Слава не дает привилегий, наоборот, ты себе не принадлежишь.
   Я понимаю, конечно, что привилегий одиночества и независимости нас лишают люди, которые нас любят. Что непосредственное проявление повышенного интереса к нам доброжелательно, оно от души. Меня же все зовут Ирочкой, разве что дети -- Ириной Константиновной.
   Другое дело, что, как я уже говорила, публика видит нас не такими, какими мы бываем большую часть нашей жизни. Во время соревнований, на телеэкране, мы перед ней, так сказать, в наши звездные часы -- в праздники, а не в будни. У меня иногда спрашивают, почему я не улыбаюсь, но я улыбаюсь столько же, сколько все люди, то есть далеко не всегда, а на экране меня привыкли видеть улыбающейся и хотят такой видеть постоянно.
   Получается какой-то типичный положительный бодрячок. А потом глянут на живую: "Ах, да почему она такая хмурая. неразговорчивая, да какая маленькая..."
   Конечно, я еще меньше ростом, когда без коньков.
   Наверное, все так, как и должно быть. Наверное, сегодня миру нужен спортивный герой как воплощение естественности чувств, естественности поведения в самом естественном из человеческих занятий.
   Десять лет назад гимнастка Наташа Кучинская за несколько минут стала любимицей человечества и не потому, что показала на снарядах сложные элементы, выполнила их хорошо, получила высокие оценки и завоевала три золотые медали. Главным образом по другой причине. Мне кажется, люди влюбились в нее в тот миг, когда она, шагая по кругу почета, в восторге и упоении на полкруга убежала вперед от остальных, и зал смеялся добрым растроганным смехом, как бывает, когда что-то такое непосредственное и милое вытворяет ребенок.
   Испытывая такие вот естественные эмоции, человек, по-моему, словно очищается. Рад он, или огорчен, или разочарован тем, что увидел, все равно очищается, потому что это -- настоящее, потому что в его чувствах нет ни капельки какой-то фальши, корысти, личной выгоды.
   Что прибавится болельщику от победы его любимой команды? Вроде бы ничего, а он ликует, жизнь его становится светлее. горести забываются.
   Спорт, мне кажется, затрагивает лучшие струны миллионов людских душ.
   ...Я сказала, что слава меняет каждого человека. Менялись на моих глазах тренеры, менялись и партнеры, менялась, наверное, и я, хотя Станислав Алексеевич, чуть я начинала нос поднимать, тотчас принимал свои меры борьбы с этим явлением и родителей моих о том же просил.
   Я вообще не привыкла слышать от Жука похвал. Это Татьяна меня хвалит, а у Жука было суровое воспитание: я всегда знала, что катаюсь плохо, что-"крокодил на льду" и "камень на шее общества".
   Наши отношения с Улановым после Гармиша изменились, ухудшились, как и его отношения со Станиславом Алексеевичем. Причин тому много, не все я знаю точно, о некоторых могу только догадываться.
   Может быть, Леша от природы не был очень крепок физически. Когда нужно было искать новое, его на это хватало с избытком -- помогал творческий накал... А когда приходилось закреплять достигнутое повторами и повторами, тем более что Станислав Алексеевич привержен методу перехода количества в качество (лучше переработать, чем недоработать), Леша стал уставать, а липучая "болезнь чемпионства" не давала ему побуждать себя трудиться, как говорят, через "не могу".
   Уланов вдобавок старше меня, его взгляды на фигурное катание сложились, и не во всем они совпадали со взглядами Жука. Кроме того, что Леша был поклонником классической музыки и ему импонировал стиль Протопопова, они вообще с разных точек зрения смотрели на постановку программы: Жук, как я говорила, шел от техники, Леша -- от музыкальной идеи.
   Тут к тому же и я стала взрослеть, начала доказывать партнеру что-то свое. Его это уж совеем удивляло и даже выбивало из колеи. Между нами пошли беспрестанные ссоры. Он-то ведь мне всегда доказывал, что ведущий в паре он, партнер, а партнерша -- что? Одно слово -- женщина. Но я его слушала молча, когда умела меньше, чем он, а теперь мы сравнялись...
   И пошли стычки, в которых ни он, ни я не хотели и не могли порой друг друга понять. Мне, например, казалось, что в этом месте программы должен быть прыжок, иначе тут пустота, а партнер утверждал, что никакого прыжка вставлять нельзя, потому что именно в этом месте ему позарез необходимо отдохнуть, три-четыре раза вдохнуть и выдохнуть поглубже...
   Есть люди, которые и в горячке могут все логически доказать и обосновать. Леша Уланов -- человек нелогичный. Даже, так сказать, непредсказуемый -- ни в словах, ни в поступках... У меня тоже вылетает все без разбора, а потом и не помню, что наговорила,
   Мне кажется вообще, что парное катание -- это прежде всего борьба характеров. Не сочетание, а именно борьба.
   Если сочетание, то это уже танцы. Там работа тоньше, она более ювелирна -- ближе, может быть, к ежедневному балетному уроку у станка или гаммам на рояле.
   Вероятно, я не очень разбираюсь в танцах и не то что их не люблю -просто для меня они другой вид спорта. Есть спортивная гимнастика и есть художественная гимнастика. Так, мне кажется, должны разделяться фигурное катание и спортивные танцы на льду. В моем понимании танцы -- это когда идешь через реку по мосту, а парное катание -- когда через ту же реку, но по перилам. Если пройдешь по перилам, то удовлетворения испытаешь больше, радости больше, хотя, пока шагаешь по жердочке, может, всю свою жизнь вспомнишь.
   Танцы для меня -- это в первую очередь Пахомова. Выдающаяся спортсменка, которая создала себя, создала своего партнера и в союзе с выдающимся тренером Чайковской сделала танцы такими, какие они сегодня,-олимпийским видом спорта.
   Чайковская, Пахомова и Горшков -- это, с моей точки зрения, было идеальное творческое содружество. Не случайно их программы становились с каждым годом все совершеннее.
   Елена Анатольевна Чайковская -- натура неуемная, в ней бьется заряд неукротимого, какого-то юношеского озорства, необходимый большому художнику, который не только не думает о том, как принято или не принято писать, рисовать или ставить то или иное, а, наоборот, стремится разрушить каноны, пойти наперекор им. Она мне кажется человеком очень эмоциональным, очень музыкальным. Я не знаю, как они работали над программами, мое мнение может оказаться ошибочным, но, по-моему, сперва Чайковская и Пахомова создавали танец, а потом Пахомова и Горшков доводили его до блеска и до абсолютной надежности.
   Именно блеск и именно надежность были свойственны их программам, и если в каком-то месте следовало притопнуть коньком именно так, а не иначе, то ты всегда знала, что в ста случаях из ста они топнут так, и только так. Отдельные детали их программ могли нравиться или не нравиться, но никто и никогда не мог обвинить их в том, что это недошлифовано.
   Но, повторяю, в танцах характеры друг к другу пригнаны, и даже необходимо, чтобы один был всегда чуть сильнее, а другой чуть слабее. В парном катании характеры партнеров должны быть достойны друг друга, и они сталкиваются каждый раз, на каждой тренировке.
   Парное катание -- это когда надо каждый раз заставлять друг друга начинать работу и заставлять ее заканчивать. Парное катание -- это оба вместе, каждый за себя и каждый за двоих. Я сказала, что характеры должны быть достойны друг друга и, значит, принадлежать сильным людям. Но оба сразу, оба постоянно не могут быть сильными-- это невозможно и даже противоестественно, и природа подобного не создает. Поэтому спортивная пара должна быть таким коллективом, такой командой, где каждый постоянно начеку, чтобы оказаться сильнее в тот момент, когда другой слабее. Один оступился, другой поддержал, один ошибся -- не в ту сторону поехал, другой -- тоже, но сознательно, чтобы сохранить синхронность. Один внутренне дрогнул, другой -- словом или взглядом-- пришел ему на помощь.
   Вот это -- взаимная страховка во время соревнований и взаимная борьба на тренировках -- и есть психологическая особенность парного катания.
   В спортивной паре, как и в танцевальной, непременно кто-то ведущий, а кто-то ведомый, но в парном катании эти понятия несколько, что ли, гибче. Вероятно, это связано с тем, что в танцах проявление физических и волевых усилий не столь выражено, там ярче проявление эмоциональности, и порой партнерша с особо броской и артистической манерой именно этим завоевывает успех дуэту, а у нас же, если ты прыжок сорвала, артистизм тебя не спасет.
   Мы и танцоры настраиваемся на соревнования тоже по-разному. Они должны в себе вызвать художественный образ, который предстоит передать, мы же в первую очередь сосредоточиваем внимание на четкой работе: там -прыжок, там -- вращение, поддержка...
   Потому и идет речь о принципиальной разнице между двумя видами спорта -- фигурным катанием (в данном случае парном) и спортивными танцами на льду.
   С. ТОКАРЕВ: Переделывать труднее, чем делать наново, шлифовать скучнее, чем, скажем, вытесывать. У меня лично необходимость вновь и вновь утаптывать и укатывать однажды проложенную тропу энтузиазма не вызывает.
   Но я видел вчера во время вечерней тренировки, как Роднина раз за разом стремительно скользила по кругу, вращаясь, прыгая и совершая выпады, и Тарасова останавливала ее, они придумывали какие-то маленькие изменения -- шажок, что ли, не вправо, а влево,-- и снова летала и прыгала по льду Роднина.
   То, что постороннему глазу представлялось однообразным повторением, было для нее, очевидно, последним отрезком пути к цели, которая вот она, рядом: рывок, и дотянешься.
   И потому ее лицо то окаменевало, словно в страхе пропустить некое мгновенное внутреннее осенение, то оживало и расцветало, то пылало веселой отвагой, как в детстве, может быть, на качелях.
   Все бойчей и затейливей была чечетка ев коньков, все размашистей "шпагаты" и туже "волчки".
   Какая же страсть сильнее силы влекла ее, вырастая над усталостью? Ведь силы живого тела должна, были иссякать, а они прибавлялись, нарушая известные нам законы. Видно, впрямь физическое выражение таинственного понятия "вдохновение" состоит в том, что в известные моменты, человек не может устать, ибо дух в нем могущественнее материи.
   Сколько ж в тот вечер носилась она и вертелась -- не счесть!..
   Обычно тренировка завершалась бегом по льду под навязчивый стук метронома. На сей раз Тарасова от него Иру освободила. Ира уж чехольчики взяла, облегченно покатила в раздевалку и вдруг затормозила, вернулась с полдороги:
   -- Тань, а что если туда еще "тулуп" вставить?
   ...На следующее утро она потирала ноги, ухмыляясь над собой:
   -- Эх, как я вчера напрыгалась от экстаза...
   -- Болят? -- сочувственно спросила Валерия Васильевна Коханевская, хореограф, которая, двадцать лет протанцевав на сцене Большого театра, хорошо знала, что такое боль перетруженных мышц.
   -- Болят не болят, а так... прыжок в "либелу" делать довольно неприятно.
   "Либела" не ладилась. В тот момент, когда партнеры докручивали последние обороты и Роднина резко отсчитывала "шесть, семь... восемь!", кто-нибудь из них двоих непременно смещался в сторону, и потом начиналось выяснение, кто дальше смещается, кто больше виноват.
   Тарасова, дав им немножко поспорить, сама устремилась на лед, и Зайцев тотчас поскучнел: он знал, что ему одному двух женщин нипочем не переговорить. "Против лома нет приема" -- так это у него называлось.
   -- ...Придется побегать.-- Тарасова втыкает в розетку штепсель электрометронома, ставит стрелочку на "аллегро" и поворачивает мембраной к микрофону. Все тот же тошнотворно знакомый звук бьет по барабанным перепонкам.
   Ох, надо видеть Сашино лицо!
   Стук... Шорох коньков... Стук... Шорох...
   -- Толка-айся!-- Это Роднина разозлилась.-- Не спи!
   VII
   Между чемпионатами Европы и мира у нас обычно остается совсем мало времени, за которое надо ничего не потерять и все, что потеряно, восстановить.
   Первенство мира трудно тем, что мы, европейцы, приезжаем на него уже немного уставшими, а канадцы и американцы -- на пике формы. Но в последнее время они выступают слабее, чем представители Старого Света, и поэтому для парного катания европейский турнир вроде бы важнее: там определяется расстановка сил, которая за весь оставшийся сезон редко меняется.
   Разве что в семьдесят шестом году было немного иначе:
   тогда Воробьева и Власов были третьими на первенстве Европы, потом на Олимпиаде пара из ГДР Гросс -- Кагельман обошла их, а на первенстве мира они опять вернули себе бронзу.
   У меня на чемпионате Европы было ощущение, что Гросс -- Кагельман достойны большего. И я, честно говоря, немного болела за них: я их давно знаю и всегда к ним очень хорошо относилась. Я люблю Иру Воробьеву, но Мануэла Гросс и Уве Кагельман в Инсбруке были на своем месте.
   Ира Воробьева -- интересный и оригинальный человечек, очень доверчивый, очень хорошо, правильно воспитанный. Она предупредительна, она всегда старается не причинять другому неудобства, не быть в тягость и делает это совершенно искренне. Искренность -- качество, к сожалению, не слишком часто встречающееся в нашем виде спорта, где порой люди с детства привыкают играть свои роли, хитрить и подстраиваться. С Ирой Воробьевой всегда понимаешь, что на нее можно положиться, Это очень целеустремленная девочка, и хотя ее не назовешь везучей -- она испытала много травм и несчастий,-- но старание, с которым она катается, радость от катания, беззаветная преданность тренеру и умение забывать обиды делают ее в моем понимании настоящим человеком, настоящим спортсменом.
   И все-таки, повторяю, я была рада за Маню Гросс и Уве. Всех ребят из ГДР -- и их, и Хоффмана, и Роми Кермер с Рольфом Эстеррайхом, и Кристи Эррат-- я помню еще детьми, они у меня на глазах все вдруг взрослыми стали... Маня была совсем малышкой, а превратилась в симпатичную девушку -в жизни даже симпатичнее, чем на льду.
   На этой паре были испытаны все системы, все методы тренировок, и никогда ничего им легко не доставалось, за каждую ступеньку они боролись изо всех сил, и когда в Загребе на первенстве Европы 1974 года проиграли второй паре ГДР -- Кермер и Эстеррайху, то стали работать еще больше, еще старательнее.
   На первенстве мира 1976 года мы с Маней честно отплакали каждая свое: я -- что мне так тяжело далось то первенство, она -- свой уход из спорта.
   Помню, она каталась раньше меня, мне в раздевалке плохо стало, температура была тридцать восемь, я сидела, никуда не | выходила... Маня ко мне пришла и спросила:
   -- Ира, дальше кататься будешь? Я сказала:
   -- Наверное, да.
   -- А я -- все.
   Обычно я, когда стою на пьедестале, мало что вижу, а в тот раз четко увидела Маню. Она бежала куда-то на самый верхний ряд трибуны, потом сидела там, смотрела и плакала.
   Но я опять отвлеклась и забежала вперед, потому что пока еще речь идет о том коротком промежутке между первенствами Европы и мира, когда все волнения отброшены, все вопросы решены, надо просто отоспаться -- обычно у мамы. Это до чемпионата Европы ты еще суетишься, дошиваешь костюм, переписываешь пленки, а тут суетиться поздно,
   Дважды я участвовала в чемпионатах мира в Колорадо-Спрингс, и это место кажется мне символичным. В 1965 году Белоусова и Протопопов в первый раз стали там чемпионами мира, в 1969-м впервые выиграли мы, а они нам проиграли, и когда я летела туда в 1975-м, то думала: "Как бы эта ситуация не повторилась с нами..."
   Семьдесят пятый вообще был трудный год, мы только-только перешли к Тарасовой, еле-еле успели поставить программу и на первенстве страны отъездили плохо -- для тогдашней своей подготовки неплохо, а по сравнению с тем, чего от нас обычно ждут, неважно. И на первенстве Европы впервые почувствовали конкуренцию со стороны пар ГДР... Вдобавок опасались высоты -- среднегорья, кислородной недостаточности.
   В первый раз -- в шестьдесят девятом -- мы тоже ее опасались, тогда у наших спортсменов был совсем небольшой опыт выступлений на среднегорье. Но в тот раз я высоты почти не почувствовала. У меня была только одна очень тяжелая тренировка, и уже после выступления часа три тошнило. Уланову пришлось труднее. Но я видела, как других просто выносили со льда.
   Однако в шестьдесят девятом я все-таки была моложе и здоровее, чем шесть лет спустя.
   Словом, во второй раз я ехала в Колорадо с грудой своих старых дневников, а Татьяна -- с грудой восстановительных средств. Она тогда, по-моему, успела со всеми специалистами Москвы посоветоваться...
   Я много раз убеждалась в том, что если передо мной не возникает никаких препятствий, если мне не с кем и не с чем бороться всерьез, я теряю двадцать -- тридцать процентов энергии, которая нужна для соревнований.
   Среднегорье среднегорьем, я его опять вроде бы и не почувствовала, но было там все-таки одно приключение. На разминке перед произвольной, когда я заходила на прыжок в два с половиной оборота, Уве Кагельман шел на "лутц", а Воробьева с Власовым делали двойную подкрутку, мы все вдруг столкнулись. Власов стал падать, а на меня сверху -- Воробьева. Я ее поймала на левую руку и почувствовала, что у меня плечо где-то возле лопатки... И я ее уронила... А плечо само встало на свое место... Что-то потом я еще делала, что-то прыгала -- в шоковом состоянии...
   Врач команды ГДР тотчас заморозил мне плечо хлорэтилом, и мы с Сашей вышли на старт.
   Три части программы откатали чисто, и когда прыгнули два с половиной, я решила, что все в порядке. Вдруг услышала какой-то звук: это Татьяна сумку бросила, которая ей мешала аплодировать, и стала нам хлопать изо всех сил.
   Но когда катаешься на высоте, самое опасное -- останавливаться. А у нас после третьей части шла остановка, где я поднимала руки вверх-. Я их подняла, уронила и поняла, что сил больше нет. Куда-то мы поехали... поехали... Тут левое плечо стало отходить от заморозки, а дальше у меня была поддержка именно через левую руку, и я почувствовала, что сделать ее не смогу. Я шепотом сказала Саше: "Поддержку делать не будем".
   Это, правда, мне показалось, что шепотом. Потом на пресс-конференции у меня все спрашивали, что такое я ему три раза кричала.
   ...Чемпионат мира, как и чемпионат Европы, впрочем, начинается со встреч в гостинице, а потом в раздевалке, где у тебя множество старых знакомых -- по прошлому, позапрошлому, по давним годам. В раздевалке вспоминаешь тех, кто ушел, спрашиваешь, что сейчас с ними. В раздевалке все друг к другу присматриваются -- не прямо, а исподтишка: кто прическу изменил или цвет волос, у кого какой костюм... Мои довольно небольшие познания в немецком позволяют мне общаться главным образом со спортсменками ГДР и ФРГ, и иногда в общем разговоре бывает, что ты что-то объясняешь по-немецки, кто-то переводит на английский, а англичанка на французский.
   И с первой- же тренировки каждая из нас старается найти в раздевалке свое место, чтобы потом занимать только его. Это такая примета.
   Наверное, едва ли не у каждого спортсмена есть какие-то свои приметы. Я, например, всегда обуваю сначала левый ботинок. Я не люблю менять чехлы коньков: с какими начала сезон, с теми и заканчиваю, даже если они совсем рваные. Для короткой программы не люблю надевать желтое -- просто даже чтобы никакой детали желтого цвета в одежде...
   Может быть, это выглядит не слишком серьезно и даже смешно. Но спортивная жизнь протекает в необычных условиях, в напряжении, когда мелочь, крупица вдруг круто меняет все и все заставляет потерять. Ты идешь по улице, ты попал носком ботинка в выбоину, споткнулся, упал -- ну, ушибся и ушибся, потер коленку, отряхнулся и пошел дальше. Ты катаешься. допустим, на Олимпиаде, ты попал зубцом конька в выбоину -- упал и проиграл первенство. А готовился ты к нему четыре года.
   Потому и веришь порой в судьбу и словно боишься ее искушать. Потому, когда особенно обострена интуиция, самые удивительные бывают иной раз предчувствия. Вы можете верить или не верить, но то, что случилось со мной и Сашей на первенстве мира в Братиславе в 1973 году -- когда во время катания неожиданно оборвалась музыка нашей произвольной,-- я накануне, в ночь перед стартом, видела во сне.
   Вернее это был не сон, а какое-то забытье. Я сначала долго не могла уснуть, а потом наступило то странное, хотя обычное, в общем, для соревнований состояние полусна-полуяви, когда ты катаешь и катаешь предстоящую программу. И вот музыка оборвалась. Я представила все возможные варианты дальнейшего, и последним из мысленных был тот самый вариант -катание без музыки.
   А когда это произошло на самом деле, мы сперва и не заметили. Ведь на льду явственнее слышишь шорох коньков, а музыка доносится до тебя самыми ударными акцентами. И лишь когда мы добежали до прыжковой комбинации, я услышала гробовую тишину. Секунды четыре, может быть, пять она продолжалась. А потом публика захлопала: наверное, люди поняли, что нас можно поддержать ритмом аплодисментов. (Некоторое время спустя телевидение ФРГ показало нам видеозапись катания в Братиславе, совместив его с музыкой нашего другого выступления. Все совпало почти точно -- движения и мелодия разошлись на одну секунду).
   Только когда мы закончили, я заметила, что старший судья стучит по пюпитру и свистит, пытаясь привлечь наше внимание. Он, оказывается, с момента обрыва все свистел и стучал, а мы не замечали.
   VIII
   Победами в Гармиш-Партенкирхене и Колорадо-Спрингс в 1969 году-- и не просто победами, а именно над Белоусовой и Протопоповым -- Станислав Алексеевич выиграл давний спор и утвердил свое понимание парного катания, воплощенное в нас с Улановым. Это не получилось у старших его учеников -- у Тани Жук в паре с Гавриловым и потом с Гореликом. Мы оказались моложе и, должно быть, удачливее.
   Принято считать, что с этого момента мода на "стиль Протопопова" сменилась модой на "стиль Родниной".
   Но это сложное понятие -- стиль, нельзя определить его тем, что умеют спортсмены делать на льду. Стиль скорее обусловливается их внутренним содержанием, их человеческой сущностью. Конечно, он основан на базе конкретных физических и психологических возможностей человека, но возможности эти должны быть соотнесены с его душевным строем. Это, с одной стороны, а с другой -- доминирует, вероятно, все-таки стиль, который диктует время.
   Стиль Протопопова выражал всю суть натуры Протопопова. Олег Алексеевич действительно создал себя и свою партнершу. К сожалению, Протопопов в своих воспоминаниях либо совсем не называл людей, которые ему помогали, либо говорил о них мельком. Но в принципе идеи свои он вынянчил сам. Мне мало приходилось с ним разговаривать, но я чувствую, какое богатство художественной и музыкальной культуры заключено в нем. К моменту, когда он создал свой стиль, он достиг вершины зрелости, и именно поэтому каждая его программа -- особенно показательная -- раскрыта такими многообразными художественными средствами и так полно отражает его внутренний мир. Его танцы остались на льду классикой -- такой же, как классика на балетной сцене, например, "Лебединое озеро" в постановке Петипа.
   Но время изменилось, время потребовало других, более сложных технических средств.
   Прежде уйма фигуристов подражала Протопопову Потом стали подражать нам, и парное катание перешло на какую-то арифметику -- сто раз поднял, сто раз бросил... Это мы начали, за нами пошли пары ГДР -- пошли еще дальше, потому что спорт не стоит на месте,-- а теперь уже наши некоторые тренеры берут стиль ГДР на вооружение, и так теряется самобытность.
   В этом чувствуется и влияние публики, но поверхностное и одностороннее, и комментаторы не смогли воспитать ее вкус и углубить понимание нашего вида спорта.
   Чтобы выразить себя, надо идти своим путем. Своим -- как личности и как гражданина страны с ее историей, традициями, строем. Когда я думаю о Белоусовой и Протопопове, я вижу их силу в духовности катания, идущей от глубокой духовности русского балета, и в этом смысле нам нужно, так сказать, возвращение к найденному прежде: новое -- это забытое старое. Нам нужен стиль, выражающий душевное богатство нашего народа, черты советского строя -- все то, что мы можем, что привело нас к победам.
   История спорта не может остановиться или повернуть назад, и технический уровень, который уже достигнут, не перечеркнешь. Но техника должна быть не самоцелью, а только средством выражения человеческих чувств. Вообще же специально навинчивать элемент на элемент --это, по-моему, удел молодых спортсменов, причем и навинчивать надо не чужое, что подсмотрел, а свое, что придумал вместе с тренером. Зрелость же, с моей точки зрения, требует простоты. Простого и красивого языка -- доходчивого, без лишних "сложно-подчиненных предложений". Именно это, как мне кажется, было главным свойством программ Белоусовой и Протопопова, к этому в танцах подошли Пахомова и Горшков.
   Простота гениальна, когда просто не исполняемое, а исполнение. Элементы сами по себе достаточно сложны, но так умело отработаны и продуманно скомпонованы, а владение ими так совершенно, что этим выражается гораздо большее, нежели самой сверхзакрученной программой. Ведь цель в том, чтобы как можно яснее и сильнее выразить чувства и мысли, потому что только их сила и благородная простота сделают зрителя единомышленником фигуриста.
   Мы много побеждали в парном катании, но я не считаю, что дело у нас поставлено прочно и хорошо. Раньше у нас было больше хорошего, мы этим бросались -- и пробросались. Мы не только потеряли много пар, которые могли бы добиться большего. Мы потеряли много будущих тренеров: они не развили то, что было найдено ими, не передали это другим. Почему не работают тренерами такие прекрасные спортсмены, как Шарапова, Евдокимов, Суслина, Тихомиров, Герасимова, Киселев?