По идее, конечно, надо так и сделать. Вызвать милицию, чтобы она разобралась во всем. Но тогда придется ее дожидаться и давать показания, а я, признаться, ничего не помню из вчерашних событий. Я не могу точно сказать, кто этот человек, который так нелепо и безрассудно закончил свои дни. И даже приблизительно не могу сказать, кто это такой. Может, просто вызвать милицию и уйти до ее приезда, а уж они потом пускай выясняют, что здесь произошло, что это за тип и кто его убил.
   Только сначала надо предупредить прекрасную незнакомку, чтобы для нее не было неожиданностью присутствие в квартире еще одного человека. Вернее, его тела. И если она хочет стать подозреваемой в убийстве, то пускай дожидается приезда оперов. А я не хочу.
   Я вышел из комнаты, протопал по коридору и подошел к двери ванной комнаты. За дверью было тихо, вода не лилась, шлепанья прекратились, доносились только шорохи полотенца. Похоже, девушка закончила омовение и сейчас предстанет передо мной чистая и непорочная. Только вот обрадовать ее мне нечем. Как она отнесется к виду трупа, я даже предположить не мог. Вполне возможно, что с ней случиться припадок и придется ее откачивать. Ладно, так и быть, откачаем! Я постучал по двери согнутым пальцем.
   — Ну, чего тебе? — грубо спросила непорочная.
   — Выйди на минутку! — сказал я довольно спокойным тоном.
   — Зачем это еще? — недовольно проворчала она.
   — Мне надо тебе кое-что показать!
   — Шел бы ты лесом! — был ответ. — Я еще не одета!
   Другого я от нее не ожидал. Ее можно понять. Кому охота с утра пораньше разглядывать трупы? Может, кому-то и хотелось бы поглазеть, любопытных всегда хватает, но только не молоденьким девушкам. Им-то хочется радоваться жизни, смотреть на солнце и цветы, выслушивать комплименты. А какой комплимент услышишь при покойнике? Разве только насчет нездоровой бледности лица и ужаса в глазах.
   — Я-то пойду, только потом не обижайся, что оставил тебя наедине с ним.
   — С кем? — резко крикнула она. — Кто здесь? Еще один алкаш?
   — Если бы! — вздохнул я. — Если бы это был алкаш, нам бы здорово повезло! Я бы просто прыгал от счастья!
   — А кто тогда?
   — Труп, — сказал я без лишней волокиты. Я вообще не люблю врать ни при каких обстоятельствах. Если в квартире труп, то я так и говорю, а не стараюсь успокоить человека всякими бессмысленными намеками. Мол, понимаете, случилась одна неприятность, которая может вас расстроить, так что возьмите себя в руки… в общем, в таком духе. Так вот такой подход не по мне.
   Между тем щелкнула задвижка, дверь распахнулась, и на пороге предстала она. Одетая в свою родную, чисто женскую одежду. Похоже, ее бельишко, юбчонка и кофточка действительно висели в ванной на крючке. И, наверное, она раздевалась сама, раз помнила, где ее повесила. У меня даже дух захватило, до чего она была хороша. Длинные шелковистые волосы рассыпались по плечам, открытая грудь ласкала взор, а большие синие глаза смотрели удивленно и доверчиво. Вот только выражение лица было совсем не ангельским. Оно было хмурым и мрачным, как туча на горизонте.
   — Что ты сказал?!
   — Там труп! — Я показал в направлении комнаты с покойником.
   — Ты что, издеваешься?
   — К сожалению, нет!
   Она смерила меня убийственным взглядом и рванула по коридору, чуть не сбив меня с ног. Добежала до двери и остановилась на пороге. Я поплелся следом и встал у нее за спиной. Даже не заходя в комнату, можно было разглядеть кровавую дырочку в виске у мужика, если повнимательней присмотреться. И понять, что этот человек уже не отдыхает, а начинает готовиться к своим похоронам. Но девушка подошла поближе и увидела все своими глазами — дырку в голове, кровь на паласе и пистолет на столе. Я показал ей то, что она хотела увидеть.
   — Вот черт! — вскрикнула она. — Это ты его убил?
   — Ага! — кивнул я. — Мне больше делать нечего, как по утрам кого-нибудь убивать! Ты что не видишь, он сам застрелился!
   Она смотрела на труп во все глаза. Затем повернулась ко мне и отпрянула в сторону. Ее глаза быстро расширялись от ужаса, а лицо побелело, как поляна, занесенная снегом. Похоже, она и в самом деле решила, что я убийца.
   — Я что, совсем дура! Как он мог застрелиться и положить пистолет на стол?
   — Наверное, кто-то положил его туда! — высказал предположение я. — Зашел в комнату, когда услышал выстрел, поднял пистолет с пола и положил на стол. Что, такого не может быть?
   — Может! — согласилась она. — И еще может быть, что кто-то другой его убил и положил пушку на стол! И уж совсем может быть, что это ты его грохнул и положил! Скажешь, такого не может быть? Это же твой пистолет! Ты из него вчера стрелял!
   Она отодвинулась от меня подальше, не отрывая взгляда. Наткнулась ногой на табуретку, торчащую зачем-то в углу, быстро наклонилась, все также не отрывая от меня взгляда, схватила ее за ножку и воинственно подняла над головой. Выражение ее лица было самым решительным. Мне показалось, что она собирается этой табуреткой в меня запустить.
   — Если ты ко мне подойдешь, я тебя ударю по башке! Понял!
   Да чего уж тут не понять! Она думает, что я сейчас брошусь ее убивать. Мол, одного пришил, теперь буду убирать ненужного свидетеля, то есть ее. Эх, девочка! Самому бы уйти отсюда живым и здоровым! А то сейчас ментура приедет, нам обоим не поздоровиться! Тебя тоже привлекут по этому делу, причем совсем не как свидетеля, а как подозреваемую. Менты всегда всех свидетелей сразу записывают в подозреваемые, это давно известно!
   — Да не собираюсь я к тебе подходить! Сама подумай, дура! Как я мог его убить, если мы с тобой спали в одной комнате, а труп в это время отдыхал в другой.
   — Ты его только что убил! — тогда предположила она.
   — Ты слышала выстрел? — попробовал улыбнуться я, потихоньку холодея от животного страха, что она действительно подозревает меня. А если так, то она может смело заложить меня ментам. И они ей поверят. Потому что у нас всегда верят свидетелям.
   — Я мылась в душе, а в это время ты выстрелил. И конечно, я не слышала выстрела из-за шума воды. Все ясно или еще нет?
   Она стала задом отступать в прихожую, проверяя, не преследую ли я ее. Причем, табуретку она держала высоко над головой. Стоило мне хотя бы качнуться в ее сторону, как табуретка тут же полетела бы мне в голову. Поэтому я остался стоять на одном месте. Не хотел еще раз получать по башке, она и так раскалывалась пополам.
   — Не останусь здесь больше ни секунды! — истошно завопила она. — Вот идиотка! Вляпаться в такое дерьмо! Как чувствовала, что здесь произойдет какая-нибудь гадость!
   В прихожей она стремительно нацепила на ноги свои туфельки, не спуская с меня глаз и схватила свою сумочку с тумбочки. Наверное, в отличие от меня она не страдала провалами в памяти и хорошо помнила, куда что положила и поставила, потому как обуви валялось много и легко можно было перепутать. Затем она щелкнула замком и открыла входную дверь.
   — А что мне с этим мужиком делать? — успел спросить я. — Может, милицию вызвать?
   — Ага, давай, вызывай! — бросила она. — Пускай она тебя заберет на месте преступления! Только погоди, пока я уйду! А то еще подумают, что я с тобой заодно!
   И она вылетела из квартиры со скоростью шаровой молнии. По лестнице дробно застучали ее каблучки. И через какое-то мгновение стало тихо, как в морге в выходной день. Оставаться в нем дальше не было никакого желания. Ведь действительно, меня могут задержать на месте преступления, которое было совершено вчера. Станут ли менты сопоставлять время, если уже в руках есть подозреваемый.
   Я дернулся к лестнице, чтобы по примеру девицы исчезнуть из этой квартиры навсегда и больше в нее не возвращаться, но что-то кольнуло у меня в районе сердца. Наверное, это была совесть. Хотя никто так и не выяснил, где именно она у человека находится, но все почему-то думают, что совесть находится рядом с этим органом. Очень не хочется навешивать на себя убийство этого типа, но позвонить в ментуру я просто обязан. Если я этого не сделаю, потом буду мучиться до конца своих дней.
   И я вернулся в квартиру, закрыв за собой входную дверь. Отыскал в одной из комнат телефон. Хорошо еще, что в этой комнате не было трупа, а то мне было бы неудобно разговаривать с милицией в его присутствии, а потом сбегать. Вынул из кармана незаменимый носовой платок, обхватил им трубку и поднял к уху. Рядом с телефоном на тумбочке валялся блокнот и карандаш для записи телефонных номеров. Я взял карандаш и нажал его концом на цифры «ноль» и «два».
   — Дежурный слушает? — ответили мне после нескольких длинных гудков.
   — Здесь труп! — отчетливо и внятно сказал я.
   — Где? — спросили меня.
   — Здесь, в квартире, — сказал я. — Сидит в кресле с дыркой в башке. А рядом лежит пистолет. Только я его не убивал! Клянусь!
   — Адрес?
   Я хотел было назвать адрес, но не смог. Адреса этой квартиры я не помнил. Потому что вообще не помнил, как в эту квартиру попал. И сколько бы не напрягал память, вспомнить его так и не смог. Ну и ладно! Сами как-нибудь узнают!
   — Не знаю я адреса! — крикнул я. — Не знаю! Но предупреждаю, я к этому трупу не имею никакого отношения. Что бы вам тут не говорили!
   — А кто вы?
   — Гость! Просто случайный гость. Зашел в квартиру, увидел труп и позвонил вам. Больше ничего сообщить не могу.
   Я положил трубку на аппарат. Ничего, установят, откуда был звонок, и приедут. Если захотят.
   Платком, через который я держал трубку, протер карандаш и положил его на место. Затем прошел на кухню и вытер отпечатки моих пальцев с поверхности так и недопитой бутылки водки и отставленной мною рюмки. После чего отправился в прихожую, открыл входную дверь, протер платком ручку и барашек замка, и ушел. Спускаясь по лестнице, бросил платок в мусоропровод. Надеюсь, что отпечатков моих пальцев больше нигде нет. Хотя это слабое утешение. Если начнут копать, выяснят, что я был на дне рождения, да и девка меня заложит. Это уж как пить дать!

Глава 4
Сверхсекретное предприятие

   Я выбежал из темного подъезда на свет божий. Было тепло, даже жарко, так что сразу и не поймешь, какой сезон на дворе — весна или лето. Солнце ударило мне в глаза, и я даже прищурился. Немного свыкся с ярким светом, открыл глаза и окинул взглядом улицу, пытаясь определить, куда же меня вчера занесло. Мимо шныряли прохожие, торопясь по делам, по мостовой пролетали машины. Никто не обращал на меня внимания. В этом, конечно, ничего удивительного не было, удивляло только одно — я не узнавал этой улицы. Ни домов, ни деревьев, ни вон того магазина. У меня было ощущение, что я здесь никогда не был. Занесла же меня нелегкая!
   Пришлось перейти на другую сторону и внимательно осмотреть дом. Обычный многоэтажный жилой дом, каких понатыкано в любой части города во множестве. Его я тоже не узнал. Кто меня сюда привез и когда? Совершенно не помню! Но этот вопрос еще так себе, из легких. А вот кто застрелил этого мужика и зачем? Или он застрелился сам и тоже зачем? Вот вопрос, так вопрос! И никакого ответа. Полный туман! Причем, вопросы продолжают расти ни по дням, а по часам, и скоро, наверное, придавят меня своим количеством. Ну, хотя бы один коротенький ответ на любой из этих вопросов, который бы меня удовлетворил! И тогда бы я наверняка смог выстроить всю цепочку событий, произошедших вчера со мной в этой злосчастной квартире. Да, не очень весело закончился чей-то день рождения! А может, это был день рождения того мужика с дыркой во лбу? Вот не повезло бедняге! Я даже не знаю, кто это такой, и не могу высказать соболезнования его родным. Но на один вопрос я все-таки могу получить ответ! Может быть, это подтолкнет мою память к воспроизводству вчерашних событий!
   Мимо меня шел прохожий. Нестарый еще мужик в легкой курточке с матерчатой сумкой в руке. Он шел по делам, шел, наверняка, точно зная, куда идет и зачем, потому как даже не смотрел по сторонам.
   — Скажите, это какая улица? — спросил я его.
   Лесная, — бросил он, не глядя на меня.
   А город? — уточнил я на всякий случай.
   Мужик чуть-чуть приостановился, посмотрел на меня внимательно и усмехнулся. Его худое, небритое лицо слегка расплылось в улыбке, и в раздвинутых губах блеснул стальной зуб. Наверное, ему понравилась моя шутка, и он ответил мне своей.
   — Нью-Йорк.
   И он двинул дальше, не задерживаясь ни на секунду. А мне так хотелось с ним побеседовать по душам. И выведать какие-нибудь интересные вещи. Например, какой же это все-таки город. Потому что в своем родном я бы не заблудился. Его я знаю вдоль и поперек. Во всяком случае, мне так кажется. Завяжи мне глаза и отправь в любой район моего родного города, и я точно скажу, куда меня забросила судьба. А эту улицу я не знал вообще! Хотя такое название когда-то слышал. Впрочем, это довольно обычное название для города, в котором не осталось ни одного лесного массива. Улиц с таким названием в каждом городе по несколько штук!
   -А лес-то где? — крикнул я ему вдогонку.
   Но он меня уже не слышал.
   Я постоял немного, поглядел в одну сторону, потом в другую, и решил двинуться наугад. Скорее всего, город этот я знаю, просто случайно оказался на этой Лесной улице, которую каким-то чудом обходил до сих пор стороной. Ладно, оказался, так оказался — не расстраиваться же по этому поводу. Нужно думать о другом — куда мне сейчас отправиться. Домой или на работу? На работу или домой? Думаю, все же домой ехать не имеет смысла. Жена сейчас на работе, ребенок в школе и меня там никто не ждет. А есть ли у меня жена и ребенок? Даже этого не помню! До чего же я допился! Нет, лучше все-таки поехать сразу на работу. Тем более что я уже прилично опоздал, и шеф наверняка рвет и мечет. Надеюсь, коллеги смогут мне рассказать, что же вчера произошло. Кто-нибудь из них наверняка был на этом чертовом дне рождения! Осталось вспомнить одну маленькую деталь, без которой я не смогу выполнить задуманного — где я работаю?
   Где-то ведь я работаю! Не могу же я нигде не работать! Вот черт, совершенно не помню! Да, что-то с памятью моей стало… То, что было не со мной, помню… А то, что со мной, как отрезало! Проклятая водка, больше ни капли в рот не возьму! Даже если будет отличная компания. Хватит с меня компаний! Два часа веселья, а потом весь день в отключке. Да еще голова раскалывается, как будто по ней бьют молотком. Я потрогал рукой шишку на затылке. Она жутко болела, но я уже не обращал внимания на такие мелочи. Хотя, возможно, это не мелочь, а важная деталь. Память наверняка отшибло именно оттого, что кто-то зацепил чем-то тяжелым мой котелок.
   Так, надо успокоиться и сосредоточиться на одном предмете — на работе! Ну, хотя бы одна зацепка должна быть, которая укажет мне верный путь! Я похлопал по карманам пиджака и нащупал на груди какую-то твердую картонку. Запустив руку во внутренний карман, выудил оттуда красивую открытку, сложенную пополам в виде книжечки. На первой сторонке было выведено красивыми буквами «С днем рождения!». Развернув открытку, я прочитал короткий официальный текст, написанный от руки почти каллиграфическим почерком:
   «Дорогой Александр! Коллектив конструкторского отдела нашего Института поздравляет Вас с днем рождения и желает отменного здоровья дома и творческих подвигов на работе. Ваши коллеги».
   Вот теперь мне все ясно! Это костюм именинника, у которого я был на дне рождения. И его зовут Александр! Кто же он такой, этот Александр? Наверняка мой друган, иначе он не пригласил бы меня на свой день рождения. И, скорее всего, коллега! Да, точно коллега, мы с ним работаем в одном Институте и, наверное, даже в одном отделе. Обычно ведь друзей детства не вспоминают, когда речь идет о дне рождения, а зовут коллег. Все, надо ехать в этот Институт — именно там я и работаю! Хотя, по правде говоря, я плохо представляю, какой именно Институт, чем он занимается и как называется! Ладно, надеюсь, этих институтов здесь не так много! Найду!
   Невдалеке наудачу была распложена автобусная остановка. К ней как раз подкатил автобус и открыл двери. Я сорвался с места и припустил, чтобы успеть на него. Хорошо, что на остановке стояла в ожидании женщина. Она готова была залезть в автобус, но я, подбежав, остановил ее своим дурацким вопросом.
   Скажите, он идет до Института?
   Через пять остановок, — ответила она, хотя я не стал уточнять, до какого именно.
   Конечно, она именно мой Институт и имела в виду. Никакого другого Института поблизости просто нет. Может, он вообще в городе один-единственный! И все его так и называют — Институт! Не уточняя, как он называется и какой наукой занимается. Может об этом вообще не принято распространяться. Может, это учреждение секретное. Главное, что про него все знают!
   Я помог женщине подняться в автобус и забрался следом за ней.
   Теперь все стало понятно! Значит, мы с ребятами вчера хорошо отметили день рождения Александра у него дома. А поскольку я никогда до этого не был у него в гостях, я и не узнаю эту квартиру. А девушка, по всей видимости, подружка той самой Наташки, которая знакома с этим самым Александром. Хотя лично мне это имя ничего не говорит. Возможно, это кто-то из моих коллег, с которым я плохо знаком. Поэтому, собственно, я не узнал и личность трупа. Это ведь был приятель Александра, а не мой. Ну, вроде бы все выстроилось в одно целое. Надо только подтвердить это свидетельскими показаниями. Только надо это делать осторожно, чтобы не подумали, что я имею какое-то отношение к убийству.
   Я отсчитал пять остановок и вылез из автобуса. Увидев длинный бетонный забор с колючей проволокой по верху, я сразу понял, что и есть секретный Институт. Невдалеке виднелся одноэтажный домик проходной рядом с большими железными воротами. На нем около входных дверей даже висела табличка «Предприятие №1248». Значит, здесь находится энное предприятие и при нем Институт, который разрабатывает то, что производят на этом предприятии. И я работаю в этом Институте. Все сходится!
   В проходной рядом с вертушкой сидел пожилой охранник в камуфляжной форме и даже с рацией наперевес. Сидел себе и сидел, прикрыв глаза и уставившись в одну точку. Он не обращал ни на кого внимания, пока я не полез через вертушку. И вот только тогда он вздрогнул, словно его разбудили, взял и перекрыл ее. Нажал какую-то педаль, что-то там заклинило, и вертушка застыла на месте. Я уперся в нее животом.
   Куды? — хрипло сказал дед.
   На работу! — весело ответил я. — Куда же еще я могу идти?
   — Понятно, на работу! — проворчал охранник. — Не за колбасой же!
   — Ну, так чего тогда? Какие проблемы, дед?
   Пропуск давай! — недовольно буркнул он.
   Ну вот, про пропуск-то я и забыл! Хотя всем давно известно, что без пропуска человек — никто! Я похлопал для виду себя по карманам и, конечно, никакого пропуска не нашел. Да и как он мог там оказаться, если я надел чужой костюм! Странно только, что я не нашел своего. Конечно, предъявлять поздравительную открытку в качестве пропуска в столь серьезное учреждение глупо. Ладно, будем пробиваться так! Жаль, охранник мне не знаком, а то бы непременно пропустил. Может, взяли недавно нового. Хотя, честно говоря, я и предыдущего-то плохо помню. Пролетаешь обычно мимо него, как ракета, даже не замечая человека. Нет, чтобы поговорить с ним о чем-нибудь, угостить анекдотом. Глядишь, сейчас бы и пригодилось! Ну что ж, придется идти в атаку безоружным!
   Слушай, как тебя… Михеич…дорогой! Дома забыл. Ночевал у друзей. Отмечали день рождения, и я остался. И так уже опоздал, не возвращаться же домой!
   Какой я тебе Михеич? — обиделся Михеич. — Пропуск!
   Я скукожил жалостливую физиономию, на какую только был способен. Обычно такой подход вызывает ответные чувства у собеседника и он, расчувствовавшись, снимает с себя последнее.
   Да говорю, дома забыл! Ехать за ним, к обеду вернусь! Шеф убьет!
   Но сейчас этот номер не прошел. Дед был неумолим. Вот таких и надо брать в охранники. Строгих и принципиальных. Молодец дед, стоит насмерть! Вот что значит, фронтовая закалка! Хотя этот вряд ли на фронте был, но закалка осталась. Поколение такое! Только мне от этого не легче.
   Пропуск!
   Будь человеком, Михеич! — заныл я. — Пропусти, а? Я тебе за это…
   Обычно я не люблю ничего клянчить. Но сейчас ситуация была патовая. Надо прорываться на работу всеми возможными способами. Для этого подойдет и жалкая лесть. Мне на работе делать нечего, но прорваться хочу — нужно разрешить мучающие меня вопросы: Чей был день рождения? Как я оказался в той квартире? Кто такой Александр? Кого именно из наших убили? И что вообще там происходило? Почему смертоубийство свершилось? Может, и я к этому делу имею какое-то отношение! Самое непосредственное…
   Сказал, не пущу! — заорал дед. — У нас сверхсекретное предприятие! Строгий пропускной режим! Ты что?
   Теперь обиделся я. Ну, чего у нас может быть сверхсекретного? Давно все секреты распродали за гроши. Я лично уже не знаю ни одного приличного секрета, за который на базаре можно было бы получить хоть стольник. Знал бы, давно бы продал. Кому сейчас нужны наши секреты кроме нас самих?
   Вот бюрократ! — разозлился я. — Человек на работу рвется, а он не пускает! Может, я после вчерашнего плохо себя чувствую, и то на работу иду. Другой бы дома остался, а я иду! А ты мне такой трудовой порыв на самом взлете срываешь! Гнида!
   Я развернулся и пошел обратно к дверям, но двинулся, не торопясь, с тайной надеждой, что у деда проснется совесть. Не до такой же степени он охранник, чтобы не пропускать своих. И она все же проснулась.
   -Эй, ты, ну-ка подь сюды! — грозно крикнул дед, так что у меня от страха подогнулись колени. Ну все, подумал я, сейчас он вызовет подкрепление, мне заломят руки и потащат в пресс-хату, где будут отрабатывать на мне приемы ближнего боя.
   Я осторожно обернулся, чтобы иметь возможность в случае чего слинять в дверь.
   Ну,чего?
   Подь сюды, говорю! — рявкнул дед.
   Я опасливо приблизился. Охранник был невероятно зол и, похоже, готов был меня разорвать на тысячу маленьких медвежат. Поэтому я решил не подходить к нему ближе расстояния вытянутой руки. Хорошо еще, что он не вооружен штык-ножом.
   — Ты чего здесь разорался, а? — проговорил Михеич, заметно понизив голос. — Чего ты орешь!Тут начальство сидит! Тебе, что, лень два шага шагнуть? Выдь на улицу, пройди сто метров, там дыра в заборе. Там все ходют.
   У меня отлегло от сердца. Значит, бить меня точно не будут. Все-таки есть добрые люди на свете! Всегда помогут советом в трудную минуту похмелья.
   Я хлопнул охранника по плечу и сказал радостно:
   — Спасибо, Михеич! За мной пузырь!
   Пошел на выход и услышал за спиной, когда выходил в дверь, ворчание деда:
   Сам ты Михеич!
   На расстоянии ста метров от проходной действительно присутствовала дыра в заборе, между прочим, в основательном таком бетонном заборе, по верху которого тянулась колючая проволока. К такому забору подходить боязно, не то что пытаться его перелезть. Видимо, для того, чтобы не рисковать штанами при перелезании, дыру и проломили. Кто и когда сделал это, неизвестно, но проломили основательно — ровно в человеческий рост и шириной в один крупногабаритный зад. Вот через эту дыру туда-сюда сновали сотрудники сверхсекретного предприятия, выходя за территорию по своим нуждам. Я пропустил вперед какую-то важную даму, которая элегантно протиснулась в проем своими объемными формами, и полез следом за ней.
   На территории было несколько зданий, которые огородили забором, чтобы охранять секреты. Подойдя к самому ближнему строению, я увидел входную дверь и рядом с ней табличку «Институт». Вот он-то мне и нужен! Прямо на него я и вышел, как выходит ловец на зверя. В эту дверь ходили все, кому не лень. Мне было не лень, и я проскользнул внутрь. Там в предбаннике сидела вахтерша, которая читала какой-то журнал.
   — Мамаш, где у нас конструкторский отдел? — бодро спросил я. — А то после вчерашнего что-то с памятью моей стало!
   Она посмотрела на меня удивленно, как будто я спросил ее о чем-то по-японски.
   — На пятом этаже, конечно! Где же еще? Давай, живее, рабочий день уже давно идет! Получишь по шеям!
   — Ничего, не впервой! — успокоил я. — Прорвемся!
   И как это я не вспомнил, что мой отдел на пятом! Сам себе поражаюсь! Я влез в лифт и поднялся на пятый этаж. Вышел из лифта, прошел сквозь стеклянные двери и оказался в огромном помещении, заставленном столами и кульманами. Здесь и располагался мой родной конструкторский отдел. Там уже вовсю корпели за столами и кульманами дисциплинированные сотрудники, которые приходят вовремя даже после выходных и дней рождений. Когда я вошел, никто не обратил на меня внимания. Как будто я пустое место! Право обидно, ну хоть бы кто-нибудь высказал мне за опоздание! Я бы отговорился вчерашней пьянкой и узнал бы, чей день рождения мы отмечали. А так, никому и дела нет! Конечно, в такой толпе сотрудников трудно встретить знакомых, иначе, уж кто-нибудь из них обязательно бы ехидно поинтересовался, как я себя чувствую. Будешь лежать помирать, никто не спросит о здоровье, а вот наутро после пьянки каждый считает себя обязанным поинтересоваться на этот счет.
   Я прошел к незанятому столу с кульманом, который стоял недалеко от двери. Поскольку все столы уже были заняты лоботрясами, значит, пустой стол — мой. Хотя я в этом не был до конца уверен. Но за какой-то стол мне надо садиться, чтобы попытаться создать видимость работы. Не стоять же столбом!