И этого было достаточно, чтобы заставить его наклониться и посмотреть дальше. То, что он увидел, заставило его голову кружиться, а сердце биться быстрее, но он не сомневался: он пропихнул туда свою сумку, а затем пробрался туда сам, сквозь дыру в ткани этого мира в другой мир.
   Уилл увидел, что стоит под колонной деревьев. Но не грабов – эти деревья были высокими пальмами, и, как и в Оксфорде, они были посажены в линию вдоль травы. Но это был центр широкого бульвара, и по сторонам его выстроились кафе и маленькие магазинчики, все – ярко освещённые, открытые, абсолютно тихие и пустые, под небом, полным звёзд. Горячая ночь была наполнена ароматом цветов и солёным запахом моря.
   Уилл осторожно огляделся. За спиной полная луна освещала далёкую гряду больших зелёных холмов, и на склонах у их подножия были дома с богатыми садами, и открытый парк с кущами деревьев, и белый отблеск классической церкви. Прямо за ним в воздухе был вырез, такой же незаметный с этой стороны, как и с той, но он определённо был здесь. Он наклонился, чтобы посмотреть сквозь него, и увидел Оксфордскую дорогу, в своём собственном мире. Он повернулся, вздрогнув: чем бы ни был этот новый мир, он должен был быть лучше того, что он только что покинул. Ощущая какую-то лёгкость внутри головы, и чувствуя, что он спал и бодрствовал в одно и то же время, он встал и огляделся в поисках кошки.
   Её нигде не было видно. Без сомнения, она уже исследовала эти узкие улицы и садики за ресторанчиками, чьи огни выглядели столь привлекательно. Уилл поднял свою изодранную сумку и медленно пошёл через дорогу по направлению к ним, двигаясь очень осторожно на случай, если это всё вдруг исчезнет. В воздухе этого места было что-то средиземноморское, или, может быть, карибское. Уилл никогда не был за пределами Англии, и не мог сравнить это с чем бы то ни было из того, что он знал, но это было одно из тех мест, где люди выходили поздним вечером, чтобы поесть и выпить, танцевать и наслаждаться музыкой. За исключением того, что здесь никого не было, и тишина была оглушающей.
   На первом же углу, до которого он дошёл, стояло кафе, с маленькими зелёными столиками на мостовой, оцинкованным сверху баром и кофейным автоматом. На некоторых столиках стояли полупустые бокалы; в одной пепельнице лежала сигарета, истлевшая до самого фильтра; тарелка ризотто стояла рядом с корзинкой засохших рогаликов, твёрдых, как картон.
   Он достал бутылку лимонада из холодильника за баром, а затем, перед тем как бросить фунтовую монету в кассу, ему пришла в голову мысль. Закрыв кассу, он открыл её заново, догадавшись, что здешние деньги могут подсказать ему, где он находится. Валюта называлась корона, но это ему ничего не сказало.
   Он положил деньги обратно, и открыл бутылку открывалкой, привязанной к прилавку, прежде чем покинуть кафе и отправиться вниз по улице в сторону от бульвара. Небольшие магазины, овощные и хлебные, стояли вперемешку с ювелирными и цветочными, а завешенные бисерными занавесками двери вели в частные дома, где кованые железные балконы, полные цветов, нависали над узкой мостовой, и где тишина, будучи закрытой, была ещё более заметна.
   Улочки вели вниз, и довольно скоро они привели на широкую улицу, где пальмы поднимались высоко в воздух, а нижняя сторона их листьев блестела в свете фонарей.
   А на другой стороне улицы было море. Уилл смотрел на гавань, ограниченную слева каменным волноломом, а справа был мыс, на котором стояло большое здание, с каменными колоннами, широкими ступеньками и резными балконами, залитое светом прожекторов посреди кустов и деревьев. В гавани стояли на якоре одна или две вёсельные лодки, а за волноломом звёздный свет мерцал и переливался на спокойной поверхности моря.
   К этому моменту усталость почти исчезла. Уилл совершенно проснулся и умирал от любопытства. Время от времени, проходя по узким улочкам, он протягивал руку, чтобы прикоснуться к стене, или двери, или цветам в оконном ящике, и все они были убедительно настоящие. Теперь он хотел прикоснуться ко всему ландшафту, лежавшему перед ним, потому что это было слишком много для одних глаз. Он стоял неподвижно, глубоко, и почти испуганно дыша. Он вдруг понял, что всё ещё держит в руке ту бутылку, что взял из кафе. Он отпил из неё, и это было именно тем, чем и казалось – ледяным лимонадом, и это тоже было прекрасно, потому что ночной воздух был горячим.
   Он побрёл направо, мимо отелей с навесами над ярко освещёнными дверьми, с маленькими бунгало за ними, пока он не добрался до маленького мыса, и до сада на нём. Здание посреди деревьев, с покрытым фресками фасадом, освещённым прожекторами, было, по всей видимости, оперой. Повсюду между увешанными лампами олеандровыми деревьями разбегались и переплетались дорожки, но не было слышно ни одного звука: ни ночных птиц, ни насекомых, ничего, кроме шагов Уилла.
   Единственным звуком, который он мог услышать, был ритмичный, тихий плёск небольших волн на пляже за пальмами на краю сада. Уилл отправился туда. Сейчас был наполовину прилив, или, может быть, наполовину отлив, и несколько педальных прогулочных лодок были выстроены в ряд на белом песке за линией прилива. Каждые несколько секунд небольшая волна выплескивалась на берег, прежде чем медленно вернуться и исчезнуть под следующей. А где-то на расстоянии пятидесяти метров от берега из воды возвышалась платформа для прыжков в воду.
   Уилл присел рядом с одной их лодок и стряхнул с ног свои ботинки, дешёвые туфли, которые уже разваливались и сдавливали его горячие ступни. Он положил носки рядом с ними и погрузил свои пальцы глубоко в песок. Несколько секунд спустя он отшвырнул в сторону остальную свою одежду и вошёл в море. Вода была восхитительной температуры где-то между прохладной и тёплой. Он добрался до платформы и, подтянув себя вверх и усевшись на её размягчённую водой палубу, посмотрел на город.
   По правую руку была гавань, прикрытая со стороны моря волноломом. За ней, на расстоянии около мили, стоял маяк, выкрашенный в красно-белую полоску. А за маяком смутно возвышались далёкие откосы, а дальше за ними – те самые огромные зелёные холмы, которые он заметил с того места, где впервые появился.
   Поближе были светящиеся деревья в саду какого-то казино, и городские улицы, и набережная с отелями, и ресторанчиками, и магазинчиками, залитая тёплым светом, и всё это совершенно безмолвное и пустое. И безопасное. Никто не смог бы последовать за ним сюда. Люди, которые обыскивали его дом, никогда не узнают, полиция никогда его не найдёт. Чтобы прятаться, у него был целый мир. Впервые с того момента, как он удрал из собственного дома этим утром, Уилл почувствовал себя в безопасности. Он опять хотел пить, да и есть тоже, ведь в последний раз он ел в другом мире.
   Он соскользнул в воду и медленно доплыл до пляжа, где натянул трусы, и взял в руки остальную одежду и сумку. Он выбросил пустую бутылку в первую же мусорную корзину на своём пути и отправился босиком по мостовой обратно к гавани. Когда его кожа немного подсохла, он надел джинсы и осмотрелся в поисках места, где можно было бы найти еду. Отели были слишком величественны. Он заглянул в первый же отель, но тот был таким большим, что ему стало неуютно, и продолжил свой путь вниз по набережной, пока не наткнулся на маленькое кафе, которое выглядело как раз тем, что нужно. Он не мог сказать почему: это кафе ничем особым не отличалось от дюжины других, с таким же увитым цветами балконом на втором этаже, и такими же столиками и стульями на мостовой, но это место словно приглашало его.
   Внутри был бар с фотографиями боксёров на стене, и подписанным плакатом широко улыбающегося аккордеониста. Там же была кухня, а дверь рядом с ней открывалась в узкий лестничный пролёт, покрытый коврами с изображением цветов.
   Он тихонько поднялся по узкой лестнице и открыл первую же дверь, на которую наткнулся. Это была комната с видом на набережную. Внутри было горячо и душно, и Уилл открыл стеклянную балконную дверь, чтобы впустить внутрь ночной воздух.
   Сама комната была маленькой и запущенной, и была уставлена слишком большой для неё мебелью, но она была чистой и удобной. Похоже, здесь жили гостеприимные люди. Здесь была небольшая полка с книгами, на столе лежал журнал, а на стенах висело несколько фотографий в рамках. Уилл вышел и заглянул в другие двери: небольшая ванная, и спальня с двойной кроватью.
   Мурашки пробежали по его коже, перед тем как он открыл последнюю дверь. Его сердце бешено забилось. Он не был уверен в том, что услышал что-то изнутри, но что-то подсказало ему, что комната не была пуста. Он подумал том, что странно, что этот день начался с того, что кто-то был снаружи тёмной комнаты, а он ждал внутри, а теперь, похоже, положение поменялось...
   Пока он стоял, размышляя, дверь резко распахнулась, и что-то метнулось на него, как дикое животное. Но его память предупредила его, и он стоял недостаточно близко для того, чтобы опрокинуться. Он отбивался изо всех сил: коленями, головой, кулаками против этого, его, её – девочки примерно его возраста, шипящей от ярости в изорванной грязной одежде и с тонкими голыми руками и ногами.
   В тот же самый момент она разглядела его и отскочила в сторону, скорчившись в углу тёмного пролёта, выглядя как кошка, загнанная в угол. А сзади неё, к его удивлению, действительно был кот: большой дикий кот, в холке ему по колено, шерсть дыбом, зубы оскалены, хвост трубой.
   Она положила ладонь коту на спину и облизнула сухие губы, наблюдая за каждым его движением.
   Уилл медленно встал.
   – Кто ты?
   – Лайра Среброязыкая, – ответила она.
   – Ты здесь живёшь?
   – Нет, – яростно ответила она.
   – Тогда что это за место? Что за город?
   – Я не знаю.
   – А откуда ты?
   – Из своего мира. Они соединены. Где твой демон?
   Его глаза расширились. Затем он увидел, как с котом произошло что-то удивительное: он запрыгнул к ней на руки, и пока он прыгал, он изменил форму. Теперь он был красно-коричневым горностаем с кремовой шеей и животом, и он глядел на Уилла так же яростно, как и сама девочка. А затем положение вещей вдруг резко изменилось, потому что он понял, что они, и девочка, и горностай, были ужасно испуганны, как если бы он был привидением.
   – У меня нет демона, – сказал он. – Я не знаю, что ты имеешь в виду... О! Это твой демон?
   Она медленно поднялась. Горностай обернулся вокруг её шеи, и его тёмные глаза не отрывались от лица Уилла.
   – Но ты жив, – сказала она неуверенным голосом. – Ты не... Ты не был...
   – Меня зовут Уилл Перри, – сказал он. – Я не понимаю, что ты имеешь в виду под демонами. В моём мире, демон означает... означает дьявол, что-то злое.
   – В твоём мире? Ты хочешь сказать, что это не твой мир?
   – Нет. Я просто нашёл... путь внутрь. Наверно, как и с твоим миром. Наверно, они все соединены.
   Она слегка расслабилась, но всё ещё внимательно за ним наблюдала, и он держался спокойно и тихо, как если бы она была незнакомой кошкой, с которой он старался подружиться.
   – Ты видела кого-нибудь в этом городе? – продолжил он.
   – Нет.
   – А как давно ты здесь?
   – Понятия не имею. Несколько дней. Не помню.
   – А зачем ты сюда пришла?
   – Я ищу Пыль, – ответила она.
   – Пыль? Что, золотую пыль? Что за пыль?
   Она сузила глаза и ничего не сказала. Он повернулся в сторону лестницы.
   – Я хочу есть, – сказал он. – Там есть какая-нибудь еда на кухне?
   – Понятия не имею, – ответила она, и последовала за ним, держась на расстоянии.
   На кухне Уилл нашёл куриную запеканку, лук и перец, но всё это давно уже в этой жаре испортилось. Он смёл всё это в мусорную корзину.
   – Так ты ничего не ела? – спросил он, открывая холодильник.
   Лайра подошла посмотреть.
   – Я не знала, что это всё здесь, – сказала она. – Ой! Оно холодное.
   Её демон опять изменился, и превратился в огромную, ярко раскрашенную бабочку, которая быстро исследовала холодильник и немедленно вернулась к ней на плечо.
   Бабочка медленно подняла и опустила свои крылья. Уилл почувствовал, что он не должен пялиться, хотя его голова гудела от странности всего этого.
   – Ты что, никогда раньше холодильника не видела? – спросил он.
   Он нашёл банку колы и передал ей, прежде чем вытащить лоток с яйцами. Она обхватила банку ладонями с явным удовольствием.
   – Выпей, – сказал он.
   Она посмотрела на него, нахмурившись. Она не знала, как открыть банку. Он отодрал крышку, и шипящий напиток выплеснулся наружу. Она лизнула его с явным подозрением, и её глаза широко распахнулись.
   – Это можно пить? – спросила она с надеждой и опасением в голосе.
   – Ну да. Похоже, у них тут тоже есть кола. Послушай, я сейчас сам немного отопью, чтобы убедить тебя, что это не яд.
   Он открыл вторую банку. Как только она увидела, как он пьёт, то сразу же последовала его примеру. Её определённо мучила жажда. Она пила так быстро, что пузырьки ударили ей в нос, и она фыркнула и громко рыгнула, и нахмурилась, когда он посмотрел на неё.
   – Я собираюсь приготовить омлет, – сказал он. – Хочешь?
   – Я не знаю, что такое омлет.
   – Что ж, смотри и увидишь. Или, если хочешь, тут есть банка тушеных бобов.
   – А что такое тушеные бобы?
   Он показал ей банку. Она поискала колечко на крышке, как на банке с колой.
   – Нет, тебе придётся использовать консервный нож, – сказал он. – Разве в твоём мире нет консервных ножей?
   – В моём мире на кухне работает прислуга, – презрительно ответила она.
   – Посмотри там в ящике.
   Пока она копалась в ножах и ложках, он разбил шесть яиц в миску и перемешал их вилкой.
   – Вот он, – сказал он, наблюдая за ней. – С красной ручкой. Давай сюда.
   Он проткнул крышку и показал ей, как открывать банку.
   – Теперь достань вон ту маленькую сковородку и вывали их, – сказал он ей.
   Она понюхала бобы, и снова выражение удовольствия, смешанного с подозрением, возникло в её глазах. Она вывалила содержимое банки на сковородку и облизнула палец, наблюдая, как Уилл посолил и поперчил яйца, и, отрезав кусок масла от брикета в холодильнике, положил его в железную кастрюлю. Он отправился в бар в поисках спичек, а когда он вернулся, увидел, как она погрузила свой грязный палец в миску со взбитыми яйцами и жадно облизнула его. Её демон, опять в форме кота, тоже засунул туда свою лапу, но отскочил, как только Уилл подошёл поближе.
   – Это ещё не готово, – сказал Уилл, забирая миску. – Когда ты в последний раз ела?
   – В доме отца в Свельбарде, – ответила она. – Много дней назад. Не знаю. А ещё я нашла тут хлеб и всё такое, и тоже поела.
   Он зажёг газ, растопил масло, вылил яйца в кастрюлю и дал им растечься по дну. Её глаза жадно следили за каждым его движением, за тем, как он перемешивал яйца, стараясь прожарить их равномерно. Она следила и за ним самим, глядя на его лицо, и работающие руки, и голые плечи, и его ноги. Когда омлет был готов, он сложил его вдвое и разрезал напополам.
   – Найди пару тарелок, – сказал он, и Лайра быстро последовала указанию.
   Она, похоже, была готова принимать указания, когда видела в них смысл, так что он сказал ей пойти и очистить столик перед кафе. Он вынес еду, и несколько ножей и вилок из буфета, и они несколько нервно уселись вместе за одним столиком. Она съела свою порцию меньше, чем за минуту, а затем ёрзала, раскачиваясь взад и вперёд на своём стуле и ощупывая пластиковые нити плетёного сиденья, пока он не закончил есть. Её демон опять превратился, и стал щеглом, и расхаживал по столу, выклёвывая невидимые крошки.
   Уилл ел медленно. Он отдал ей большую часть бобов, но, несмотря на это, он закончил есть гораздо позже неё. Гавань перед ними, огни вдоль пустого бульвара, звёзды в тёмном небе над головами – всё это как будто висело в огромной тишине, как если бы на свете ничего больше не существовало. И всё это время его внимание было сосредоточено на этой девочке. Она была небольшого роста и лёгкая, но жилистая, и она дралась как тигрица; его кулак оставил ссадину на её щеке, а она не обращала на неё внимания. Выражение её лица было странной смесью детскости – как когда она впервые попробовала колу, и глубокой, печальной осторожности. Её глаза были светло-голубыми, и она была бы пепельной блондинкой, если бы только помылась – потому что она была грязной, и от неё пахло, как если бы она не мылась несколько дней.
   – Лаура? Лара? – сказал Уилл.
   – Лайра.
   – Лайра... Среброязыкая?
   – Да.
   – Где твой мир? Как ты сюда попала?
   Она пожала плечами.
   – Я шла, – сказала она. – Всё было в тумане. Я не знала, куда я направляюсь. Во всяком случае, я знала, что ухожу из своего мира. Но я не видела этот мир, пока туман не рассеялся. Тогда я обнаружила, что я здесь.
   – Что ты там говорила про пыль?
   – Ну да, Пыль. Я собираюсь выяснить про неё. Но этот мир, похоже, пустой. Я была тут... понятия не имею, три дня, может, четыре. И здесь никого нет.
   – Но что ты хочешь выяснить про пыль?
   – Про особую Пыль, – коротко ответила она. – Разумеется, не про обычную пыль.
   Её демон опять изменился. В мгновение ока он из щегла превратился в крысу, сильную иссиня-чёрную крысу с красными глазами. Уилл посмотрел на демона широко раскрытыми глазами, и девочка перехватила его взгляд.
   – У тебя есть демон, – решительно сказала она. – Внутри тебя.
   Он не знал, что ответить.
   – У тебя он есть, – продолжила она. – Иначе ты бы не был человеком. Ты бы был... полумёртвым. Мы видели ребёнка, у которого отсекли демона. Ты не такой. Даже если ты не знаешь, что у тебя есть демон, он у тебя всё равно есть. Мы испугались сначала, когда тебя увидели. Как будто наткнулись на призрака, или что-то вроде. Но потом мы увидели, что ты совсем не такой.
   – Мы?
   – Мы с Пантелеймоном. Мы. Но ты, твой демон не отделён от тебя. Он и есть ты. Часть тебя. Вы оба части друг друга. В твоём мире что, нет никого вроде нас? Там все, такие как ты, со спрятанными демонами?
   Уилл посмотрел на них обоих, на худенькую светлоглазую девочку с её демоном в виде чёрной крысы, сидящим у неё на руках, и почувствовал себя совершенно одиноким.
   – Я устал, и я иду спать, – сказал он. – Ты собираешься оставаться в этом городе?
   – Понятия не имею. Я должна выяснить побольше о том, что я ищу. Здесь, в этом мире, должны быть какие-то Мудрецы. Должен быть кто-то, кто знает про это.
   – Может, не в этом мире. Но я пришёл сюда из места под названием Оксфорд. Там до чёрта мудрецов, если это то, что ты ищешь.
   – Оксфорд? – вскрикнула она. – Это же откуда я сама пришла!
   – Что, в твоём мире тоже есть Оксфорд? Ты явно не из моего мира.
   – Нет, – решительно сказала она. – Мы из разных миров. Но в моём мире тоже есть Оксфорд. Мы ведь оба с тобой говорим по-английски? Наверное, есть ещё такие вещи, которые совпадают. Как ты сюда попал? Это был мост, или что?
   – Просто что-то вроде окна в воздухе.
   – Покажи мне, – сказала она.
   Это был уже приказ, а не просьба. Он покачал головой.
   – Не сейчас, – сказал он. – Я хочу спать. Кроме того, сейчас уже ночь.
   – Тогда покажешь утром!
   – Хорошо, покажу. Но у меня есть свои дела. Тебе придётся самой искать своих мудрецов.
   – Не проблема, – ответила она. – Я знаю всё про Мудрецов.
   – Я готовил, – сказал он, – так что ты можешь вымыть тарелки.
   Лайра скептически посмотрела на него.
   – Вымыть тарелки? – насмешливо сказала она. – Да здесь кругом миллионы тарелок! Кроме того, я не прислуга. Я не буду их мыть.
   – Тогда я не покажу тебе окно в мой мир.
   – Я сама его найду.
   – Не найдёшь, это не так-то просто. Слушай, я не знаю, как долго мы можем оставаться в этом месте. Нам надо есть, поэтому мы будем есть то, что найдём, но мы будем прибирать за собой и соблюдать чистоту, потому что так надо. И ты вымоешь тарелки. Мы должны вести себя здесь правильно. А теперь я иду спать. Я займу вторую комнату. Увидимся утром.
   Он вошёл внутрь, достал из сумки зубную пасту и почистил пальцем зубы, затем упал на двуспальную кровать и заснул в ту же секунду.
***
   Лайра подождала, пока не удостоверилась, что Уилл заснул, а затем отнесла тарелки на кухню и вымыла их под краном, энергично оттирая тряпкой, пока они не стали чистыми. Она проделала то же самое с ножами и вилками, но этого оказалось недостаточно, чтобы отмыть кастрюлю из-под омлета, так что она попробовала помочь делу куском жёлтого мыла, и упорно тёрла эту кастрюлю, пока она, наконец, не стала такой же чистой, какой и раньше. Затем она протёрла всё сухой тряпкой и аккуратно составила на посудную полку.
   Ей всё ещё хотелось пить, а, кроме того, ей хотелось опять попробовать открыть банку напитка, так что она взяла ещё одну колу и отнесла её наверх. Она постояла некоторое время за дверью комнаты Уилла, прислушиваясь, и, ничего не услышав, прошла на цыпочках в свою комнату и достала алетиометр из-под подушки. Ей не надо было быть близко к Уиллу, чтобы спросить о нём, но она всё равно хотела посмотреть, и как можно тише открыла дверь его комнаты, прежде чем зайти внутрь. Свет со стороны моря вливался прямо в комнату, и в мерцании, отражавшемся от потолка, она посмотрела на спящего мальчика. Он хмурился, и его лицо блестело от пота. Он был сильным и крепким, ещё, разумеется, не сформировавшимся как взрослый мужчина, ведь он был ненамного старше её, но однажды он будет очень сильным. Насколько проще было бы, будь его демон видимым! Она подумала, какую форму он бы принял, и была ли она уже фиксированной. Но какой бы ни была эта форма, она бы отражала натуру яростную, вежливую и несчастную.
   Она прокралась к окну. В свете уличных фонарей она аккуратно положила руки на алетиометр, и расслабила свой разум, сосредоточившись на вопросе. Стрелка начала рывками и паузами крутиться по циферблату, так быстро, что за ней почти невозможно было уследить.
   Она спросила: «Кто он? Друг или враг?»
   Алетиометр ответил: «Он убийца».
   Увидев ответ, она сразу же расслабилась. Он мог найти еду, и мог показать ей дорогу в Оксфорд, и всё это было полезно, но он, тем не менее, мог оказаться предателем или трусом. Убийца был достойным спутником. Она почувствовала себя рядом с ним в такой же безопасности, в какой чувствовала себя рядом с Йореком Барнисоном, бронированным медведем.
   Она задвинула занавеску, чтобы, когда взойдёт утреннее солнце, оно не светило ему в лицо, и тихонько вышла из комнаты.

ДВА. Среди ведьм

   Ведьма Серафина Пеккала, которая спасла Лайру и других детей из экспериментальной станции Болвангар, и прилетевшая с ней на остров Свельбард, была глубоко обеспокоена.
   В атмосферных потоках, последовавших за побегом лорда Азраэля из его изгнания на Свельбарде, её и её компаньонок отнесло далеко от острова, за много миль над замёрзшим морем. Некоторые из них смогли удержаться около воздушного шара Ли Скорсби, техасского аэронавта, но Серафину унесло высоко в клубы пара, который вскоре пришёл из дыры, что эксперимент лорда Азраэля проделал в небе.
   Когда она смогла снова управлять своим полётом, её первая мысль была о Лайре, так как она ничего не знала ни про битву между фальшивым королём медведей и истинным, Йореком Барнисоном, ни про то, что случилось с Лайрой после этого.
   Так что она начала искать её, пролетая через облака золотистого воздуха на своей ветке облачной сосны, сопровождаемая своим демоном, Кайсой, снежным гусем. Они отправились назад, в сторону Свельбарда и немного на юг, летя в течение нескольких часов под небом, бурлящим странными оттенками и тенями. По странному, непривычному покалыванию света на своей коже Серафина Пеккала поняла, что этот свет пришёл из другого мира.
   Через некоторое время Кайса сказал: «Посмотри! Ведьмин демон, потерявшийся…»
   Серафина Пеккала посмотрела через клубы пара и увидела демона-крачку, кружащую и кричащую в провалах туманного света. Они развернулись и полетели к нему. Увидев их приближение, демон-крачка испуганно рванулся в сторону, но Серафина Пеккала подала знак дружбы, и он спустился к ним.
   Серафина Пеккала сказала: «Из какого ты клана?»
   – Из таймырского, – ответил тот. – Моя ведьма захвачена. Наши подруги были отогнаны! Я потерялся!
   – Кто захватил твою ведьму?
   – Женщина с демоном-обезьяной, из Болвангара… Помогите мне! Помогите нам! Я так напуган!
   – Ваш клан был в союзе с разрезателями детей?
   – Да, пока мы не выяснили, что они делали. После боя у Болвангара они прогнали нас, но моя ведьма была захвачена. Они держат её на корабле… Что я могу сделать? Она зовёт меня, а я не могу найти её! О, помогите, помогите мне!
   – Тихо, – сказал Кайса. – Слушай, там, внизу.
   Они спустились ниже, прислушиваясь чуткими ушами, и скоро Серафина Пеккала разобрала ритмичный звук газового двигателя, приглушённый туманом.
   – Они не могут вести корабль в таком тумане, – сказал Кайса. – Что они делают?
   – Это маленький двигатель, – сказала Серафина Пеккала, и в этот момент послышался ещё один звук, с другого направления: низкое, гневное завывание, как если бы некий морской монстр поднялся из глубин и затрубил во всю мощь. Звук продолжался несколько секунд, а затем резко замолк.
   – Судовая сирена, – сказала Серафина Пеккала.
   Они сделали круг над самой водой и поднялись снова, рыская из стороны в сторону в поисках звука двигателя. Неожиданно они нашли его – туман висел рваными клочьями, и ведьма взмыла вверх как раз вовремя, чтобы заметить паровой баркас, медленно проталкивающий свой нос через тяжёлый, влажный воздух.