишком рискованно – все же о судьбе самых близких ему людей речь идет. Если он от «хвоста» в самом деле оторвется – только хуже сделает. Не зная, куда он мотался, уголовники могут испугаться и убить заложников… Пусть лучше смотрят.

На Первомайской улице, петляя между ямами, Середин пару раз оглянулся – но следом за ведуном в тихий безлюдный тупик никто не повернул. Похоже, никто за ним не приглядывал, просто пугали. Или знали, что отделения милиции здесь нет, и не стали светиться?

– Гадание на кофейной гуще… – Он прислонил мотоцикл к стене рядом с дверью, вошел в клуб.

Внутри было тихо и темно. Время рабочее, никаких групп на эти часы Ворон обычно не назначал. Середин прошагал по коридору, ориентируясь на светлый прямоугольник приоткрытой двери, не стучась вошел внутрь, повернул стул спинкой вперед и уселся, глядя учителю прямо в глаза.

– Отдохнул? – поинтересовался старик, неторопливо раскладывая корешки от проданных абонементов в четыре неравные пачки.

– У меня похитили маму и девушку.

– Повтори, – замер Ворон, все еще не поднимая на него глаз.

– Сегодня у меня похитили маму и невольницу. Ту, из прошлого. Требуют выкуп.

– Как ты мог?! – неожиданно рявкнул старик, со всей силы хлопнув ладонью по столу. – Как ты мог такое допустить?! Ты что, не знал, что от твоей девки судьба всего нашего мира зависит?! Не знал, что судьбу всеобщую в руки свои принял?! Как ты мог это допустить, бродяга безумный!!

– Откуда же я знал? – растерялся от такого взрыва Середин. – У меня оказалась ценная монета…

– Должен был знать! Должен был думать! Коли чаровница твоя в лапы колдовские попадет, мы все прахом земным станем. Рази не ведал ты о сем, рази не думал? – сорвался на старославянскую речь руководитель клуба. – Чем прельстили тебя речи ее? Чем умаслили уста? Чем покорило тело? Нечто разума ты лишился из-за красоты ее, нечто жизни без нее не мыслишь, супругой венчанной на ложе брачное возвести желаешь?

– Да ничем она меня не прельщала! – фыркнул Олег. – Дружинники муромские подарили, вот и увязалась. Невольница это моя. Какая, к лешему, жена? Просто пленница.

– Тогда почему она не умерла? – зловеще прошипел Ворон.

– Умерла? С чего? Почему?

– Нечто не ведаешь ты, нерадивый послушник мой, что от жизни ее судьбы миллиардов смертных зависят? Нечто не ведаешь ты, что смерть ее лишит братьев ключа к вратам Итшахровым? Не ведаешь? Тогда почему она до сих пор не умерла?! – грозно взревел старик, хлопнул ладонями о стол и вскочил на ноги, нависнув над гостем.

– Она ни в чем не виновата, Ливон Ратмирович, – покачал головой ведун. – Ее не за что убивать.

– Миллиарды прочих смертных тоже невинны! Почему ты рискуешь ими ради пустой блажи? Это всего лишь рабыня! Убей! Убей – и мы сможем вздохнуть спокойно. И те, кто владеет знанием, и те, кто пребывает в счастливом неведении. В ее жилах течет не кровь. В ее жилах течет яд, способный спалить всю Ойкумену. Убей ее! Убей, пока она не попала на алтарь.

– Она не виновата, что родилась с разными глазами, учитель, – отрицательно покачал головой Середин. – В ней нет злобы, в ней нет зависти и коварства. Пусть я не пылаю к ней любовью, пусть она всего лишь рабыня, но она тоже имеет право на жизнь и на свой кусочек счастья. Я не позволю ее убить, Ворон. Ты учил меня сражаться с нежитью, а не резать горло безвинным. Поэтому она будет жить.

Олег поднялся со стула и повернулся к двери.

– Стой, бродяга! Остановись и ответь на простой вопрос… Сколько их было?

– Кого? – оглянулся ведун.

– Сколько людей ты убил после того, как сотворил заклятие мертвого змея?

– Не приходило в голову считать, – пожал плечами Середин. – Сотню, наверное. Или две, коли походы ратные приплюсовать.

– Тогда почему ты так беспокоишься из-за всего лишь одной жизни, из-за одной маленькой девчонки?

– Я обманул тебя, Ратмирович, – усмехнулся Олег. – Я не убивал людей. Я уничтожал татей и душегубов, черных колдунов и нелюдей, посягнувших на святую русскую землю. А Урсула – такой же человек, как и мы, Ворон. Разве не ты учил, что каждая человеческая жизнь бесценна?

– Не я, – мотнул головой старик. – Так зачем ты приходил, бродяга? Говори.

– Мама… и Урсула…

– Это я уже понял. Они в чужих руках.

– Нужно ехать, отдавать выкуп. Всего через три часа. Место тати выбрали глухое, я в колхоз Тельмана еще в школе на картошку наездился. Гиблое место. Не отпустят они нас. Какая может быть вера душегубам?

– Дальше, – кивнул Ворон.

– Одному мне не справиться. Что, если Славу и Костика вызвонить? Мороки поставим, глаза отведем. Подойдем к уродам этим, да на мечи всех примем. Сколько их там будет? Пять, десять бандитов? Всего по паре ударов. Они и понять ничего не успеют.

– Вестимо, запамятовал ты, бродяга, что о прошлом разе я тут сказывал. Не воины други твои, не воины. Не перешли они черты, не сдали экзамена последнего.

– Какого? Не хуже меня драться умеют!

– Они не познали вкуса крови, Олег. Ты совсем забыл, каково это – убивать в первый раз. Каково вгонять холодную сталь в тело живого человека, видеть его угасающие глаза, обрывать нить судьбы… Их бы в общий строй, плечо к плечу, да с опытными дружинниками рядом через сечу пропустить, тогда и вера в них появится. А ныне… Тяжко это – кровь проливать, бродяга. Не каждый решается. Что станет с нами со всеми, коли рука у одного из них дрогнет? Коли пожалеет он душегуба в последний миг, коли жизнь его забрать не отважится? Тати ведь, мыслю, не с цветами тебя встречать приедут. Пуля, она ведь зачастую любое мастерство одолеть способна. Нажмет наркоман пьяный на крючок у пистолета – и ты мертвый. Никакая сабля не поможет. Много у меня учеников было, бродяга. Однако же последний экзамен лишь ты за последние полвека сдал. Иных помощников сыскать не могу.

– Проклятье! – Середин прикусил губу.

– Что поделать, чадо. Кабы по-нашему все в жизни случалось…

– А ты? Ты мне поможешь, Ливон Ратмирович?

– Я? – вроде как удивился старый колдун.

– Урсула неведомо у кого в лапах, учитель. А от нее судьба всего мира нашего зависит. Ты ведь переступал черту, Ворон. Без этого твоих годов не достичь.

– Давно было, бродяга. Так давно, уж и не помню ныне.

– Мне многого не нужно, Ливон Ратмирович. Мне бы их только отвлечь ненадолго. Ненадолго, но всех, чтобы не смотрели на меня. А там… – Олег красноречиво положил ладонь на несуществующую сабельную рукоять.

– Мысль ладная, коли сам глаза отводить разучился, – согласился старик. – Чем отвлекать станем?

– Морок бы какой страшный поставить… Только звуков они издавать не умеют, это плохо. Даже не знаю…

– Я знаю, – широко улыбнулся Ворон. – Магнитолу мне тут принесли для занятий. Большая, на восемь батареек. Кричит – оглохнуть впору. Коли еще и ворожбы лечебной добавить, от глухоты которая… Я аккурат поутру кино забавное посмотрел. Ученик новый принес – ради спора о добре и зле возникшего. Вот с него звук и перепишу. Там немного, с четверть часа всего. Ты когда к татям ехать намерен?

– Звали к пяти. Приеду минут на десять раньше, от греха. Тебя забрать?

– Ни к чему. Сам как-нибудь. Да пораньше. Коли славный морок ставить, от реального зверя неотличимый, оно не меньше часа провозишься. Ты поезжай, сам готов будь. Твои заботы пострашнее моих.

– Тогда до вечера, учитель…

От клуба Олег помчался домой, забежал в квартиру, вытянул из-под постели оружие, встал перед ним на колени, прикидывая, каким образом лучше всего закрепить клинки.

На пояс саблю не повесить – болтаться будет сбоку, за рулем мешать. Значит… Значит, придется вешать через плечо. Клинок при этом окажется за спиной наискось. Оба ножа придется сдвинуть вниз, почти под мышку. Сумка станет мешаться… Сумку – долой, содержимое – по карманам. Кистень – в рукав, как положено. Рукав узкий…

– Ничего, другую рубашку подберем…

Он занимался реальным, конкретным делом и тревога постепенно уходила, сменяясь холодной твердой решимостью. Теперь он уже сам желал схватки. Настоящей мужской драки. И готов был разорвать душегубов в клочья, даже если Ворон обманет и не поможет ему в этом поединке.

– Кто они такие? Тли подзаборные. А я – воин. Разве может тля справиться с русским воином? Никогда!

Потрепанный «Опель-астра» стоял там же, где Олег его бросил позапрошлой ночью. Завелся двигатель с полуоборота. Середин дал ему немного согреться, после чего аккуратно влился в автомобильный поток. В его распоряжении оставалось всего пятьдесят минут, и он очень не хотел влипнуть в какую-нибудь глупую аварию. Десять минут он пробирался к пригородному шоссе, еще двадцать потратил на дорогу к повороту «на Тельмана».

За минувшие десять лет здесь почти ничего не изменилось. Узкая асфальтированная дорога послушно повторяла все изгибы неширокой речушки, поросшей у берегов кувшинками и кустистой осокой. Так же, как в школьные годы, справа тянулись к далекой лесополосе грядки с турнепсом, слева несло навозом с огороженных «электропастухом» пастбищ; впереди, над шиферной крышей тракторного двора, поднималась коричневым киклоподом увенчанная ржавой жестяной шляпой водонапорная башня.

Совхоз соединялся с пастбищем узким, метра на три, однопролетным бетонным мостом. Дважды в день перед ним оказывалось все совхозное рогатое поголовье, а потому именно здесь скапливалось наибольшее количество навоза. Глубиной, наверно, по колено, жижа тянулась от самого шоссе, и Середин так никогда и не узнал: был заасфальтирован съезд к переправе или грунтовка начиналась прямо на этом берегу.

Притормозив, молодой человек глянул на часы, что отсчитывали минуты на экранчике подаренного телефона, наклонился вперед, улегшись грудью на руль: сабля ужасно натирала спину. Он заговорил оружие «куриной слепотой», чтобы не удерживало на себе прямого взгляда, однако мягче от этого ножны не стали.

«Пять минут, пять минут… – закрутились в голове слова вечно молодой, словно Дункан Макклауд, Людмилы Гурченко. – Это много или мало?»

Взгляд ведуна бегал по противоположному берегу, выискивая признаки засады, ловушки или иной опасности. Однако все выглядело тихо и мирно: чуть колыхались на крутом склоне кусты бузины, оплетенной понизу ежевикой, стрекотали в траве кузнечики, на большущей бочке для воды и на поилке перед ней поблескивали крылышками отдыхающие стрекозы. Похоже, никто не схоронился даже в таком удобном для наблюдения за мостом месте. Неужели вымогатели совершенно ничего не боялись? А вдруг он и правда милицию бы с собой привел?

– Обнаглели твари нынешние, совсем обнаглели. – Олег погладил бинт на левом запястье. Крестик не нагревался, доказывая, что и колдовством здесь давно не пользовались.

Середин опять глянул на экран телефона, включил передачу, покатился вниз по благоухающей натуральными удобрениями дороге, плавно добавил газу и, разогнавшись по ровному мосту, по инерции взлетел наверх, оставив в коричневом озерце глубокую колею, которая тут же начала затягиваться.

Берег реки был немного выше пастбища, а потому крыши совхозного поселка почти сразу исчезли из зеркала заднего вида. Вокруг лежали только луга с низкой, подрастающей травой да частые ивовые островки – кустарник отмечал заболоченные низинки, в которых все лето скапливалась вода. Грунтовка с полкилометра тянулась по прямой, потом обогнула одну низинку, вильнула мимо другой, прошла всего в десятке метров от плотной ивовой стены, что прятала от скотины воду. Олег увидел впереди стоящие друг за другом «Ауди» с тонированными стеклами и знакомый серебристый джип «Хайлендер». Дверцы распахнулись, из «Ауди» выбрались наружу трое молодых ребят: двое наголо бритых, в одинаковых пиджаках поверх черных футболок, один черноволосый, с длинной челкой на лбу, с узким лицом и тонким горбатым носом. Все трое держали в руках оружие. Один из лысых – даже автомат, коротенький, с непропорционально длинным магазином. Джип выпустил из себя только Огреха – «калашников» в руках огромного бандита смотрелся безобидной игрушкой, не страшнее водяного пистолета.

Середин остановился метрах в пяти перед ними, заглушил машину, тоже вышел на серую притоптанную траву:

– Воняет-то тут как! Другого места выбрать не могли?

– Тебя не спросили, чмо с ушами, – тут же отозвался лысый с автоматом.

– Чего это ты на машине? – насторожился узколицый. – У тебя же «ижак» старый был?

– А как я женщин назад повезу? На багажнике? – сделал пару шагов вперед Середин.

– Баб он назад повезет, – скривился узколицый, будто услышал явную глупость, и оглянулся на остальных. Те гоготнули, только Огрех словно ничего не уловил, мрачно обозревая с высоты своего роста окрестности.

– И чего смешного? – Олег сделал еще два шага.

– Монету привез?

– Где женщины?

– Ты оглох, петух бесхвостый? – наставил на ведуна пистолет узколицый. – Где монета?

– У моста спрятана, – сделал еще шажок Середин. – Не принесу, пока женщин не покажете. Хочу видеть, что они живы и целы. До пяти время еще есть, успею за ней обернуться.

– Дашь монету – получишь баб!

– Вы же уголовники, твари, подонки без чести и совести. Почему я должен вам верить? Покажите заложниц. Покажите или сделки не будет!

Ведун сделал еще шаг. Чем ближе он окажется к бандитам к началу схватки, тем больше шансов будет у него и меньше у них.

– Ты чего, падла, права качать хочешь?! – вдруг рванулся вперед лысый с автоматом. – Я тебе сейчас хлебало порву и на задницу надену! Говори, где монета, пока зубами не захаркал!

– В вашей тачке их нет, – подойдя почти к капоту, вгляделся в лобовое стекло Олег. – Джип тоже просвечивает.

– Вот козел упрямый! – Узколицый с силой вжал ствол ему в висок, чуть ли не воткнул, а вот лысый, как назло, отошел немного назад. Одним взмахом его уже не достать. Разве только первого ножом незаметно кольнуть, а пока соображают – саблю выдернуть.

Тут неожиданно слева, совсем рядом, раздался громкий скрип, визг сервоприводов, и случилось такое, что даже ведун остолбенел от неожиданности. Из-за кустарника в ста метрах от грунтовки, по-утячьи переваливаясь с боку на бок, выбралась двуногая яйцеобразная громадина, как две капли воды похожая на боевую машину из фильма «Робот-полицейский». Она повернулась к людям, чуть присела, раскрыла боковые крышки и выдвинула два тяжелых шестиствольных пулемета.

– Едрит мой лысый череп, – растерянно пробормотал узколицый.

– Цель уничтожить! – прохрипела машина голосом Ворона, и пулеметы грохотнули непрерывными очередями.

– А-а-а! – Уголовники метнулись за машины, распластываясь по земле.

Ведун выхватил саблю, ударил поперек спины узколицего, проткнул ближнего лысого – но другой успел отреагировать, вскинул автомат. Середин поднырнул под очередь, как под смертоносный меч, в падении рубанул, вытянув все тело, словно гитарную струну, и достал-таки кончиком клинка до локтя бандита. Рука подломилась, автомат клюнул стволом вниз и последние патроны выпустил лысому же в низ живота. Краем уха Середин услышал щелчок передернутого затвора, подтянул ноги и, со всей силы толкнувшись, рыбкой перелетел «Ауди». Вслед оглушительно застучала очередь «калаша». Мелодично зазвенели, осыпаясь, стекла, хлопнули одно за другим два колеса. Олег торопливо переполз к капоту, выглянул. Тут же раздалась очередь, и он скрючился, пытаясь угадать, где именно находится двигатель. Жесть кузова пули прошивали насквозь, даже не замечая, и жадно чмокались в землю слева и справа от ведуна.

– Эй, Огрех! – крикнул Середин. – Огрех, хватит дурака валять! Слышишь? Чего патроны зря жгешь, они денег стоят. Давай по-мужски, один на один, на равных! Слышишь? Без железок, голыми руками! Слабо?

– Чего?

Выстрелы смолкли. Боевой робот тоже испарился, над пастбищем повисла полная тишина.

– Голыми руками слабо сразиться? Хочу почувствовать, как хрустнет твоя шея под моими пальцами.

– Чего?! – утробно гоготнул богатырь. – Ну, ладно, давай.

Олег опять выглянул. Огрех положил автомат на крышу джипа. Ведун облегченно выпрямился, показал ему саблю и опустил ее на капот. Двинулся к богатырю, губы которого расползлись в искренней улыбке:

– Шея, говоришь, хрустнет?

– Не веришь? – развел руки Середин и пошел к нему, обходя распластанные возле «Ауди» тела по широкой дуге. Если Огрех сделает навстречу хотя бы пару шагов, до автомата ему будет уже не дотянуться.

И тут в шею ведуна, чуть ниже затылка, уперся холодный округлый ствол.

– Так и знал, что ты чего-нибудь выкинешь, – прошептал сзади знакомый по телефону голос. – Все вы, терпилы, самыми умными себя считаете, фортели каждый раз выкидываете. Но ты самый лихой. Это была голограмма, да? Я сначала даже испугался. Но потом увидел, что пули от робота никуда не попадают.

– Где мои женщины?

Олег плавно согнул руки в локтях, приняв обычную позу пленного, и стал поворачиваться. Пистолет держал остроносый мужчина, похожий на убитого узколицего паренька. Он был в белом костюме, в кремовой рубашке и светло-коричневом галстуке.

– Не тебе вопросы задавать, гнида. – Ствол больно толкнул его под подбородок. – Где монета?

– Здесь, – показал глазами вниз ведун и почти сразу резко опустил влево правую руку, почти чиркнув пальцами бандиту по лицу. Кистень выскочил из рукава, скользнул вслед за ладонью и с захлестом ударил остроносого по затылку. Голова чуть дернулась в сторону, и мужчина, закручиваясь вокруг своей оси, осел на траву.

Олег быстро поддернул кистень вверх, развернулся и облегченно рассмеялся: Огрех осматривал мертвых подельников, значит, ничего не заметил, – и ведун поскорее толкнул грузик обратно в рукав. Правда, услышав смешок, богатырь поднял голову и замер, недоуменно вытаращившись на беспамятного хозяина.