Не зная, что она проснулась, Пекос провел губами ниже по ее боку, его язык неторопливо ласкал ее нежную грудь. Анжи с удовольствием смотрела, как его черноволосая голова движется по ее нежному телу. Пекос губами обводил ее дрожащие полные груди, покрывая их поцелуями и медленно приближаясь к затвердевшему розовому соску.
   Сначала Пекос очень нежно втянул его в рот, потом начал посасывать все сильнее, и, наконец, с такой жадностью, что Анжи глубоко вздохнула. Она опустила руки в его волосы и притянула голову к другой ожидающей наслаждения груди. Он нежно поцеловал и эту грудь, и тоже взял ее в рот. Анжи застонала от наслаждения и сильнее прижала к себе его голову.
   Она шептала его имя, какие-то ласковые слова. А рот Пекоса выпустил твердый розовый сосок и двинулся от груди к плоскому трепещущему животу. Он водил по нему губами и, наконец, прижался ртом к ее пупку, как будто хотел напиться из него. Анжи застонала от восхищения. Пекос поднял голову и улыбнулся.
   Его ласковые смуглые пальцы погладили ее округлые бедра, а глубокий голос, хриплый от страсти, произнес вопрошающе:
   — Ангел, знаешь ли ты, как ты соблазнительна, свежа, прекрасна? — Его рука продолжала двигаться по ее атласному бедру и остановилась у нее на колене. — Я хочу поцеловать тебя туда, где ты меня любишь, малышка, — пробормотал он мягко, а его рука скользнула под колено, отводя его в сторону.
   — Пекос, — выдохнула она, и глаза ее смотрели на него с нежностью.
   — Послушай, дорогая, — его огненные пальцы теперь скользили по внутренней стороне теплого бедра, продвигаясь к желанной цели. — Я хочу вкусить тебя. Ты понимаешь? Я уже поцеловал каждую часть твоего тела, кроме одной. Можно мне сделать то, чего я хочу больше всего?
   Со стыдом осознав, что ее согнутое колено открывает для взора Пекоса самое интимное ее место, Анжи вспыхнула и прикрылась дрожащей рукой.
   — Пекос, это не… не… — Она умолкла в замешательстве, а он склонился ниже, и Анжи почувствовала его теплые губы на руке, преграждающей ему путь.
   — Дорогая. — Он настойчиво пытался найти доводы, чтобы убедить ее не стыдиться его. И продолжал дразнить горячим языком и нежными губами ее пальцы. — Позволь мне, малышка. Я хочу этого больше всего на свете. Пожалуйста, скажи, что можно. Я буду очень ласков; тебе нужно только расслабиться. — Его язык начал ритмично ударять по двум дрожащим пальчикам, которыми Анжи все еще закрывалась от него.
   Она облизнула пересохшие губы, вздрагивая от возбуждения. Ей очень хотелось того, что он предлагал. Надо было только убрать эти дрожащие пальцы, и… Мысли Анжи путались, она испытывала стыд и радость одновременно, так может ли она позволить ему поцеловать ее там, где он хочет?
   Словно услышав ее внутренний голос, Пекос проговорил:
   — Дорогая, твой запах проникает в мои ноздри; он такой приятный и сладкий, но мне этого мало. Я хочу попробовать тебя губами, языком; я хочу насладиться тобой. Я хочу этого, пожалуйста, дорогая, разреши мне.
   Анжи почувствовала, как его пальцы обхватили ее запястье и она застонала, понимая, что бессильна противостоять ему и себе самой. Ее сердце бешено колотилось, и Анжи покорилась своему всепоглощающему желанию. Ласково убирая ее руку с треугольника золотистых волос и нежной плоти под ним, он что-то хрипло шептал ей, погружая свой открытый рот между ее шелковистыми бедрами.
   — Любовь моя, позволь мне. Дай мне почувствовать, что я твой единственный возлюбленный. Убеди меня, что никто еще не любил тебя так; дай мне поверить, что это все только мое. Пожалуйста, дорогая, дай мне такую возможность.
   Его длинные пальцы переплелись с пальцами Анжи. Их сплетенные руки покоились на кровати рядом с ее белым бедром. Анжи была вся в огне от его поцелуев, ласк, чувственных слов; она ощущала огромное наслаждение, губы Пекоса глубоко погрузились в светлые волоски между ее ногами, ласково приникая к мягкой плоти. Его дыхание было жарким. Оно приносило неслыханное удовольствие, хотелось прижаться еще теснее к его горящему любящему рту.
   Какое-то время Пекос не делал ничего, только жадно вдыхал ее запах. Когда округлые ягодицы Анжи начали извиваться на кровати и она вцепилась рукой в измятые простыни, Пекос все еще держался немного в стороне от нее. Ее золотоволосая головка начала метаться по подушке, а маленькие хрупкие руки сжимали пальцы Пекоса с нетерпением, которое вылилось в умоляющих словах, когда Анжи отбросила стыдливость.
   — Пекос, Пекос… Я хочу этого; поцелуй меня туда, дорогой. Боже, пожалуйста, пожалуйста, поцелуй меня туда. Это только твое, Пекос, никто другой еще не прикасался там ко мне. Никто никогда и не прикоснется, кроме тебя. Возьми все это, любовь моя. Поцелуй меня, поцелуй. — Анжи почти рыдала от желания, и звуки нежного голоса прекрасной мелодией отзывались в его сердце. Ничто в целом мире не существовало сейчас для Пекоса, кроме этой красивой дрожащей женщины, жаждущей его поцелуев.
   — Ангел, моя единственная любовь, — выдохнул он, и его язык медленно коснулся ее, в то время как рука скользнула под ее ягодицы и приподняла их. После первого же огненного прикосновения его языка маленькое горячее тело Анжи сжалось от неимоверного наслаждения. Она никогда и не предполагала, что такая близость может существовать между двумя людьми. Она никогда не представляла, что такая радость ожидает ее. Никогда не забудет она то неизведанное прежде наслаждение, которое доставил ей нежный рот Пекоса. Ее страсть быстро нарастала. И в это время язык Пекоса скользнул ниже, чтобы глубоко проникнуть в ее плоть.
   Анжи вырвала руку и стала нервно поглаживать его гладкое плечо. Она гладила густые черные волосы на его голове, а ее бедра вздрагивали в молящем танце любви. Когда она глухо застонала, как животное, готовое к любовной схватке, язык Пекоса вновь скользнул в самую сердцевину ее жаждущей плоти, лаская ее уверенными поглаживаниями до тех пор, пока первые пугающие своей мощью вспышки удовлетворения не охватили Анжи, и она не начала сладострастно выкрикивать его имя. Она была поражена глубиной своего наслаждения, которое все продолжало нарастать. Анжи чувствовала: еще чуть-чуть, и она не сможет совладать с собой. Пекос умело следовал за всеми движениями ее опускающихся и поднимающихся бедер — до тех пор, пока не ощутил на губах вкус ее извергающегося наслаждения. Только тогда он оторвался от нее и перевел дыхание. Его рот медленно, нежно двинулся вверх по ее горячему удовлетворенному телу. Его смуглое лицо вновь оказалось над ней. Он посмотрел на самую красивую, светящуюся, удовлетворенную женщину, которую когда-либо видел. Ее глаза открылись, и они слились в долгом чувственном поцелуе.
   Пекос целовал уголки ее рта, провел языком по ее зубам и, покусывал ее нижнюю губу, медленно, терпеливо вновь воспламенял ее. Через несколько минут в Анжи вновь начало просыпаться желание. Пекос целовал ее с опаляющей страстью, его умелые руки скользили по ее телу, поглаживая, лаская, рождая в нем огонь. У своего бедра она почувствовала его напряженную плоть, которая нетерпеливо прижималась к ней, и ее подрагивающая мощь вызывала ликование молодой женщины. Казалось, вся кровь в его жилах прилила к этой поднявшейся части тела, которая выросла до небывалых размеров, словно взывая о наслаждении, которое может дать лишь тело Анжи.
   Она тем временем вздохнула и, слегка приподнявшись, дала ему возможность проникнуть туда, куда он так жаждал попасть. Ее затуманенные изумрудные глаза смотрели на него, а пальцы поглаживали длинные шрам, сбегающий вниз по животу.
   Когда ее пальцы коснулись того места, где кончался шрам, рука Анжи распласталась, теплая и мягкая ладонь легла на его пылающую плоть. Пекос застонал, и его язык глубже проник в нее — жадный, ласкающий, страстный. Его смуглая рука обхватила полную грудь. Она вдыхала его аромат, а его горячие губы двинулись вниз к тому месту, на котором лежала его рука.
   Анжи задохнулась, когда горячей волной на нее вновь нахлынуло удовольствие, и инстинктивно ее маленькая рука двинулась от его бедра по плоскому животу, робко отыскивая напрягшуюся плоть. Пока его теплые ласковые губы нежно ловили ее сосок, страстные пальцы Анжи обвились вокруг трепещущей плоти. Ее глаза закрылись, и она застонала от восхищения.
   Внезапно Пекос выпустил ее затвердевший сосок изо рта. Его красивая голова взметнулась вверх, а серые глаза расширились и засверкали от возбуждения.
   — Господи Иисусе, — пробормотал он сквозь сжатые зубы. — Детка, я ведь всего-навсего человек. Я не могу… я… — Его лицо исказилось. — Я сдерживаюсь ради тебя, дорогая, но я…
   Анжи улыбнулась и прижала пальчик к его открытым губам.
   — Любовь моя, не сдерживайся больше, — проворковала она. — Я хочу ощутить тебя в себе; я хочу наполниться тобой. Но… — улыбка исчезла с ее губ; ее голос понизился до шепота, — есть еще одна вещь, которую я хочу.
   — Что? — простонал он, целуя ее пальчик на своих губах.
   — Позволь мне, Пекос, — выдохнула она и снова потянула вниз руку, — ввести тебя в меня.
   Восторженный стон сорвался с его пылающих губ, когда он приподнялся и подчинился маленькой руке, соблазнительно влекущей за собой. Пекос прикусил губу, чтобы не закричать, и посмотрел в ослепительно блестевшие изумрудные глаза. Анжи в это время повела бедрами, поднимая их к своему любимому, словно предлагая всю себя ему в жертву, моля его делать все, что он пожелает.
   Прекрасное лицо Анжи пылало в свете пламени камина, а глаза превратились в два зеленых омута. Ее льняные волосы разметались по подушке, а нежная шея и спина изогнулись вверх.
   — Пекос, — выдохнула она, убирая руку. И он почувствовал, как ее влажное тепло поглотило его.
   — Дорогая, — простонал он и взял ее глубоким проникновением, которое вызвало у обоих глубокий вздох удовлетворения. Пекос начал медленно чувственно вращать бедрами.
   Она опять принадлежала ему и вся раскрылась навстречу любви. Ее руки обвились вокруг его шеи. Она гладила широкие плечи своего возлюбленного; вздохи, срываясь с ее лихорадочно трепещущих губ, воздавали должное его достоинствам, перерастая в крики наслаждения.
   С бешено колотящимся в груди сердцем Пекос двигался в ней, все убыстряя движения. И они слились в единое целое, стремясь к содрогающему обоих завершению.

Глава 32

   После занятия любовью Анжи была счастливее, чем, как она предполагала, может быть простой смертный. Она запротестовала, когда Пекос, нежно целуя ее во влажный висок, мягко сказал:
   — Я хочу, чтобы ты проспала все утро. Обещай, что так и сделаешь.
   Он нехотя разжал объятия и сел, спустив ноги с края постели. Анжи тоже села. Придвинулась к нему поближе, обвила руками его талию и сцепила пальцы на животе, прижавшись щекой к его спине.
   — Буду счастлива выполнить твое пожелание, но куда ты собрался? — Она поцеловала его в плечо.
   Пекос расцепил ее руки, повернулся и положил ее к себе на колени.
   — Дорогая, — мягко объяснил он, — на Дель Соль много дел, которыми надо бы заняться. Думаю, что сейчас самое время начать. — Он глубоко вдохнул запах ее волос.
   — Но, Пекос, еще так рано! — Ее пальцы играли жесткими черными завитками волос на его груди.
   — Детка, вот сейчас мы сидим здесь, а на дальних пастбищах скот на грани голода, разве ты не знаешь этого?
   Глаза Анжи расширились от удивления.
   — Но я… это ужасно. А что надо делать?
   Пекос усмехнулся и опять усадил ее на кровати. Потом поднялся и взял ее за подбородок:
   — Вы, моя дорогая выздоравливающая леди, останетесь в своей теплой постельке. А я разбужу управляющего, посмотрю, что сделано или не сделано, и начну работать.
   Анжи смотрела, как он одевается. Она была зачарована тем, как напрягаются его мускулистые бедра, когда он поднимает ноги. Пекос заправил длинные полы рубашки в брюки и сел на кровать, чтобы натянуть высокие сапоги.
   — Когда ты вернешься? — Анжи не могла оторваться от него. Ее маленькие пальчики скользили вверх и вниз по мягкой ткани его рубашки.
   — Не раньше вечера.
   Анжи нахмурилась и коснулась его лица, желая, чтобы он посмотрел на нее.
   — Но это… Пекос, такое впечатление, что теперь так будет всегда. Я не хочу, чтобы ты проводил вдали от меня все дни напролет. Пожалуйста, дорогой, возвращайся к ленчу, и мы сможем…
   — Сердечко мое, — прервал он ее, — мне не хочется расставаться с тобой даже на секунду, но я не могу быть нахлебником, тем более, когда здесь так много работы. — Он опять встал с кровати. Анжи смотрела, как он подходит к креслу, берет свой теплый пиджак и продевает руки в рукава. Потом на его лице появилось озадаченное выражение, глаза словно искали что-то в комнате.
   — Что такое, Пекос? Что? — Анжи встала на постели на колени.
   — Котик, не могу найти свою шляпу. Куда я ее засунул? Не понимаю…
   Громкий смех заставил его обернуться на Анжи. Она упала на кровать и хохотала.
   — Да что такое?.. — Пекос подошел к кровати. Приблизившись, он тоже засмеялся. Сцена, когда очаровательная обнаженная Анжи, на которой был одет только его стетсон, сидела верхом на нем и ритмично двигала своими соблазнительными бедрами, живо встала у него перед глазами.
   — Как ты думаешь, что же все-таки произошло с моей доброй старой шляпой, дорогая? — Пекос не мог вспомнить, куда запропастился его стетсон.
   Анжи, продолжая смеяться, перегнулась через дальний край кровати. Она легла на живот и потянулась вниз, доставая оттуда упавшую шляпу. Гордо подняв, она водрузила ее на голову и объявила:
   — Я нашла ее.
   — Прекрасно, малышка. Дай-ка мне. Пора идти. — Он стоял, глядя на смеющуюся обнаженную красавицу, вцепившуюся в его шляпу.
   — Подойди и возьми, — предложила Анжи, дразняще опуская стетсон вниз и прикрываясь им.
   Пекос, очарованный и без ума от любви, прополз по кровати и лег рядом с ней. Глядя в ее сверкающие гипнотизирующие глаза, он взял шляпу, надел ее на голову и поцеловал Анжи.
   — Послушай меня, маленькая ведьма, — пробормотал он нежно, и его смуглая рука легла на золотистый треугольник волос между ее бедрами. — Я хочу, чтобы ты спрятала свое соблазнительное тело под одеяло, пока во мне не проснулся вулкан, и я не остался здесь с тобой. Ты меня слышишь? — Кончики его пальцев ласково погрузились во вьющиеся золотистые волосы. — Я твой раб; ты знаешь это, и я знаю. — Его пальцы продолжали щекотать ее, и дыхание Анжи стало учащаться. — Для меня нет ничего лучше, чем провести весь день с тобой. Но все же отпусти меня на сегодня, дорогая. Я в твоей власти; это зависит от тебя. — Пекос наклонился и поцеловал ее приоткрытые губы. Анжи задрожала.
   Он поднял голову и улыбнулся ей. Анжи слабо улыбнулась в ответ, отодвинулась и скользнула под одеяло. Натянув его до подбородка, она прошептала:
   — Ты можешь идти, я разрешаю. Но знай, мой дорогой Пекос, когда ты вернешься вечером… — Она притворно-застенчиво опустила ресницы.
   — Даю слово, любимая, — заверил он ее и, поднявшись, направился к двери. Перед тем как открыть ее, он оглянулся.
   — О, Пекос. — Анжи задохнулась. Она сбросила одеяло, соскочила с кровати и бросилась к нему, обвив его шею руками. Она встала на цыпочки и заглянула ему в глаза. — Я… прости; я просто хочу поцеловать тебя на прощание.
   Тронутый ее порывом, Пекос ласково взял ее одной рукой за подбородок, а другая легла на ее обнаженные ягодицы.
   — Знаешь, мне кажется, что ты и правда меня любишь.
   — Я обожаю тебя, — прошептала она искренне и притянула его лицо ближе к своим губам. — Ты — все, что мне нужно, все, для чего я живу, — выдохнула она.
   Пекос задрожал от волнения.
   — Даже не думал, что жизнь может быть так прекрасна.
   — Я тоже, — согласилась она и отпустила его.
 
   Дыхание Пекоса превращалось в пар в холодном воздухе. Утопая в снегу, он шел к конюшням. Через полчаса дюжина ковбоев выехала верхом. Повозки, нагруженные сеном для голодного скота, следовали за ними. Они держали путь на юг. Никто не ворчал и не жаловался на то, что нужно ехать в такой холод. Пекос МакКлэйн вернулся, и люди этому радовались. Если уж Пекос не жалуется на холод и ранний час, то и им не пристало. Он был лидером от природы; люди послушно следовали за ним. Весело улыбаясь друг другу, ковбои покачивали головами и уверяли, что теперь дела на Дель Соль пойдут лучше. Ведь Пекос МакКлэйн вернулся.
   Двигаясь с ними плечом к плечу, он вел своего коня по глубокому снегу. Его серые глаза скользили по тусклому горизонту в поисках стада. Крутя лассо над головой и громко посвистывая, Пекос сгонял замерзшую слабую скотину, чтобы быстрее продвигаться к загонам, где их ждали убежище, корм и вода. Несколько раз ему приходилось спешиваться, чтобы вытащить какого-нибудь перепуганного теленка из засыпанной снегом расщелины. Пекос и его люди работали весь длинный морозный день, лишь в полдень сделав перерыв, чтобы перекусить холодной пищей из своих седельных сумок. Столовой им служило место под заледеневшим навесом, который в жаркие летние дни был защитой от солнца для скота. Добрые глотки из бутылок с виски помогали согреть замерзшие руки ковбоев. И после короткого перерыва они снова вернулись к работе.
   Анжи проспала все утро и провела долгий день, прислушиваясь, не раздадутся ли за дверью шаги Пекоса. Твердо решив его дождаться, она не притронулась к ужину.
   — Дорогая, — терпеливо объясняла ей мисс Эмили, — боюсь, вы еще не привыкли к жизни на ранчо. Пекос и его работники — далеко на пастбище. Возможно, он вернется очень поздно, если вернется сегодня вообще. На отдаленных пастбищах есть несколько хижин, и он вполне может провести ночь там.
   Анжи прикусила губу.
   — Такое ощущение, что вы совсем о нем не беспокоитесь, тетя Эмили. — Анжи казалась обиженной.
   — Нет, Анжи, я не беспокоюсь, и вам не нужно. Ведь вы оба провели недавно всю ночь в пустыне, и ничего не случилось. Пекос знает, как о себе позаботиться, и он к тому же не один.
   — Конечно, вы правы, я веду себя как… как…
   — Как влюбленная женщина. — Мисс Эмили понимающе улыбнулась.
   Анжи покраснела.
   — Именно. Тетушка, дорогая, не говорите Пекосу, какая я глупая.
   Мисс Эмили потрепала Анжи по руке.
   — Вы нисколько не глупая. Вы любите моего племянника, и я не могу не радоваться этому. Все, в конце концов, улаживается.
   — Да, это так, — сказала, кивнув, Анжи. А про себя подумала, что в один из ближайших дней она поедет в Марфу и повидается с поверенным.
   В начале десятого она сидела, скрестив ноги, на полу перед камином в библиотеке. На коленях лежала книга. Анжи подняла глаза на мисс Эмили, которая дремала на диване, и та тут же проснулась. Обе женщины чутко прислушивались к любому звуку, и улыбнулись друг другу.
   Через несколько минут стремительный, как западный техасский ветер, Пекос МакКлэйн с растрепанными волосами и темной щетиной на красивом лице влетел в большую теплую комнату. Анжи, не говоря ни слова, смотрела на него. Ее живот возбуждающе сжался под его ясной теплой улыбкой. Он ловко бросил свою замасленную шляпу на верхний крюк вешалки, подмигнул Анжи и подошел к дивану. Нагнувшись, чмокнул просиявшую тетку в щеку, потом распрямился и направился к Анжи. Хитрые огоньки плясали в его глазах.
   — Прости меня, тетя Эм, но плохих девочек наказывают. — Он опустился рядом с Анжи, взял книгу у нее из рук и отложил в сторону. Холодной рукой коснулся ее волос. — Вы, моя непослушная, это заслужили.
   — Пекос, дорогой, — сказала мисс Эмили, улыбаясь, — ты должен быть теперь осторожен с ней.
   Анжи не отрываясь смотрела на своего любимого, чьи холодные пальцы гладили ее волосы. Она не представляла, что он задумал, но догадывалась, что любое его шутливое наказание будет какой-нибудь новой любовной игрой, и заранее одобряла любую его затею. Желая вновь ощутить на себе его руки, она съязвила:
   — Я взрослая женщина и поступаю так, как мне нравится, сэр.
   — Возможно, это и так, пока вашего господина нет дома. Но теперь я вернулся. — Он взял ее на руки. — Вы должны были оставаться в постели, — он укоризненно поцокал языком.
   Тетя Эмили приняла его сторону.
   — Я старалась заставить ее, Пекос, — сказала она и встала с дивана. — Но что еще хуже, она ничего не ела за ужином.
   Его черная бровь угрожающе приподнялась.
   — Это непростительно. — Лицо Пекоса посуровело. Но его выражение смягчилось, когда он взглянул на тетушку. — Тетя Эм, ступай спать; я примерно накажу эту глупую девчонку.
   — Пекос, дорогой, от ужина осталось много еды. Почему бы тебе и Анжи…
   — Мы поужинаем, — заверил Пекос свою обеспокоенную тетку. — Перестань терзаться понапрасну. Увидимся утром.
   — Да, дорогой. — Все понимающая маленькая женщина пошла к лестнице, подобрала юбки и улыбнулась им: — Спокойной ночи, дети.
   — Спокойной ночи, — сказали они хором, и Пекос направился к спальне Анжи, крепко прижав ее к груди.
   Они начали целоваться, еще не дойдя до ее комнаты.
   — Я скучала по тебе, — пробормотала Анжи и прижала губы к его рту.
   — Я тоже, — прошептал он в ее волосы. — Я люблю тебя. Ты — моя женщина.
   Они остановились у тяжелой двери, и Пекос наклонился, чтобы повернуть ручку.
   — А какое наказание вы для меня придумали, господин? — Анжи дразнила его, в ее животе нарастало возбуждающее напряжение.
   — Подобающее, — заверил он ее голосом, в котором чувствовалась страсть.
   Наконец дверь распахнулась, Пекос ступил в комнату и ногой захлопнул дверь за собой.
   — Я собираюсь хорошенько отшлепать тебя по очаровательной маленькой попке. — Он смотрел ей в глаза.
   Анжи побледнела.
   — Отпусти меня! — Ее глаза стали испуганными, на лице появилось выражение ужаса. Она начала бешено молотить руками по груди Пекоса.
   — Да что, черт возьми, тебя так взволновало? — Смеясь, он теснее прижал ее к себе.
   — Я не позволю тебе отшлепать меня, Пекос МакКлэйн. — Ее изумрудные глаза светились гневом и ненавистью, и она яростно вырывалась из его рук. В голосе Анжи звучало отчаяние. — Никто никогда не выпорет меня больше.
   Смех застыл на губах у Пекоса. Пораженный, он тут же опустил ее на пол и смущенно смотрел, как она пробежала по полу и бросилась на кровать лицом в подушки. Он услышал, как приглушенные звуки рыданий наполнили тишину освещенной огнем камина комнаты. Не отрывая от Анжи взгляда, Пекос снял свое теплое пальто и провел рукой по растрепанным волосам. Сердце болезненно сжималось в его груди. Ее хрупкие плечи вздрагивали от громкого плача, лицо было зарыто в подушку.
   — Я не плохая, не плохая. Я хорошая девочка, хорошая девочка. Не пори меня снова, папа, пожалуйста… Пожалуйста, папа, не надо… — ее истерический плач перешел в рыдания. — Я сделаю все, что ты скажешь… я… пожалуйста, не пори меня, не…
   Пекос стоял над кроватью, и страх наполнил его душу. В растерянных глазах застыла жалость. Она была такая уязвимая, такая беспомощная! Что же произошло с этой бедной девочкой, что ее так напугало? Всего лишь шутливое упоминание о порке? Что за ужасы ей пришлось перенести за свою короткую, но тяжелую жизнь? Неужели какой-нибудь мужчина в прошлом избивал ее? Ее отец? Любовник? Управляющий какого-нибудь публичного дома? Пекос содрогнулся от подобного предположения. Жалость перемешалась с любовью. Он сел на кровать и положил свою руку на ее вздрагивающее плечо. Прошептал нежно:
   — Дорогая, это я, Пекос. Твой Пекос, детка. Я никогда, никогда не причиню тебе боль. Разве ты этого не знаешь? Я просто дразнил тебя, Ангел. Мне так жаль, что я напугал тебя. Я этого совсем не хотел. — Его рука утешающе поглаживала ее. — Больше никогда не буду говорить такие глупости, малышка. Никогда.
   Ее рыдания ослабли, Анжи сказала дрожащим голосом:
   — Я… так… прости, понимаешь, папа часто… он…
   Пекос потянулся к ней. Она не сопротивлялась. Он бережно положил плачущую девушку к себе на колени, обнял и прижал к груди. Легонько поцеловав ее в висок, прошептал:
   — Ч-ш-ш, дорогая, все хорошо. Обещаю, никто никогда не сделает тебе больно. Даю слово. — Его надежные руки гладили ее дрожащую спину, его глубокий добрый голос утешал ее. — Никогда не подниму на тебя руку, моя драгоценная любовь, никогда. Никто не причинит тебе боль, пока сердце бьется в моей груди, обещаю.
   — Пекос, Пекос, — тихонько плакала она, прижимаясь лицом к его рубашке, — ты не знаешь всей правды о…
   — Не надо, дорогая, — сказал он, останавливая ее. — Не надо ворошить прошлое. Весь остаток жизни мы проведем вместе. Давай не будем вспоминать о плохом. Тебе теперь не надо ни о чем беспокоиться. Ни о чем. — Его объятия стали крепче. — А знаешь, чем мы сейчас займемся, малышка?
   — Ч-чем? — она перевела дыхание.
   — Мы отправимся в твою большую теплую ванную, — сказал он и поднялся, держа ее на руках. Проходя через комнату, он прошептал у ее горячей, залитой слезами щеки:
   — И мы разденем тебя и положим в горячую воду. — У ванны Пекос наклонился, все еще не выпуская ее из рук и открыл краны. — Потом, — улыбнулся и сел на обитую бархатом скамеечку, удобнее устраивая ее у себя на коленях, — мы съедим наш ужин прямо здесь. — Его руки потянулись к пуговицам на ее корсаже.
   Потерев тыльной стороной ладони припухшие веки, Анжи слабо улыбнулась.
   — Пекос, ты сошел с ума.
   — Возможно, — согласился он и продолжал раздевать ее. — Все равно мы это сделаем.