Возможно, что некоторые русские люди учились в заграничных университетах: один из авторов конца XII века, желая подчеркнуть скромность своего собственного образования, писал князю: "Я, князь, не ездил за море и не учился у философов (профессоров), но как пчела, припадающая к разным цветам, наполняет соты медом, так и я из многих книг выбирал сладость словесную и мудрость" (Даниил Заточник).
   Замечательными памятниками русской общественной мысли являются былины и летописи. Оба эти жанра словесности повествуют о важных делах своего времени, оба они рассчитаны как на своих современников, так и на потомков, иногда на очень далеких. Мы, отдаленные потомки, благодарны древним сказителям и летописцам за те драгоценные сведения о судьбах Руси, о борьбе с кочевниками, о разных городских и княжеских делах, которые дошли до нас в устной передаче былин-"старин" и на пергаменных страницах летописных книг.
   Ценность богатырского эпоса заключается в том, что он по своему происхождению неразрывно связан с народом, с теми смердами-воинами, которые и землю пахали, и воевали под киевскими знаменами с печенегами и половцами.
   Своими корнями героический эпос уходит, вероятно, в тысячелетние глубины родоплеменного, первобытно-общинного строя. До нас дошла лишь незначительная часть древних былин, сложенных в первые века русской государственности и сохранившихся благодаря определенным историческим условиям русского Севера.
   Былины создавались и обновлялись вплоть до татаро-монгольского нашествия на Русь; тяжелые поражения в битвах с кочевниками и установление иноземного ига не могли способствовать возникновению большого количества новых героических былин, но, несомненно, поддерживали стремление русского народа сохранить свой старый эпический фонд как память о величии Киевской Руси, о создании своей государственности и общенародной защите родной земли. Былины содействовали поднятию духа и подготавливали к борьбе с татарами; недаром имена печенегов и половцев, реальных врагов Руси эпохи создания былин, почти полностью вытеснены в них именем татар.

 
   Древнерусские ноты

 
   На протяжении целого тысячелетия народ разрабатывал и бережно хранил эпическую поэзию, служившую своего рода "устным учебником родной истории", передаваемым из поколения в поколение. Этнографами XIX века зафиксированы случаи обязательного исполнения былин в деревнях во время новогодних празднеств, когда не только производились обряды заклинания будущего, но и подводились итоги прошедшего. Пелись былины и на пирах, "сидючи в беседе смирен-ныя, испиваючи мед, зелена-вина…".
   Следы эпической поэзии в письменности Киевской Руси мы обнаруживаем уже в летописном своде 997 года, восхваляющем княжение Владимира Святославича. Летописец действовал параллельно создателям былин, в центре которых был этот же князь Владимир Красное Солнышко.
   В былинах встречаются следующие имена действующих лиц, которые с разной степенью вероятия могут быть сопоставлены с реальными историческими деятелями, известными нам по летописям: киевский князь Владимир Красное Солнышко (в нем, как полагают, слились Владимир Святославич (980-1015 годы) и Владимир Мономах (умер в 1125 году), "Вольга" (Олег) Святославич (975-977 годы), Добрыня (980-е годы), Глеб (умер в 1078 году), "Волхв Всеславьич" (Всеслав Полоцкий, умер в 1101 году), "Апракса королевишна" (императрица Евпраксия, сестра Мономаха), Козарин (1106 год), боярин Ставр (1118 год), богатырь-паломник Даниил (1107 год), боярин Путята (1113 год), Садко (1167 год), князь Роман (умер в 1205 году). Упоминаются половецкие ханы Шарукан ("Шарк-великан", "Кудреван"), его сын Отрак и его внук Кончак ("Конь-шак"), хан Сугра (1107 год), Тугоркан ("Тугарин Змее-вич", 1096 год) и татарские ханы Батый и "Калин-царь" (возможно, Менгу-Каан, 1239 год).
   Из городов часто упоминаются: Киев, Чернигов, Новгород, Муром (возможно, первоначально Моро-вийск на Десне). В отдельных былинах упоминаются другие города, названия которых сильно искажены. Реки в былинах – это преимущественно южнорусские: Днепр, Пучай-река (Почайна в Киеве), река "Смородина" (Снепород, левый приток Днепра) и др.
   География всех героических былин и большинства новеллистических связана с Киевом и предстепной русской полосой на юге; часть новеллистических былин связана с Новгородом. Иногда в былинах упоминаются то или иное море и разные заморские земли, Царьград, Иерусалим (в чем можно видеть некоторое влияние духовных стихов).
   Имена исторических деятелей дают нам такие крайние даты: 975-1240 (не считая некоторых одиночных поздних былин). Внутри этого промежутка времени многие былины по историческим именам группируются в две хронологические группы: а) 980-1015 годы и б) 1096-1118 годы, то есть вокруг двух знаменитых в русской истории Владимиров – Владимира I Святославича, "Святого", и Владимира II Мономаха, что было отмечено еще первыми исследователями былин. Это дает нам некоторые не очень надежные ориентиры, так как былины по закону эпического единства уравняли обоих Владимиров до полной неузнаваемости и, кроме того, прикрыли именем условного эпического Владимира других князей XI-XII веков. Былинным столичным городом Руси всегда является Киев, а великим князем киевским – всегда "ласковый князь Владимир", что затрудняет датировку былинных сюжетов, но не делает ее безнадежной.
   Дополнительные детали могут помочь в уточнении даты воспетого события, но, для того чтобы догадка перешла в основание датировки, необходим комплекс взаимоподтверждающих примет. Разберем только один пример, касающийся уже известного нам новгородского боярина Ставра Гордятинича.
   В былине о Ставре Гордятиниче и его жене Василисе редкое имя былинного боярина давно уже позволило исследователям сблизить его с летописным боярином Ставром, упоминаемым летописью под 1118 годом.
   Летописная ситуация полностью отражена в первой части былины: в 1118 году Владимир Мономах вызвал к себе в Киев всех бояр из Новгорода и заставил их присягнуть ему; нескольких бояр, в том числе и сотского Ставра, великий князь приказал заточить. По былине Ставр – старый богатый новгородский боярин:

 
В Новегороде живу да я хозяином,
Я хозяином живу да управителем…
В былине Ставр тоже заточен Владимиром, как и в летописи:
…Ставер боярин во Киеве
Посажен в погребы глубокие.

 
   В этой былине главное действие начинается с того, как молодая жена освобождает Ставра, выигрывая его у Владимира в шахматы; этого в лаконичной летописной записи нет, но все обстоятельства, связанные с арестом Ставра, полностью совпадают и в летописи, и в былине.
   Ставр ("Ставко") Гордятич впервые упоминается в летописи в 1069-1070 годах; к 1118 году ему должно быть около 70 лет, и былинный Ставр Годинович правильно назван "старым боярином". Отчество "Годинович", "Гординович" образовалось из более полной формы "Гордятиничь", известной нам по интереснейшей записи о Ставре Гордятиниче на стене Софийского собора в Киеве.
   Совпадение всех деталей убеждает нас в том, что в основе былины о Ставре и Василисе лежало истинное событие 1118 года.
   В Киевской Руси, несомненно, был распространен древний эпос родоплеменной эпохи, о содержании которого нам очень трудно судить. Вероятно, в нем был силен архаичный мифологический элемент и исконная опасность – наезды степных кочевников – уже тогда олицетворялась в виде гигантского змея, которого побеждают славянские богатыри. Отголоски такого сказания сохранились на Украине как легенды о братьях-кузнецах, победивших змея, запрягших его в огромный плуг и пропахавших на побежденном змее гигантскую борозду, ставшую так называемыми "Змиевыми валами", пограничными укреплениями славян со стороны степи. Запряженный змей, очевидно, символ тех плененных степняков, которых после какой-то победы заставили рыть глубокие рвы и насыпать высокие валы, сохранившиеся до наших дней.

 
   Автограф боярина Ставра Гордятинича (1118 год), ставшего героем былины «Ставр Гордятинич». Софийский собор в Киеве

 
   К героическому же эпосу следует отнести и сюжет о князе Полянской земли Кие, основателе Киева. Летописец Нестор к сказанию о постройке города тремя братьями добавил пересказ эпизода ("яко же сказа-ють") о походах (очевидно, VI века нашей эры) славянских дружин под водительством Кия на Дунай и в Византию. Автор "Слова о полку Игореве" еще знал какие-то песни о походах через степи на Балканы ("рища в тропу Трояню через поля на горы"), что могло отражать события VI века, когда значительные массы славян победоносно воевали с Византией, и знал также еще более ранние песни-плачи о трагической судьбе славянского князя IV века Буса, плененного в битве с готами и мучительно убитого ими.
   Фрагментарные упоминания древнего эпоса, восходящего к эпохе военной демократии, свидетельствуют о том, что он был героическим и общенародным: воспевались совместные походы многих племен на могущественную Византию, оплакивалась гибель 70 славянских старейшин, убитых вместе с Бусом, воспевалась победа над степняками, увенчавшаяся постройкой укреплений, оградивших земли нескольких славянских племен (полян, руси, северян и уличей). К этой отдаленной старине, а может быть, и к еще более ранним временам общения славян со скифами могут относиться некоторые сюжеты, вошедшие в позднейший былинный эпос, как, например, бой отца с неузнанным сыном ("Илья и Сокольник"; иранская параллель – "Рустем и Зораб") и другие сюжеты общечеловеческого звучания, не связанные в былинах с конкретными событиями.
   Киевский цикл былин с князем Владимиром Красное Солнышко, с Добрыней (братом матери Владимира) и Ильей Муромцем складывается в тот исторический момент, когда Киевское государство резко меняет свою политику: от далеких походов в чужие, неведомые страны (проводившихся, возможно, с участием наемных отрядов варягов-мореходов) переходит к планомерной обороне Руси от печенегов и к изгнанию бесцеремонных варяжских наемников.
   Первая былина этого цикла – "Вольга Святославич и Микула Селянинович" – по множеству отдельных примет должна быть связана с событиями 975-977 годов, когда князь Олег Святославич Древлянский начал борьбу с варягом Свенельдом и нуждался для пополнения своей дружины в привлечении крестьянских народных ополчений. Богатырь пахарь Микула, деревенское происхождение которого подчеркнуто символическим отчеством "Селянинович", занял центральное место в былине, олицетворяя собой не только свободолюбивых древлян, еще в 945 году выступавших против несправедливых княжеских поборов, но вообще русский народ, строивший в это время свое новое государство в борьбе и с варягами, и с кочевниками.
   Былина о Вольге и Микуле, вступающем в дружину, – это как бы эпиграф ко всему былинному эпосу, в котором отражены события общенародного значения, и народ выступает в нем в качестве главной богатырской силы то под именем древлянского пахаря Ми-кул ы, то как городской ремесленник Никита Кожемяка (или Усмовшец), то как крестьянский сын ИЛЬЯ Муромец. Народная оценка легла в основу отбора объектов воспевания. В эпосе нет имен ни Святослава, "охабившего" родную землю, ни Ярослава ("Мудрого", по церковной терминологии), окружившего себя варягами. Но в каждой былине действует "ласковый князь стольно-киевский Володимер", в образе которого слились, во-первых, Владимир I ("Святой"), боровшийся с печенегами, ограждавший Русь поясом крепостей и преследовавший разбойников, а во-вторых, Владимир Мономах, тоже организатор отпора кочевникам и автор юридического устава, облегчавшего положение низов.
   К богатырским народным былинам присоединились придворные былины-новеллы, подражавшие народным сказам по форме. Это песни о сватовстве норвежского короля – поэта Гаральда к дочери Ярослава Мудрого ("Соловей Будимирович"), новелла о жене боярина Ставра, решившей судьбу своего мужа, обыграв Мономаха в шахматы ("Ставр Годинович"), ироническое повествование о князе Всеволоде Ольговиче, щеголе и гуляке, причинившем много зла киевлянам ("Чурила").
   Летописцы в очень малой степени отражали народную жизнь. Они были участниками и регистраторами княжеских, монастырских и изредка городских дел. Однако подробность записей, существование летописания в разных городах (Киев, Чернигов, Новгород, Галич, Владимир, Псков, Рязань и др.) делают летописи ценнейшим источником родной истории и родного языка в отличие от многих европейских стран, где хроники велись на чуждом для народа латинском языке.
   Из среды летописцев особо выделяется киевлянин Нестор (начало XII века). Он написал широко задуманное историческое введение в хронику событий – "Повесть временных лет". Хронологический диапазон введения – от V-VI веков нашей эры до 860 года, когда русы впервые выступили как сила, равная Византийской империи.
   Историко-географическое введение Нестора в историю Киевской Руси, написанное с небывалой широтой и достоверностью, заслуживает полного доверия с нашей стороны.
   Здесь обрисована природа нашей страны, те ее элементы, которые влияли на историческое развитие народа: могучие реки, связывавшие Русь с Северной Европой, Азией, Южной Европой и Африкой, большие незаселенные лесные массивы на водоразделах, вроде "Оковского леса", беспокойные и "незнаемые" степные пространства "Великой Скифии", откуда появлялись орды кочевнической конницы.
   На этой "ландкарте" историк, обладавший целой библиотекой русских, греческих, западнославянских, болгарских книг, образованнейший человек своего времени, нарисовал картину жизни всех славянских народов, сопоставляя их быт с бытом и нравами других народов всего Старого Света. Куда только не вел своего читателя Нестор: то к лесным племенам древлян, радимичей и вятичей, то к степным половцам, то в туманную Британию, то в Индию к брахманам или еще дальше, на острова Индонезии ("Островницы") и на самый край известного тогда мира – к людям шелка, в Китай.
   Нестор писал правду о первобытных обычаях древлян и радимичей (примерно эпохи зарубинецкой культуры), противопоставляя их "мудрым и смысленным" полянам (племенам Черняховской культуры). Он, как бы предвидя те тенденциозные толкования, которые будут исходить от норманнистов, стремился показать, что у многих народов мира есть странные обычаи: одни из них – "убийстводейцы", "гневливы паче естества", другие с родными матерями и племянницами блуд творят, у третьих женщины ведут себя, "акы скот бессловесный", четвертые "человекы ядуще".

 
   Георгиевский собор в Юрьеве-Польском. 1236 г. Белокаменная резьба

 
   Отдав дань неизбежным для средневекового историка-монаха библейским легендам, Нестор быстро переходит к обрисовке всего славянского мира во всем его объеме. Здесь нет легендарных Чеха, Леха и Руса, обычных в западнославянских хрониках, здесь указаны все действительно существовавшие крупные союзы племен в области первоначального расселения славян в Европе.
   Совокупность этих племенных союзов довольно точно очерчивает территорию расселения славян (западных и восточных) на рубеже нашей эры, как мы представляем ее себе сейчас на основании данных лингвистики, антропологии, археологии.
   Тонкое чутье историка подсказало Нестору безошибочный выбор основных, узловых моментов в жизни славянства – это, во-первых, VI век, век славянских походов на Византию, век формирования мощных и устойчивых племенных союзов "княжений", век путешествия Кия в Царьград и основания Киева как столицы племенного княжения полян.
   В нашей современной периодизации мы тоже выделяем VI век как переломную эпоху, очень важную в истории славянских предфеодальных образований.
   Вторая выделенная Нестором эпоха – IX век, век образования таких славянских феодальных государств, как Киевская Русь, Великоморавское государство, Болгарское царство, век появления славянской письменности, христианизации славян.
   Как видим, периодизация Нестора совпадает с нашей; он выделял в истории славянства те же самые моменты, которые выделяем теперь и мы.
   В XII столетии летописание появляется почти в каждом крупном городе, что выражало самостоятельность отдельных княжеств. Нам известны летописи "младшего брата" Новгорода – Пскова; известно летописание Владимира и Ростова. Летописи велись и в юго-западном регионе – в Галиче, Владимире-Волынском и в Пинске.
   Смоленская летопись и интереснейшая Полоцкая летопись были известны В. Н. Татищеву, получившему их на короткий срок и успевшему сделать только незначительные выписки.
   Значительно лучше нам известно летописание Владимира и Ростова.

 
   Киевские браслеты XII-XIII вв.

 
   Дошли до нас и фрагменты летописания рязанского, переяславского (Переяславля Русского) и черниговского.
   По всей вероятности, уцелевшие до наших дней в составе позднейших летописных сводов фрагменты летописей разных княжеств далеко не отражают действительного состояния летописного дела в XII – начале XIII века. Летописей было значительно больше, но многие из них погибли в половецких наездах, княжеских усобицах и особенно в пожарах русских городов во время "татарщины". Мы знаем случаи, когда в Москве в XIV-XV веках каменные подклеты до самых сводов наполняли книгами, чтобы уберечь их, но они все же гибли в огне…
   Из всех летописных сводов интересующего нас времени, пожалуй, наибольший исторический и историко-культурный интерес представляет Киевский летописный свод 1198 года (в литературе его иногда датируют 1199 или 1200 годом), составленный при князе Рюрике Ростиславиче игуменом Выдубицкого монастыря Моисеем. Составитель (он же автор нескольких статей 1190-х годов) завершил свой труд текстом торжественной кантаты, пропетой "едиными усты" монахами его монастыря в честь великого князя.
   В богатом Выдубицком монастыре, расположенном под Киевом, была, очевидно, целая историческая библиотека из рукописных летописей, которая помогла ученому игумену создать интереснейший сводный труд по русской истории за весь XII век. В руках составителя оказались летописи разных князей из разных княжеств. Поэтому историк конца столетия мог иной раз изобразить какое-либо отдаленное событие, ту или иную войну с разных точек зрения: и со стороны нападающих, и со стороны обороняющихся или осажденных. Это приближало к объективной оценке. В Киевском своде 1198 года отражены не только киевские события, но и дела, происходившие в Чернигове, Галиче, Новгороде, Владимире на Клязьме,
   Переяславле Русском, Рязани и в ряде других русских городов, а порой и зарубежные события вроде четвертого крестового похода Фридриха Барбароссы. Удается выделить ряд отдельных летописей, использованных составителем.

 
   Древнерусские шахматы (Новгород)

 
   Основой для выделения являются разные признаки: диалектные особенности языка, различие штампов в обозначении титулатуры князей, способы обозначения дат, наличие или отсутствие церковной фразеологии, литературный стиль, манера изображения собы-тий, широта кругозора и, самое главное, симпатии и антипатии летописцев к тем или иным князьям.
   На основе всей суммы признаков можно наметить около десятка исторических рукописей, использованных киевским игуменом Моисеем при составлении своего летописного свода 1198 года. Первую половину свода занимает "Повесть временных лет" Нестора, а далее используются отрывки летописания Владимира Мономаха и его сыновей ("Володимерова племени"). В дальнейшем прослеживаются фрагменты летописи Юрия Долгорукого и его сына Андрея Боголюбского, очень недолго владевшего Киевом, но оставившего "цесарскую" летопись, прославлявшую этого монарха. Есть следы использования Галицкой летописи (или работы какого-то галичанина в Киеве в 1170-1180 годы). Включена в свод и особая повесть об убиении Андрея Боголюбского, написанная, по всей вероятности, приближенным Андрея Кузьмищей Киянином, оставившим записи 1174-1177 годов. Часть летописных заметок, преимущественно узкопридворного характера, принадлежит самому Моисею.
   Особый интерес с точки зрения обрисовки личности летописцев представляет сопоставление двух писателей: один из них – церковник Поликарп (все приурочения текстов к конкретным историческим лицам, включая и Нестора, условны), закончивший свою жизнь архимандритом Киево-Печерского монастыря. Другой – знатный боярин, киевский тысяцкий Петр Бориславич, известный своими дипломатическими делами.
   Поликарп был сторонником чернигово-северских князей, часто враждовавших с Киевом. Особенно активно Поликарп отстаивал интересы князя Святослава, сына Олега "Гориславича" (и отца Игоря, героя "Слова о полку Игореве"). Фрагменты летописи Поликарпа, рассеянные в разных местах свода игумена Моисея, рисуют его как очень посредственного писателя, тенденциозного регистратора событий. Речь его пересыпана церковными сентенциями; кругозор его узок.
   Любопытной индивидуальной особенностью этого летописца является пристрастие к перечислению денежных сумм и элементов княжеского хозяйства. Он летописец-бухгалтер, составляющий подробную опись захваченного врагами имущества – от церковного евангелия до стогов сена и "кобыл стадных"; он точно знает, какие ценности подарила монастырю престарелая княгиня, сколько денег уплачено безземельному князю за участие в усобице.
   Игумен Моисей сокращал имевшуюся у него рукопись Поликарпа, выбрасывая многие риторические восхваления князя Святослава Ольговича. Московские историки XVI века полнее использовали труд Поликарпа при составлении Никоновской летописи и эти восхваления сохранили.
   Полную противоположность этому летописцу-бухгалтеру представлял киевский летописец середины и второй половины XII века, которого с достаточной долей убедительности можно отождествлять с Петром Бориславичем, упоминаемым летописью в 1150-1160-е годы. Его исключительно интересный труд тоже был сокращен игуменом Моисеем, исключившим из него многие политически заостренные характеристики. Мы можем судить об этом, потому что в руках историка В. Н. Татищева в 1730-е годы находилась древняя пергаменная рукопись (так называемый "Раскольничий манускрипт"), представлявшая, судя по выпискам Татищева, полную редакцию исторического труда боярина-летописца.
   Петр Бориславич писал летопись одной княжеской ветви "Мстиславова племени", потомков старшего сына Мономаха, великих князей киевских: Изяслава Мстиславича (1146-1154), его сына Мстислава Изя-славича (1167-1170) и его племянника Рюрика Роста – славича (княжил с перерывами с 1173 по 1201 год; летопись этого автора доведена до 1196 года).
   Петр Бориславич умел очень широко смотреть на события, и каждую свою летописную статью он начинал с общего обзора княжеских отношений, союзов, разрывов, договоров или клятвопреступлений. В обзоpax затрагивались как соседние княжества, так и далекие земли: Новгород, Карела, Чехия, Польша, Полоцк и др.
   В каждой сложной ситуации Петр Бориславич стремился выгородить своего князя, показать его в наиболее выгодном свете, но делал он это несравненно более умело, чем его политический соперник Поликарп: он не восклицал, а доказывал, а для доказательств привлекал такой весомый аргумент, как подлинные документы из княжеского архива. Петр Бориславич вносил в летопись договоры с князьями, письма князей и королей, документы из захваченного у врага архива Юрия Долгорукого и т. п.
   Однако следует сказать, что, взявшись за перо, киевский тысяцкий не был покорным слугой князей. Он и пером служил как феодальный вассал, сохранявший "право отъезда". В тех случаях, когда великий князь пренебрегал советом боярской думы, летописец подробно излагал документацию бояр и не без злорадства заносил на свои страницы как описание его поражения, так и неблагоприятное решение боярской думы: "Поеди, княже, прочь; ты нам еси не надобен…"
   Летопись Петра Бориславича изобилует "речами мудрых бояр", якобы произнесенных по тому или иному случаю. Скорее всего это лишь определенный литературный прием, с помощью которого умный автор излагал боярскую программу. Политическая программа русского боярства XII века состояла в следующем: князь управляет княжеством совместно с представителями крупнейших землевладельцев-бояр, живущих рядом с ним в стольном граде; все вопросы войны и мира князь должен решать с боярами.
   Князь должен думать о правосудии и о "строе земельном". Далекие завоевательные походы не интересуют бояр, а междукняжеские усобицы они считают крайне вредными и стремятся удержать князей от безрассудных действий. Единственно, ради чего следует "сести на конь", – это ради защиты Руси от внешнего врага. Как видим, программа в значительной своей части вполне прогрессивная, что объясняется тем, что само боярство как носитель нового, недавно утвердившегося (и еще очень далекого от загнивания) феодального способа производства представляло собой прогрессивное (по сравнению с первобытностью) явление.
   Интересно отметить, что у этого автора нет церковной фразеологии и интереса к церковным событиям, но все касающееся военного дела, дипломатических переговоров или заседаний княжеских съездов представлено у него подробно и со знанием дела.
   В своем первоначальном виде (сохраненном выписками Татищева) летопись Петра Бориславича содержала интереснейшие портретно-политические характеристики великих князей киевских почти за весь XII век.