Она подошла к своему столу и уже от него снова оглядела помещение. За ней с интересом наблюдали, тихонько перешептываясь. Гроум в который уже раз изучил учительский стол со всех сторон и горестно вздохнул.
   – Ну ладно, – обреченно махнул он рукой. – Что уж теперь.
   – Подождите, – остановила его Наташа.
   Она задумалась, даже лоб наморщила. Что-то царапало сознание. Точно. Она уверенно направилась к доске, шагнула к часам и замерла перед ними. Потом распахнула дверцу со стеклом, за которой висели гирьки, а прямо под ними и лежала пропажа…
   Гроум хлопнул себя по лбу:
   – Старый болван! Ну, конечно! Я же часы заводил. Открыл и… Эх. Большое спасибо, девочка. Так… урок… урок уже через пять минут, я побежал, ребята.
   Гроум умчался, а вот Наташа оказалась в центре внимания. Стараясь делать вид, что это ее ничуть не нервирует, она вернулась к своему столу и села.
   – Признайся, ты ведь сама его туда сунула, а сейчас выставляешься! – насел на нее Торвальд, решив, что наступил удобный момент поквитаться с выскочкой.
   – Если бы ты интересовался чем-нибудь, кроме себя, то вспомнил бы, что часы обычно заводят утром и вечером. Сейчас уже середина дня, а гиря поднята до самого верха, значит, их кто-то заводил. А если в класс на перемене заходил только Гроум, то сделать это мог лишь он. И еще ты бы вспомнил об этой его привычке постоянно подтягивать гирьку.
   Теперь уже вокруг зашумели в ее поддержку. Действительно, была такая привычка у Гроума, особенно если по ходу дела задумается или увлечется рассказом. Остановится перед часами и пока собирается с мыслями, заведет их и снова продолжает рассказывать.
   Торвальд, почувствовав, что настроение изменилось, злобно покосился на нее:
   – Умная слишком? Доиграешься однажды.
   – Очень страшно, уважаемый рыцарь болтун, – ответила ему Наташа.
   Вокруг захихикали, но тут же замолчали под взглядом Аристара. К счастью, в этот момент в класс вошел учитель и ссора не успела разгореться.
   Наташа, как обычно, домой отправилась не самой ближайшей, зато самой живописной дорогой: через парк вдоль берега моря. Несмотря на то что ей пришлось задержаться в школе, разбирая с учителем новые методы решений математических уравнений, она не стала торопиться. Ну, нравились ей пешие прогулки, и даже то, что она вышла из лицея позже обычного, не смогло заставить ее изменить привычке. Но вот встреча с компанией Торвальда в ее планы точно не входила. Девочка заметила всю дружную шестерку издалека и сначала даже хотела свернуть с дороги и обойти их, тем более в этой части парка прохожих не было. Потом нахмурилась. А чего, собственно, она боится? Еще прятаться от них не хватало.
   Первым ее увидел Аристар и расплылся в ехидной улыбке:
   – Ага, а вот и ее высочество стриженая Призванная. Знаешь, твоя прическа полностью передает твою сущность.
   Совершенно не в характере девочки было сносить оскорбления в свой адрес, но в этом мире она уже усвоила определенные правила поведения. Поэтому, наградив Торвальда презрительным взглядом, Наташа отвернулась и слегка ускорила шаг. Того такой финал никак не устраивал, и Торвальд начал громко отпускать шуточки в ее адрес.
   Девочка остановилась, но не стала пока даже оборачиваться.
   – Смотрите-ка, ей захотелось узнать о себе правду, – рассмеялся кто-то. – Она настолько глупа, что даже себя не помнит. Так вот, чтоб ты знала, ты в нашем лицее лишняя! Таких, как ты, даже на порог его пускать нельзя.
   Наташа чуть повернула голову, чтобы увидеть говорившего.
   – Полагаю, себя вы, свора гиен, так смело потешающиеся над девушкой, считаете образцом нравственности? Особенно отважный рыцарь Торвальд.
   – О да. В отличие от некоторых я знаю отца, а ты вот про своего можешь что угодно рассказывать. Но я знаю, кто он был у тебя на самом деле! И знаю, кто твоя мать.
   Вот Наташиных отца с матерью Аристару трогать точно не следовало. Девочка готова была мириться с некоторыми правилами, но когда дело касалось родителей… Она резко шагнула к нему и замерла, вытянувшись и упершись полным ярости взглядом в его лицо…
   – Я могу сказать и кто были мои отец с матерью, и деды с бабушками обоих родителей, и их прародителей могу назвать, а вот ты своего дедушку назовешь вряд ли!
   А этого не стоило говорить уже Наташе. Это был больной вопрос для Торвальда, в чьей семье только второе поколение было нобилями, а о деде по материнской линии ходили не очень хорошие слухи. Это знали в лицее все, но идиотов заявить об этом вслух не находилось. И вот…
   Торвальд вскипел и мгновенно и без замаха влепил девочке кулаком в лицо. Точнее, попытался. Дальше все произошло на автомате, вбитом годами отработки одних и тех же движений защиты и нападения. Сознание еще не успело даже понять угрозу, когда правая рука метнулась на перехват удара. Чуть повернуться, пропуская летящий в лицо кулак, левой рукой ударить в солнечное сплетение и тут же, пока противник глотает воздух, добавить правой туда же, окончательно выбивая дух. Главное, бить в нужные места. Первый удар на поражение, второй на добивание. Третьего быть не должно, так учил инструктор. Главное, успеть ударить первой, не дать шанса противнику…
 
   – Бить первой? – Наташа с интересом наблюдала за тренировкой бойцов отряда силового захвата.
   Отец заскочил в спортзал на секунду, посадил ее на лавку, попросил Николая Павловича приглядеть и куда-то умчался. Тренер посмотрел ему вслед и вернулся к занятиям с бойцами. Не похоже было, что ему есть дело до девчонки, сидевшей на лавке. Но стоило ей шагнуть на маты, как она немедленно получила нагоняй за то, что вылезла в обуви. Пришлось разуваться – так интересно было.
   – И всех можно победить? – поинтересовалась она.
   – Ну… – Николай Павлович усмехнулся. – Всегда найдется кто-то сильнее тебя.
   Занятия ее впечатлили, но она быстро о них забыла, пока однажды вечером к ней не пристали какие-то придурки… Наташа еле убежала, после чего снова появилась в зале, уже без отца, и потребовала научить ее драться. О нападении тренер знал, а потому отмахиваться не стал.
   – Ты действительно этого хочешь?
   Девочка кивнула.
   – Что ж. Тогда я могу тебя кое-чему научить.
   – Да? – обрадовалась девочка.
   – Да. И мы будем тренироваться бегать.
   – Бегать?!
   – Именно. Ты будешь учиться бегать так, чтобы тебя никто не смог догнать.
   Наташа всерьез обиделась и уже хотела уйти, но Николай Павлович остановил ее:
   – Подожди. Давай поговорим как взрослые люди. – Десятилетняя пигалица гордо задрала нос. – Определись, зачем тебе надо тренироваться. Ты хочешь участвовать в драках или хочешь просто защитить себя?
   – А-а-а… а есть разница?
   – Боевыми искусствами надо заниматься серьезно, тренируясь каждый день, отрабатывая удары. И так в течение многих лет. Только тогда ты станешь настоящим мастером. Но я не думаю, что ты действительно хочешь всю себя посвятить боевым искусствам, а потому с тобой мы будем заниматься немного по другой программе, только чтобы ты смогла постоять за себя и сумела от противника убежать.
   С тех пор она и тренировалась… бегать. Точнее, как говорил Николай Павлович, он тренировал ее выносливость и развивал гибкость, а еще учил падать. Уже позже, когда она подросла, тренер показал ей ровно шесть приемов – три для защиты и три для нападения. Защита от ударов сверху, прямых ударов и ударов снизу. Ну, и нападение снизу, прямой удар и удар сверху. Все остальное время уходило на доведение всех их до автоматизма. Из любого положения, в любой момент она должна была выбрать наиболее действенный прием и выполнить. И связки… защита должна немедленно переходить в атаку, а атака в защиту. Заблокировать удар и тут же ударить в ответ.
   – Запомни вот что: обычных людей ты так свалишь, но против опытного бойца будет трудно, поэтому у тебя есть только один удар. Я потом покажу, куда лучше всего бить, чтобы наверняка вывести его из строя. Второй же удар может быть максимум добивающий, когда противник после первого уже повержен, но еще не нокаутирован. Если первый удар не прошел – не геройствуй. Пока противник ошеломлен – беги. Беги и ори, зови на помощь. Зови милицию, пожарных, «Скорую помощь», кого угодно.
   Наташа морщилась:
   – Ну, прямо так вот…
   Тренер только вздыхал:
   – Знаешь, сколько мне пришлось хоронить самоуверенных юнцов, считавших себя непобедимыми? Думаешь, я тебя учу, чтобы ты драки устраивала? Я просто хочу, чтобы у тебя было больше шансов выжить в непредвиденной ситуации. В драке главное сохранить холодную голову, чтобы найти момент удрать.
   – Вы своих бойцов тому же учите?
   – Мои бойцы в драках не участвуют. У них оружие есть, которым они пользуются очень хорошо. Намек понятен?
   – У противника тоже может оказаться оружие…
   – Правильно. Джентльменских драк не бывает. А потому, если ты видишь, что ситуация хуже некуда и неприятностей не избежать, – бей первой. Оставь все эти вежливые расшаркивания и предоставление права первого удара голливудским героям. Главное ошеломить врагов, пусть они растеряются, а там уже по обстановке. Не получилось первой атаковать, моли о пощаде, плачь, но получи возможность ударить. И удар твой должен быть разящим, ибо второго шанса тебе не дадут…
 
   Наташа очнулась, когда противник корчился на земле. Сама ошеломленная происшедшим, замерла. Вот уж действительно автоматизм. Несколько лет тренировок и отработка одних и тех же движений не прошли даром, и тело само среагировало на угрозу. Теперь надо бежать…
   Девочка оглянулась. Бежать? Хм… Похоже, не придется. Ошарашенная компания стояла чуть в стороне и пялилась на нее, раскрыв рты. Кажется, мало кто из них понял, что произошло. Они видели, как ударил их предводитель, а что было дальше… Наташа неторопливо нагнулась, подняла сумку с тетрадями, повесила на плечо и медленно отправилась дальше, оставив всю компанию за спиной. Преследовать ее, как она опасалась, никто не стал, а то уже готовилась дать деру, если сзади послышатся шаги. Облегченно вздохнув, она расслабилась и зашагала уже более уверенно. Правда, чудесные виды на море в этот раз не доставили ей никакой радости.
 
   А вечером был скандал. В дом госпожи Клонье заявился лично сенатор Торвальд-старший и, с трудом сдерживаясь, долго говорил все, что думает о поведении ее подопечной, что он так дело не оставит, что он пожалуется директору лицея и будет настаивать на исключении хулиганки, которая калечит цвет аристократии республики. Стоявший за спиной отца Аристар злорадно посматривал на Наташу, изредка корча ей грозные, как ему казалось, рожи.
   Растерянная госпожа Клонье, впервые попав в такую ситуацию, совершенно не знала, как себя вести. Она посматривала на Наташу, у нее в голове не укладывалась мысль, как эта хрупкая девочка могла до полусмерти, по словам сенатора, избить такого дылду, что сейчас злорадно ухмылялся у кресла. С другой стороны, она ведь и сама не знала, на что способна Призванная. Порой ее очень трудно было понять. Все, на что хватало Клонье, это уверять сенатора, что она обязательно во всем разберется. Хотя иногда и она не выдерживала откровенной нелепицы в обвинениях. К счастью, Торвальд-старший в своем гневе мало обращал внимания на то, что говорила Клонье.
   – Ох ты, Великий! Но как же моя маленькая девочка могла обидеть вашего жереб… гм… такого могучего юного господина?! Ну, настоящая бандитка! Говорите, кого-то избила? Наташенька! Ну, это ты уже слишком!
   При этом она умудрялась сохранять совершенно серьезное выражение лица и иногда даже, сурово сдвинув брови, поглядывала на Наташу, изображавшую раскаивающуюся Магдалину.
   – Просто удивительно, что она не покалечила еще кого-нибудь. Там ведь, вы говорите, было много людей? И на них она не бросилась? Даже странно, что только вашему оболду… умнице досталось. Но я обещаю обязательно с ней поговорить.
   Клонье изобразила гримасу, способную, как ей казалось, разжалобить даже старую метлу, забытую в углу.
   – Я требую извинений! – почуяв слабину, Торвальд-старший насел основательно. – Публичных! Завтра утром в лицее она должна при всех попросить прощения у моего сына!!!
   Госпожа Клонье уже достаточно узнала Наташу и понимала, что ту проще убрать из лицея, чем заставить сделать то, чего она делать не захочет. К тому же не верила она, что девочка вот так ни с того ни с сего набросилась на Аристара Торвальда и избила его.
   – Но, господин…
   – Хорошо.
   – Что? – Элиза Клонье даже подумала, что ослышалась. Простоявшая рядом с ней девочка за весь разговор не проронила ни слова, только губы покусывала, но сдерживалась. А тут вдруг заговорила и…
   – Я согласна завтра принести публичные извинения господину Аристару Торвальду.
   – Вот так бы и сразу. – Почувствовав победу, Торвальд-старший сразу успокоился. – Я лично приеду завтра утром. И если ты действительно попросишь прощения, то, возможно, я не буду настаивать на твоем исключении из лицея.
   Госпожа Клонье вежливо распрощалась с сенатором, но когда закрыла за ним дверь, всплеснула руками:
   – Великий, что там у вас произошло? И почему ты мне не рассказывала, что у тебя проблемы с этим…
   Наташа нахмурилась:
   – Простите. Я вам только неприятности доставляю.
   – А-а, перестань! – Госпожа Клонье широко махнула рукой, словно хотела снести всю посуду с воображаемого стола. – Думаешь, я поверила, что ты ни с того ни с сего набросилась на этого великовозрастного балбеса и надавала ему по морде? Давай рассказывай.
   Не слушая возражений, она посадила Наташу рядом с собой и, обняв, притянула к себе.
   – И не бойся. Плевать я хотела на этого хама. Пусть он даже десять раз сенатор.
   – Спасибо, – прошептала девочка и неожиданно для себя придвинулась к госпоже Клонье поближе и уютно устроила голову у нее на груди. – Я так испугалась…
   – Ну-ну. – Женщина растерянно потрепала ее по волосам. – Ничего не бойся. Пусть только попробуют обидеть тебя. Да хоть десять раз пусть идет к директору.
   – Не пойдет, – слабо улыбнулась девочка. – Думаю, он знает, по чьей протекции меня взяли в лицей. Не пойдет он против Мэкалля.
   – Да пусть что хочет, то и делает. Ну-ка, рассказывай, что там происходит. И на этот раз даже не думай отделываться своей обычной фразой: «Все просто замечательно»…
 
   – Что ж ты раньше не сказала? – всплеснула руками Элиза Клонье, выслушав историю. – Вот ведь… нехороший человек.
   Наташа только плечами пожала – какой смысл? Госпожа Клонье и сама это поняла.
   – В мое время такого не было… Ты поэтому согласилась извиниться? Не хотела мне хлопот доставлять?
   Наташа кивнула и опустила голову.
   – Ну и глупая. Если бы я знала, я бы все сказала этому хаму, что думаю о нем и его сыне. Что ж теперь делать? Так, никаких извинений! Извиняться должен тот, кто виноват! Я сама завтра с тобой пойду и…
   – Подождите… – Наташа подняла голову и слабо улыбнулась. – Я, кажется, кое-что придумала. Вы ведь поможете?
   – Да все, что угодно, милочка!
   По мере рассказа Наташи губы госпожи Клонье все шире и шире растягивались в ехидную улыбку. Под конец она не выдержала и рассмеялась.
   – Ты молодец. Что ж, раз они хотели извинений, они их получат! Эй, девочки, все сюда, у нас много работы! Срочно приготовить шелк… да, самый лучший шелк. А еще… нет, остальные ткани я сама выберу, а вы пока мастерскую готовьте, нам надо успеть до утра! Быстрее, девочки, быстрее!
   Помощницы Клонье, поднятые ее зычным голосом, бросились исполнять приказы. Сама же госпожа, вооружившись своим неизменным веером, принялась старательно им размахивать, словно дирижер, руководя своим «оркестром».
 
   Утром на площади перед лицеем собрались едва ли не все классы. Аристар Торвальд постарался, чтобы о будущем унижении его противницы узнало как можно больше народу. О том, что Призванная единственная, кто осмелилась дать отпор Торвальду, тоже слышали многие и только гадали, сколько времени последнему потребуется, чтобы разобраться с ней. И вот он, момент триумфа! Если бы Наташа повела себя в первые дни в лицее не так вызывающе, возможно, ей и стали бы сочувствовать, но сейчас… сама виновата, именно так все и размышляли. О том, что действительно произошло между новенькой и Аристаром, мало кто знал. Для них сейчас было просто бесплатное развлечение.
   Наташа задерживалась… Аристар начал проявлять нетерпение. На крыльцо в сопровождении директора лицея вышел Торвальд-старший. Директор явно нервничал и тихонько пытался в чем-то убедить сенатора, но тот лишь хмуро отрицательно мотал головой и поглядывал на часы на башне.
   – Я так и думал, что она испугается, – сказал он достаточно громко.
   Его сын рассмеялся.
   – Я не могу задерживать урок… – начал было директор.
   В этот момент за оградой раздался стук копыт, и в ворота въехала роскошная карета с запряженной в нее двойкой коней. Кучер в парадной ливрее лихо направил карету к крыльцу, остановил, соскочил с козел и плавной величественной походкой прошел к дверце, распахнул ее и подал руку.
   Лицеисты замерли, не понимая, что происходит. Карету многие узнали, особенно девочки, – она принадлежала госпоже Клонье, но… Призванная никогда не ездила в ней. Неужели Клонье лично явилась вместо своей воспитанницы?
   Из кареты показалась рука, оперлась на протянутую ладонь кучера и… лицеисты застыли. Шок, потрясение… словами трудно описать то, что они испытали в этот момент. Из кареты вышла… фея… куколка… Огромный розовый бант на голове (в этом мире такого не носили и не знали), розовое шелковое платье с нежно-лиловыми цветочками, белые изящные туфельки, кружевной воротничок, оборочки… И это Призванная, которая кроме брюк и пиджака другой одежды не признавала? Бант же вообще делал ее похожей на фарфоровую куколку – нежную, изящную, красивую и воздушную. Да еще волосы… Ясно, что за ночь они не могли так вырасти, значит, это парик, но кто об этом задумался в этот момент? И вот это воздушное создание, придерживаемое кучером, сделало несколько несмелых шагов к крыльцу, остановилось и растерянно хлопнуло пару раз ресницами. Огляделось, а потом робко подошло к опешившему Аристару Торвальду, сцепило руки в белых кружевных перчатках в замок и виновато опустило голову, пару раз хлюпнуло носом. В полнейшей тишине, которая царила на площади, этот звук услышали почти все.
   – Я прошу прощения, господин Аристар, за то, что избила вас так сильно, что вашему уважаемому отцу даже пришлось вызывать к вам врача… – В общем, Наташа не врала. Она не знала, приезжал к Торвальду врач действительно или нет, она просто пересказывала то, что говорил его отец у госпожи Клонье. – Я прошу прощения, что нанесла вам такие серьезные повреждения. Обещаю, что больше никогда-никогда такое не повторится. Обещаю, что теперь я буду стараться не причинять вам вреда. Простите меня, пожалуйста…
   Убийственно-серьезная вежливая искренность слов только добавила комического драматизма происходящему. Растерянная тишина… и тут до некоторых постепенно начала доходить абсурдность ситуации. Перед довольно крупным парнем стоит такое хрупкое создание в розовом платьице с бантом на голове и просит прощения за то, что избила его так, что к тому пришлось даже врача вызывать, а его отец настоял на публичном извинении… Робкие смешки через мгновение перешли в дружный хохот. Красный, как вареный рак, Аристар пытался перекричать смех, но куда там. Попытка же найти поддержку у отца тоже не возымела действия. Сенатор понимал, что сейчас произошло, но как человек все-таки не глупый знал: ничего поделать нельзя.
   Аристар Торвальд с яростью развернулся к Наташе, что-то сказал, размахнулся и… от удара девочка рухнула на мостовую и замерла. Смех мгновенно оборвался. Аристар мог как угодно издеваться над всеми исподтишка, пакостить по мелочам, натравливать своих приспешников на других учеников. Ему все сходило с рук благодаря влиянию и деньгам отца, но ударить прилюдно девушку? Все-таки этому обществу действительно еще далеко до цивилизации Земли. Дикари полные и не слышали о равенстве полов, а потому такую выходку не простили бы даже самому председателю Сената.
   Аристар Торвальд и сам понял, что натворил. Злость мгновенно исчезла, и он с некоторой растерянностью уставился на собственную руку.
   – Я не хотел, – прошептал он. – Вы же сами видели, что она сама… Вы же видели, что она меня спровоцировала…
   Лучше бы он молчал. Уж оправдываться в такой ситуации точно не следовало. Откуда-то из глубины рядов раздался свист, кто-то подхватил его. Наташе уже помогали подняться и отряхнуться от пыли.
   Девочка вежливо поблагодарила всех и встретилась с гневным взглядом Торвальда-старшего. Последний, понимая, чем может обернуться для его чада ситуация, торопливо выталкивал его из окружающей толпы к карете. Девочка невинно похлопала ему ресницами… Ноздри сенатора раздулись от гнева, и он, чтобы еще больше не усугубить ситуацию, резко отвернулся и потащил сына за собой, прокладывая дорогу сквозь окруживших их учеников.
   Наташа проводила парочку взглядом и отправилась в класс, по дороге вежливо поздоровавшись с директором. Тот ободряюще улыбнулся ей и кивнул, потом повернулся к ученикам:
   – Так, извинения принесены, а теперь по классам! Занятия уже начинаются.
   В этот день Наталья Астахова оказалась самой популярной ученицей в лицее. К ней подходили совершенно незнакомые ученики, здоровались, подбадривали, кто-то обещал защитить ее от этого типа, имея в виду Аристара. К концу дня губы уже сводило от постоянных улыбок, платье осточертело и путалось в ногах при ходьбе так, что хотелось разорвать его на полоски. Бант сбился, голова под париком потела и жутко чесалась, а пудра сушила кожу. Наташа теперь каждую девчонку в похожем наряде провожала сочувственным взглядом – и так они ходят каждый день?!
   С непередаваемым ощущением блаженства она вечером избавилась от своего наряда и натянула привычную одежду. Госпожа Клонье взирала на это с явным неодобрением, но ничего не говорила. Только уже когда девочка поправляла перед зеркалом пиджачок, заметила:
   – А так хорошо на тебе платье смотрелось.
   Девочка взглянула на приемную мать так жалобно, что та только рукой махнула:
   – Подрастешь, сама все поймешь.
 
   Аристар на следующий день появился только ко второму уроку. Постаравшись прикинуться невидимкой, он молча сел за свой стол и опустил голову. После того как урок закончился, он так и остался сидеть. Наташе совершенно не хотелось оставаться с ним наедине в классе, потому она вышла вместе со всеми и тут же пожалела об этом. Известие о вчерашнем извинении распространилось по лицею как пожар, и о нем уже говорили даже те, кто отсутствовал при столь знаменательном событии. Один из участников происшествия в парке весьма живописно рассказывал, с чего, собственно, все началось. Наташа бы порадовалась описанию собственного героизма, но этот рассказчик был одним из компании Торвальда. Она встала у него за спиной и молча слушала с плохо скрываемым отвращением.
   – Значит, ты тоже там был? – поинтересовалась она. Рассказчик даже подпрыгнул от неожиданности. – Что-то тогда никто не рвался мне на помощь. А сейчас что? Ветер изменился? Король пал и теперь слетаются стервятники?
   Вокруг рассмеялись, а рассказчик, втянув голову в плечи, сбежал.
   На третьем уроке Торвальд красовался с живописным фингалом под глазом. Как просветили девочку, на перемене к нему подошли несколько старшеклассников и вежливо пригласили в спортзал потренироваться в борьбе. Наташа только порадовалась, что дуэли среди учеников запрещены. Из граждан республики ее вряд ли бы кто устроил, но в лицее учились и несколько отпрысков аристократов из Арвийской империи и королевств, где дуэли были весьма распространены. Скорее всего, они и устроили нечто вроде дуэли, только на кулаках. Был тут такой вид спорта – похожий на бокс. Администрация придраться не могла – оружия нет, просто обычная тренировка. Кто может запретить? Ну и что, если всем ясно, что там к чему? В этот момент девочка даже сочувствовала своему недавнему гонителю – наверняка этот вызов на тренировку будет не последним.
   Наташа подошла к его столу на следующей перемене…
   – Довольна? – зло поинтересовался он, поднимая голову.
   Все сочувствие, что она испытывала к Аристару, мигом испарилось.
   – Не я все это начала. Все, чего я хотела, – чтобы ты и твои дружки оставили меня в покое. Но можешь обвинить в случившемся меня, если тебе удобнее прятать голову в песок.
   – Остроумно. Но ты зря думаешь, что все закончено! Этого я тебе никогда не забуду.
   – Бывают же такие, – бурчала девочка, сидя за столом. – У них всегда и во всем виноваты кто угодно, только не они. И когда повзрослеет, придурок, и научится отвечать за собственные дела?
   Урок был сложный, и Наташа с трудом продиралась сквозь даты и события истории. А тут еще этот… этот… Торвальд сверлит ее спину злобным взглядом. Она ощущала его чуть ли не физически. Этот взгляд настолько раздражал, что девочка никак не могла сосредоточиться на уроке. Потому, когда в класс вошел директор, даже обрадовалась.
   Директор торопливо прошел к доске и поднял руку, призывая к тишине, хотя и так никто не шумел – класс затих. Никто и никогда не видел всегда спокойного директора таким возбужденным.