Когда 17 октября 1939 года U-47 вышла на рейд Вильгельмсхафена, о подвиге ее экипажа знала вся Германия. Экипажи подводных судов и подводных лодок восторженно приветствовали победителей, выстроившись на палубах своих кораблей. На рубке U-47 встречавшие увидели изображение «огнедышащего» тельца, выполненное белой краской. Этот образ пришел в голову старшему офицеру подлодки, когда он наблюдал за тем, как командир руководил торпедной атакой. «Бык Скапа-Флоу» стал личной эмблемой Гюнтера Прина, а после его гибели – эмблемой 7-й флотилии «у-ботов».
   На пирсе Прин доложил о проведенном походе гросс-адмиралу Редеру и только что получившему звание контр-адмирала Дёницу. Здесь же главком вручил «Скапа-Флоускому быку» Железный крест I степени. Всех членов экипажа наградили Железными крестами II степени. Но это было еще не все. Фюрер горел желанием лично поблагодарить героев. Весь экипаж U-47 доставили в Берлин на личном самолете Гитлера. Моряков провезли по улицам города на автомобилях с почетным эскортом в рейхсканцелярию, и ликующая толпа забрасывала их цветами. Из рук Гитлера Прин получил Рыцарский крест!
   Чествование победителей длилось несколько дней. По заказу Министерства пропаганды Прин написал книгу «Мой путь в Скапа-Флоу».
   Безусловно, повод для торжеств был. Экипаж U-47 провел уникальную атаку, проявил мужество и терпение, продемонстрировал хитрость и боевое мастерство. Однако справедливости ради следует отметить, что успеху Прина способствовало и везение. U-47 вообще могла не проникнуть в главную базу флота Его Величества – за несколько суток до появления «у-бота» англичане собирались затопить в проходе Кирк-Саунд третье судно-брандер. Но судовладелец решил сорвать с Адмиралтейства куш и заломил за старую посудину такую цену, что чиновники государственного казначейства пришли в ужас. Переговоры с судовладельцем затянулись. Адмиралтейство в конце концов приобрело ржавое «корыто», но его привели в Скапа-Флоу днем, после потопления линкора «Ройял Оук»… Повезло немцам и в том, что эсминец, шедший в кильватере подводной лодки, отвернул; еще несколько минут, и сигнальщики с него непременно обнаружили бы субмарину.
   Как бы то ни было, Прин сделал свое дело – Гитлер, скептически относившийся к возможностям своего подводного флота, увидел, наконец, в нем реальную боевую силу. Именно такое впечатление и собирался произвести на него Дёниц.

Глава 4
«ТОРПЕДНЫЙ КРИЗИС» И МИННАЯ ВОЙНА

   9 апреля 1940 года германские вооруженные силы приступили к операции по захвату Дании и Норвегии. Она носила кодовое название «Везерюбунг» и предполагала высадку комбинированного воздушного и морского десанта в важнейших пунктах двух скандинавских стран. Кригсмарине в этой операции отводилась едва ли не решающая роль. Весь действующий флот был разделен на семь групп, перед каждой из которых ставилась задача высадить десант в определенном пункте и поддерживать его с моря. В операции приняли участие 2 линейных корабля, 1 устаревший линкор, 3 тяжелых крейсера, 4 легких крейсера, 22 миноносца и несколько десятков транспортов и мелких кораблей.
   Подводные силы Кригсмарине, 30 подлодок, также приняли активнейшее участие в боевых действиях. Они были разделены на 9 групп, от 2 до 6 субмарин, и заблаговременно заняли позиции на пути возможного движения боевых кораблей и транспортов противника. Их задача состояла в противодействии контрдесантной операции англо-французского флота и сухопутных войск.
   Операция «Везерюбунг», при всем ее авантюрном характере, готовилась тщательно и предельно секретно. Дёниц вспоминал, что о ней знал очень узкий круг офицеров штаба Кригсмарине. Командиры подводных лодок должны были вскрыть опечатанные пакеты с приказом в открытом море по получении специального сигнала. «Что касается перспектив предстоящей операции, – писал он, – то я считал обстановку, в которой предстояло действовать подводным лодкам, довольно благоприятной».
   Однако если надводный флот выполнил в целом поставленные задачи[11], то подводные силы ожидал полный провал.
   Когда союзники, англичане и французы, 10 апреля бросили к берегам Норвегии целую армаду боевых кораблей и транспортных судов, у немецких подводников появилась возможность отличиться: цели выбирать не приходилось. Но случилось так, что немецкие подводные лодки оказывали лишь «моральное воздействие» на противника фактором своего присутствия. Дёниц вспоминал о том, в какой шок его повергли радиограммы, приходившие в штаб с «у-ботов»:
   «Донесения, поступившие с лодок в последующие дни, превзошли все ожидания».
   11 апреля. «10 апреля, вечером, атаковал торпедами два эскадренных миноносца. Результатов взрыва не наблюдал. В 12.30 выпустил три торпеды по «Кумберленду»[12]. Мимо. Одна торпеда взорвалась на пределе дальности хода. В 21.15 три торпеды веером по крейсеру «Йорк»[13]. Все торпеды взорвались, не доходя до цели…» U-48.
   12 апреля. «10 апреля. 22.50. Два промаха. Одна торпеда взорвалась после прохождения «расстояния безопасности»[14], другая взорвалась через 30 секунд после выхода из аппарата, не дойдя до крупного эскадренного миноносца». U-51.
   15 апреля. «14.04. Торпеды, выпущенные по «Уорспайту»[15] и двум эскадренным миноносцам, отказали». U-48.
   «Залп двумя торпедами по транспорту. Безуспешно». U-65.
   16 апреля поступило донесение от U-47. Гюнтер Прин докладывал:
   «15 апреля… Вечером обнаружил три крупных транспорта (30 000 тонн) и три судна меньшего тоннажа, следующие в охранении двух крейсеров. Транспорты стали на якорь вблизи южной части Бюгдена… Транспорт и крейсера стоят в стесненном районе, частично заслоняя друг друга.
   22.00. Выхожу в подводном положении на позицию залпа. Намерение: расходуя по одной торпеде, атаковать оба крейсера и два транспорта.
   …Произвести перезарядку торпедных аппаратов и вновь выйти в атаку.
   22.42. Выпустил четыре торпеды, наименьшая дистанция 750 метров, наибольшая – 1500 метров. Торпеды были установлены на глубину хода 4 и 5 метров. Перед лодкой стояла целая стена судов. Ни одного взрыва. Противник ничего не заметил. Произвожу перезарядку торпедных аппаратов.
   …Выстреливаю четыре торпеды. Безрезультатно. Одна торпеда отклонилась от заданного курса и взорвалась, ударившись о скалу… Начинается преследование лодки и атака глубинными бомбами… Покидаю район.
   19 апреля. Обнаружил «Уорспайт» и два миноносца. Атакую линейный корабль двумя торпедами с дистанции 900 метров. Безрезультатно. Из-за детонации торпеды, взорвавшейся на пределе дальности хода, лодку преследуют миноносцы».
   18 апреля. «Два преждевременных взрыва торпед…» U-37.
   19 апреля. «Две торпеды по «Уорспайту». Дистанция 900 метров… Одна торпеда взорвалась преждевременно, вторая – на пределе дальности хода». U-47.
   «На выходе из Вогс-фьорда при стрельбе по крейсеру «Эмералд»[16] наблюдал преждевременный взрыв через 22 секунды». U-65.
   Эти радиограммы после возвращения подводных лодок были дополнены устными докладами командиров. То, что произошло, Дёниц назвал «торпедным кризисом».
   В целом картина оказалась удручающей: в четырех случаях «у-боты» атаковали линейные корабли, в четырех – крейсера, в десяти – эскадренные миноносцы и еще в десяти – транспорты. Итог: потоплен лишь один транспорт!
   Можно представить себе состояние командиров субмарин и всех членов экипажей, которые рисковали собой, лодкой, выходили в атаку и… без результата. Любимец Дёница, Гюнтер Прин во время доклада не сдержался и, срываясь на крик, заявил «папаше Карлу»: «Нас послали драться против сильного противника, вооружив негодным оружием! Я не намерен больше выходить в море с этими деревянными болванками!» Дёниц разделял возмущение подводников. В своем дневнике он записал: «В истории войн, пожалуй, не было случая, когда солдаты посылались в бой со столь несовершенным орудием»[17].
   На вооружении германских подводных лодок стояли в это время торпеды двух типов. G7а (II), принятая в 1937 году парогазовая торпеда, диаметром 533 мм, длиной 7,2 метра, развивавшая скорость 40–44 узла, с наибольшей дальностью хода 7800-12 000 метров. G7с (III), принятая в 1939 году электрическая торпеда, с такими же габаритами, скоростью хода 30 узлов, дальностью 5000 метров. Вес 1538 и 1600 кг соответственно, вес боевой части – 280 кг.
   Парогазовая торпеда при движении оставляла заметный пузырьковый след. Обнаружив его, противник мог уклониться от смертоносного снаряда и контратаковать подлодку. Электрическая торпеда следа не оставляла. Плата за это – меньшая скорость и дальность хода.
   Оба типа торпед могли оснащаться обычным контактным или магнитным взрывателями.
   «Торпеды и раньше доставляли много хлопот», – писал Дёниц. В самом деле, еще во время «атаки века» Г. Прина в Скапа-Флоу из восьми торпед, выпущенных по неподвижной цели, гарантированно поразили линкор «Ройял-Оук» лишь три-четыре. В победной эйфории этому факту никто значения не придал…
   В конце октября 1939 года Дёниц решил повторить нападение на флот Метрополии и послал в район Северной Атлантики западнее Оркнейских островов подлодки U-56 и U-59 капитан-лейтенантов Вильгельма Цана и Харальда Юрста. 30 октября от Цана пришло донесение: он обнаружил английский линкор «Нельсон», выпустил по нему три торпеды, но ни одна из них не взорвалась, хотя в цель попали все: подводники явно слышали три удара в борт линейного корабля. По иронии судьбы на корабле в это время находился Первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль! Торпеды были оснащены магнитными взрывателями. Капитан-лейтенант Цан, прорывавшийся к линкору сквозь охранение эсминцев и столь блестяще атаковавший, впал в такую глубокую прострацию, что Дёниц вынужден был отозвать его и использовать в тылу, в учебной флотилии.
   Имели место и другие подобные случаи отказов торпед. Они встревожили «фюрера подводных лодок», и он неоднократно, с ноября 1939 года, докладывал инспекции по торпедному оружию о своих сомнениях в отношении надежности взрывателей, особенно магнитных. Ничего вразумительного инспекция по торпедному оружию тогда не ответила.
   11 апреля, когда отказы и преждевременные срабатывания взрывателей приобрели характер эпидемии, на очередное донесение Дёница из инспекции пришел ответ с рекомендациями. На их основе командующий подводным флотом издал приказ: «1… Всем подводным лодкам держать приготовленными к выстрелу три торпеды с установкой взрывателя на ударное действие и одну торпеду с установкой взрывателя на магнитное действие.
   2. Производить стрельбу по кораблям только с установкой взрывателя на ударное действие. Установку глубины хода торпеды производить на два метра меньше осадки корабля.
   3. По эскадренным миноносцам производить стрельбу обязательно двухторпедным залпом. Первой выпускать торпеду с установкой взрывателя на ударное действие и глубиной хода три метра, затем – торпеду с магнитным взрывателем с установкой глубины хода на один метр ниже осадки корабля. Интервал между выстрелами – 8 секунд»[18].
   Таким образом, немцы вынуждены были отказаться от более эффективного магнитного взрывателя, подрывавшего торпеду под воздействием магнитного поля в самом уязвимом месте – под днищем корабля. Ставку сделали на контактный, ударный взрыватель, как тогда казалось, более надежный. «Но и эти надежды исчезли 16 апреля после донесения от U-47, – писал Дёниц. – Ей не удалось потопить торпедами с ударным взрывателем даже стоящие на якоре транспорты с большой осадкой. Предположить промах при стрельбе по этим спокойно стоящим и перекрывающим друг друга судам было абсолютно невозможно. По-видимому, или торпеды прошли намного глубже… или ударные взрыватели не успели прийти в боевое положение. Итак, наши торпеды не работали в северных районах ни с магнитными, ни с ударными взрывателями».
   А 18 апреля та же U-47 доложила, что даже в открытом море между Исландией и Шeтландскими островами произошли два преждевременных взрыва торпед. «…Наши подводные лодки фактически остались без орудия», – сделал вывод потрясенный Дёниц и отдал беспрецедентный приказ – отозвал все подводные лодки из района боевых действий.
   О том, насколько подводники утратили веру в свое главное оружие, говорит такой факт: когда 20 апреля 1940 года U-47 встретила английский конвой, Прин, имевший хорошую позицию для стрельбы, отказался от атаки…
   Все! Терпение Дёница закончилось. Он обратился с рапортом к главнокомандующему Кригсмарине гросс-адмиралу Эриху Редеру с требованием провести следствие. «Методика испытаний новых торпед является предательской… Немецкие подводные лодки оказались фактически безоружными… В Торпедной инспекции и на полигоне Экспериментального института обнаружены недочеты в подготовке торпед к сдаче флоту», – писал «фюрер подводных лодок» и имел на то основания. Сам факт запуска в массовое производство такого сложного и дорогого оружия, как торпеда, оснащенная негодным взрывателем, да без должных испытаний, – это уже не халатность или техническая ошибка, а преступление.
   Редер приказал начать следствие. Военная прокуратура арестовала главных виновников: инспектора торпедного вооружения адмирала Геттинга, руководителя Экспериментального института торпедного вооружения адмирала Вера и двух ведущих инженеров. Следствие длилось около года.
   Оно установило, что грозные торпеды превратились в «деревянные болванки» из-за неполадок в трех механизмах: магнитном взрывателе, контактном взрывателе, гидростате.
   Выяснилось, что на испытаниях магнитный взрыватель устанавливался на устаревшей торпеде G7 (скупердяи немцы решили сэкономить!). В серию же была запущена новая торпеда G7а с более мощным двигателем и, как следствие, более сильной вибрацией. Эта вибрация и вызывала преждевременные взрывы.
   Кроме того, оказалось, что при создании магнитного взрывателя не были должным образом учтены особенности магнитного поля Земли. Залежи железной руды в Скандинавии создали магнитную аномалию, оказавшую влияние на чувствительность взрывателей.
   Контактный взрыватель оказался просто бракованным. Исследование показало, что боек ударника этого взрывателя слишком короткий, а капсюль-воспламенитель ненадежен: он либо вообще не срабатывал, либо срабатывал так быстро, что не успевал передать взрывной импульс детонатору. Наконец, сложность конструкции ударника этого взрывателя приводила к тому, что при углах встречи торпеды с целью менее 50° он часто заклинивал.
   Относительно гидростата – прибора для автоматического управления ходом торпеды по глубине выяснилось, что и его конструкция оказалась неудачной. Действие гидростата основано на принципе равновесия двух сил: давления столба воды и сжатой пружины, приложенных к неподвижному диску. Прибор воспринимает давление столба воды, соответствующего заданной глубине хода торпеды, и сохраняет это давление, перекладывая с помощью рулевой машинки горизонтальные рули торпеды. Причина неправильной работы гидростата стала известна лишь в начале 1942 года. Вот как об этом вспоминал Дёниц:
   «30 января 1942 года командир действовавшей в Атлантике подводной лодки U-94 доложил по радио, что при пробной проверке торпеды он обнаружил в гидростате давление, значительно превышающее атмосферное. (Такой осмотр на борту лодки не разрешался, но замученный ненадежными торпедами командир проявил инициативу. – Р.Х.) Главный инспектор торпедного оружия[19] немедленно приказал проверить гидростатические приборы всех торпед, подготовленных для отправки на действующий флот. В результате выявился большой процент негерметичных корпусов гидростатов». С технической точки зрения гидростат был сконструирован совершенно безграмотно. Выяснилось, что тяги рулей торпеды проходили через мембрану гидростата, а сальники оказались негерметичными.
   Разгневанные подводники требовали строго наказать виновных. В штабе подводного флота подсчитали, что из-за отказов торпед отделались «легким испугом» три английских линкора, семь крейсеров, десятки эсминцев и транспортов, общим водоизмещением свыше 300 тысяч тонн, а вот английские глубинные бомбы оказались исправными и для четырех «у-ботов» попытки атаковать противника «болванками» в ходе операции «Везерюбунг» стали последними. И это только за несколько дней в апреле 1940 года. А до и после?..
   Приговор над «творцами» «торпедного кризиса» вызвал всеобщее изумление. Адмирала Геттинга суд оправдал, адмирала Вера признал виновным в том, что возглавляемый им Институт торпедного вооружения не обеспечил разработку надежной конструкции торпед, поверхностно провел их испытания и рекомендовал к принятию на вооружение флота. Адмирала уволили со службы и «заточили» в крепость в качестве почетного (!) узника. Впрочем, в узилище Вер провел совсем немного времени. Уже через полгода за него вступился шеф Люфтваффе Герман Геринг, который забрал экс-адмирала в свое ведомство, где тот занялся конструированием авиационных торпед. Умер «непотопляемый» Вер в 1968 году достойным западногерманским пенсионером.
   Немцы смогли добиться надежности работы своих торпед лишь к концу 1942 года. Магнитные взрыватели могли считаться полностью надежными лишь с 1944 года, когда войну и на море, и на суше немцы уже проиграли[20].
   В войне на море командование Кригсмарине стремилось активно использовать и минное оружие. Минными постановками в 1939–1940 годах руководил контр-адмирал Бонте. Активные минные заграждения выставлялись эскадренными миноносцами, торпедными катерами, вспомогательными крейсерами, самолетами и, конечно, подводными лодками.
   Германский подводный флот не имел в начале войны специализированных подводных заградителей, таких как, например, советские заградители типа «Л»[21], поэтому к постановкам привлекались обычные «у-боты». На вооружении подводного флота состояли донные магнитные мины ТМА и ТВМ. Они устанавливались на глубинах до 40 метров через торпедные аппараты. Боезапас субмарин VII серии – 22–26 мин ТМА или 33–30 мин ТМВ, в зависимости от подсерии лодки. Немцы рассчитывали нанести противнику большие потери при помощи этого новейшего боевого средства. Донные мины невозможно было обезвредить посредством обыкновенного траления. Взрыватель мины реагировал на изменение магнитного поля при вхождении судна в зону, где установлена мина, и срабатывал в момент прохождения над ней. Взрываясь под судном, магнитные мины поражали его в самое уязвимое место – в днище, не защищенное броней и не имеющее конструктивной противоминной защиты.
   Подводные лодки ставили минные заграждения вдоль восточного побережья Британии, в западной части пролива Ла-Манш, в Ирландском море, на подходах к портам, в узостях заливов и устьях рек Темзы, Тайн, Клайд. Международное право допускало постановку мин в территориальных водах воюющих сторон без предварительного предупреждения. И вскоре на германских минах стали подрываться транспортные суда Великобритании и нейтральных стран, подорвался также и ряд боевых кораблей Королевских ВМС. Так, уже 21 ноября 1939 года, выходя из залива Ферт-оф-Форт на боевое патрулирование, подорвался легкий крейсер «Белфаст»[22]. Сильнейший взрыв разрушил киль корабля, перебил и деформировал половину шпангоутов; от сотрясения сорвались с фундаментов турбины; ряд отсеков оказался затоплен. 21 член экипажа получил ранения, один из раненых умер в госпитале. А 4 декабря 1939 года в заливе Ферт-оф-Форт напоролся на мину и получил повреждения линкор «Нельсон». Англичанам удалось довести оба корабля до баз и устранить повреждения в ходе длительных ремонтов. Заграждение выставила подводная лодка U-21 капитан-лейтенанта Фрауэхайна, дерзко проникшая на самые подступы к базе британского флота в Розайте. Всего же немецкие подлодки провели в начале войны 34 минных постановки.
   По английским данным, на немецких минах, в том числе поставленных с подводных лодок, погибло 115 судов общим тоннажем 394 553 тонны.
   Применение германским флотом магнитных мин стало неприятной неожиданностью для англичан. Они не знали, как бороться с этим оружием. Потери на подходах к крупнейшему и важнейшему порту на западе Британии Ливерпулю, например, вынудили Адмиралтейство даже на время закрыть его для торговых судов. Контрмеры удалось принять лишь тогда, когда в руки британских специалистов попали две магнитные мины, сброшенные на мелководье немецким самолетом. Изучив их устройство, англичане разработали эффективные меры противодействия. Причем они сумели это сделать быстрее, чем предполагали командование германского флота и специалисты-минеры. Эти меры сводились к созданию электромагнитного трала и размагничиванию корпусов кораблей.
   Электромагнитный трал представлял собой плавучее устройство, которое излучало сильные магнитные импульсы, вызывавшие подрывы магнитных мин на безопасном для корабля расстоянии. Для питания контура электромагнитного трала на тралящем судне устанавливался мощный электрогенератор.
   Размагничивание кораблей осуществлялось благодаря созданию электромагнитного поля, противоположного магнитному полю корабля. Первоначально в Англии размагничивали суда, пропуская ток через временные кабели, идущие вокруг корпуса. Затем боевые корабли и транспорты стали снабжать стационарными размагничивающими устройствами. Таким образом, опасность подрывов на магнитных минах была в основном преодолена.
   Конечно, оснастить дорогостоящими устройствами тысячи транспортных судов не представлялось возможным, поэтому потребовались сотни электромагнитных тральщиков. Кораблей специальной постройки катастрофически не хватало, и англичане превратили в тральщики множество мало-мальски подходящих судов: траулеров, рыболовных ботов, малых пассажирских пароходов. На помощь пришли и США, поставившие европейскому союзнику десятки тралящих кораблей.
   Изумленные оперативностью противника немцы нашли адекватный ответ. Германские конструкторы изобрели для донных мин приборы кратности и срочности – противотральные приспособления, обеспечивающие взрыв мины после нескольких проходов над ней кораблей и судов, или приведение ее в боевое состояние по истечении определенного времени. В дальнейшем были разработаны акустические мины, взрыватели которых реагировали на шумы винтов и машин, проходивших над ними кораблей. Комбинированное использование немцами самых различных типов мин значительно затрудняло траление, и каждый день сотни английских тральщиков выходили в устье рек, в заливы, чтобы очистить проходы в порты и базы для боевых кораблей и судов. «Пахари моря» очень много потрудились в годы войны. О посещении одного из английских тральщиков и боевых буднях английских «морских саперов» вспоминал руководитель советской военной миссии в Англии адмирал Николай Харламов: