Мохноногий краб не успел удрать, и акула, сделав едва заметное движение головой, сглотнула его.
   Обогнув бугристый зелёный коралл, она очутилась под нами. Я ещё раз жестом успокоил приятеля. Колебания воды, вызванные моей рукой, достигли акулы, она остановилась и, изогнув шершавое, складчатое тело, посмотрела на нас поросячьим глазом. Что-то шевельнулось у меня в желудке.
   "Пустяки! Раз пишут - не нападает, значит, не нападает".
   Акула продолжила свой путь. Когда она достигла песчаной поляны, со дна, подбросив облако песка, подскочила и пустилась наутёк камбала. Акула заметила её и стремительно кинулась вдогонку.
   Они исчезли за нагромождением каменных глыб, а мы поспешили к берегу. Там я тотчас побежал в дом, торопливо достал таблицу из чемодана.
   Против песчаной акулы стоял красный квадрат.
   ХИТРЕЦЫ
   Больших акул я видел на рифе всего раза два. Зато маленьких там было предостаточно.
   Чаще всего встречались акулы-няньки. За что их так прозвали, я не понял. Разве что за привычку лежать парами на солнышке: большая и маленькая - как нянька с ребёнком...
   Однажды я разглядывал скользкую, лиловую, похожую на огурец голотурию, которую нашёл на дне, когда заметил, что на меня из-под кораллового уступа смотрит, вытаращив большие глаза, рыба-белка.
   Она выплыла было совсем из укрытия, как вдруг испуганно повернула и скрылась.
   Я оглянулся - к нам приближалась небольшая песчаная акула. Она плыла, уставив глазки на пещеру, где скрылась рыба.
   Пещерка была узкой, последовать за рыбой акулёнок не решился и отплыл в сторону.
   Рыба вновь показалась на пороге своего дома. Акулёнок - к ней, рыба в нору. Так повторилось несколько раз. Маленький хищник понял: надо хитрить. Отплывёт подальше и тотчас со всех плавников мчится к пещерке. Подлетит, а рыбы уже нет - спряталась.
   Тогда акулёнок решил изобразить, будто он совсем покинул место охоты. Быстро работая хвостом, исчез из виду.
   Но красная рыбка оказалась не проста: стоило акулёнку скрыться, как она стрелой вылетела из норы и бросилась к груде камней. Мгновение - она исчезла.
   Не успел её раздвоенный хвост пропасть в камнях, как снова появился акулёнок. Стараясь застать рыбу врасплох, он мчался изо всех сил.
   Вот и пещерка... А где же рыба?
   Он остановился как вкопанный.
   "Взять добычу измором? Ну конечно!" И всё время, пока мы с Родольфо бродили по рифу, он стоял перед пустой норой, алчно поблёскивая круглыми стеклянными глазами.
   АКУЛЬЯ ОХОТА
   Я всё ждал, когда акулы удивят меня своей охотничьей сноровкой.
   Всякий раз плыву - присматриваюсь.
   Вот на песчаной полянке греется стайка - шесть штук, коричневые, с пёстрыми спинами. Небольшие акулы-няньки. Лежат бок о бок. Одна шевельнётся, столкнёт с места соседку, та - следующую... Повертятся и опять замрут. Дремлют голова к голове, только у каждой около рта шевелится песок - дышат.
   Надоело одной акуле лодыря гонять, привсплыла, пошла прямо на меня. Свернула, идёт по краю рифа - слева кораллы, справа песок.
   На охоту. Куда же ещё!
   Вижу, выплывает из-под скалы стайка щетинозубов.
   "Сейчас, - думаю, - акула им задаст. Только брызги полетят!"
   Нет. Плывёт акула дальше, щетинозубов словно не замечает.
   "Ага, значит, они для неё мелочь! Ей подавай что крупнее".
   Вот и покрупнее: три рыбы-ангела, чёрные в золотую крапинку. Каждая с тарелку. Эти - пожива.
   Но и на них акула ноль внимания.
   "Неужели ищет с себя ростом?"
   Дёрнула акула хвостом, изменила путь. Плывёт теперь над песком. Мордой у самого дна водит. С нижней челюсти усики свешиваются. Эти усики она по песку и волочит.
   Вдруг - раз! - копнула мордой песок. Вылетела из него раковина. Акула её на лету раскусила - хрусь! Глотнула - нет раковины!
   Плывёт дальше.
   На песке два бугорка - два ежа с короткими иглами. Прошла над ними акула - ежи исчезли.
   Долго я за ней наблюдал. В песок, в траву, в камни - повсюду свой нос сунула.
   Моллюски, крабы, ежи, креветки - всё ей сошло, всё в пищу сгодилось...
   Так и не удалось мне увидеть акульей охоты - настоящей, с кровью, с отчаянными схватками, какую описывают в книгах и показывают в кино.
   Оказывается, и акулы бывают разные.
   АКУЛА НА КРЮЧКЕ
   Отца Родольфо звали Франциско. Когда-то он ловил акул.
   Всё началось с перчатки. Он нашёл её в порту, куда ездил за новым движком для электростанции.
   Перчатка была на правую руку, ладонь - из кожи толщиной в палец.
   - Эта перчатка - ловить акул, - объяснили ему.
   Франциско был молод, и глаза его загорелись. Он смастерил снасть и стал выходить в свободные часы в море. Ловил он по одной-две акулы и привык, что это дело нехитрое, требует только сноровки и осторожности.
   В тот день он выехал с вечера, после захода солнца заглушил мотор и положил лодку в дрейф.
   На корме у него валялась задняя нога овцы, а на крючки - Франциско ловил на нейлоновый трос с цепочкой и двумя крючками - была насажена овечья печень.
   Не успел он забросить снасть, как лодку тряхнуло, и он очутился на досках. В нескольких метрах за кормой кто-то шумно бился о воду.
   Франциско встал на четвереньки и подобрался к мотору. Овечья нога с кормы исчезла, а за кормой что-то большое и чёрное колотилось о воду.
   "Эге! Вот куда делась нога, - подумал Франциско, разглядев белый бурун и плавник, который то показывался над водой, то скрывался. - Ну, берегись!"
   Он подумал так и забросил приманку поближе к акуле.
   Та уже покончила с овечьей ногой и кружила около лодки. Франциско водил приманку около акулы, но акула плавала взад-вперёд и не торопилась хватать крючки.
   Наконец она решилась. Короткий бросок - проглочены и наживка и половина цепочки. Акула совершила прыжок и рухнула в воду, окатив Франциско с головы до ног. Он придержал снасть, и крючки намертво впились в акулью глотку.
   "Теперь не плошать!" Правой, одетой в перчатку рукой Франциско половчее перехватил нейлоновый шнур и стал потихоньку стравливать его.
   Леса, натянутая как струна, поползла по коже, всё глубже врезаясь в перчатку. Франциско упёрся ногой в борт лодки и, держа шнур обеими руками, сдавал акуле с боя каждый сантиметр.
   Почувствовав, что леса ослабела, он начал понемногу подбирать её.
   Вода у борта качнулась, и при слабом свете звёзд Франциско увидел около лодки длинную чёрную тень. Акула казалась неподвижной. Франциско вздохнул и на мгновение ослабил лесу. И тотчас же тень исчезла, шнур врезался в ладонь. Рассекая кожу перчатки, он стремительно скользил акула уходила на глубину.
   Франциско вцепился в него обеими руками. На ладони горячей картофелиной вздулся и лопнул пузырь, перчатка наполнилась кровью. Ногу свела судорога. От напряжения мышц спина и шея стали деревянными.
   Наконец леса стала дрожать, и Франциско понял: акула устала.
   Зачерпнув левой рукой воды, он смочил лицо и принялся сматывать лесу. Теперь он вёл акулу, и та покорно уступала его воле. Вот знакомая тень снова появилась под лодкой. Из воды показался косой плавник. Франциско нащупал рукой стальной болт - один из четырёх, которыми мотор был прикреплён к днищу. Свернув шнур петлей, он набросил его на болт.
   Когда из воды показался плавник, Франциско нагнулся, чтобы вытащить из-под скамейки верёвку. Он решил привязать акулу к лодке за хвост. И тогда из воды вырвалось чёрно-белое тело, акула перевернулась в воздухе и стремительно пошла головой вниз... Франциско не успел сбросить петлю с болта, послышался звук, похожий на выстрел, - шнур лопнул. Освобождённая от тяжести, лодка свободно закачалась на воде.
   Когда Франциско пришёл в себя и смотал снасть, он недосчитался сорока метров - их унесла акула вместе с крючками и цепочкой. Замотав тряпкой кровоточащую ладонь, присел около мотора и поднял лицо. Небо над ним было уже серовато-розовым: он возился с рыбой около пяти часов. Потом он утверждал, что акула была не велика - метра три с половиной, не больше, но у неё был характер, а это, говорил он, кое-что значит...
   ИХ ВРЕМЯ
   - С тех пор отец не выходил в море... - сказал Родольфо.
   Над островом дул пассат. Он дул всё время с востока на запад. Когда солнце поднималось в зенит и горячие струи воздуха сливались в один могучий поток, ветер усиливался. На воде появлялись мелкие, едва заметные глазу чешуйки. Ветер дул всё сильнее, и полоски превращались в волны, волны - в медлительные тяжёлые валы. На рифе вспыхивали белые буруны, возникал угрожающий низкий гул.
   Наступало время акул. Среди пенных гребней появлялись чёрные плавники - рыбы шли к Матансасу, там был порт, и из него течение выносило в океан отбросы с мясных фабрик и городской мусор.
   И З Р А С С К А З О В О К О Р А Л Л О В О М Р И Ф Е
   ПРИМЕЧАЙ!
   Под водой есть всё, что есть на земле.
   Есть равнины - однообразные и унылые, есть горы - нагромождение скал и отвесных стен.
   Есть пустыни - песок, песок, пока хватает глаз.
   Есть болота - вязкий, полужидкий ил, в котором утопает нога.
   Наконец, есть леса - непроходимые заросли густых водорослей, обнажённые, как после пожара, стволы кораллов, медленное раскачивание похожих на веера горгонарий.
   И - как в пустыне, как на болоте, как в лесу - всюду следы.
   Вот на верхушке голой, побелевшей от времени коралловой глыбы круглое ровное колечко.
   Кто-то тщательно вырезал его и ушёл.
   Здесь сидела раковина-блюдечко, с одной створкой, похожая на формочку, какими дети лепят из песка куличики. Плотно притёрся, присосался к известковой поверхности хозяин раковины, вертелся-вертелся, царапал острыми краями раковины камень - получилось колечко. Но чем-то не понравилось ему место - ушёл. А может, сглотнул его кто? Отковырял от камня, перевернул мягкой ногой кверху - и нет хозяина раковины.
   На боку зеленоватого коралла - белые рубцы: кто-то обглодал бок. Ещё курится голубоватый дымок - только что передо мной тут проплывали две рыбы-попугая. Один клюнул на ходу, второй - и уплыли. Остались на коралловом боку отметины.
   На белом песке у подножия камня - тоже след. Будто прошёл трактор. Только странный - с одной гусеницей и маленький - весь след шириной в два пальца. Никакой не трактор - был тут ещё один обитатель песчаного дна. Проползал хозяин ещё одной раковины - пёстрой, свёрнутой в кулёчек. Повертелся около каменной стены - не взобраться! Дай, думает, зароюсь! Забрался в песок, утонул, от всех врагов спрятался. Ползёт вместе с раковиной под землёй, ищет в песке добычу, чмокает, а над ним горбится песок, ломается на кирпичики. Укладываются кирпичики в ряд.
   А вот ещё след: яма в песке, посреди ямы крабья клешня.
   Здесь подстерёг раззяву скат. Зарылся хищник в песок, забросал себя по самые глаза, хвост-кнутик спрятал, притаился.
   Ждал, ждал и дождался.
   Бежал мимо краб, суставчатые ноги переставлял, не заметил, как взбежал на песчаный бугор. А бугор как лопнет! Фонтаном взметнулся песок конец крабу.
   Тут же на песчаной полянке ещё один след. Ямка. Рядом - блестящая, словно вылизанная изнутри, двустворчатая раковина.
   Видел я уже не раз такие ямки.
   Шла здесь морская звезда. Шла, упиралась в податливое дно оранжевыми ножками.
   Стоп! Почуяла под собой поживу. Остановилась, потрогала песок.
   Так и есть, закопался кто-то.
   Припала к песку всеми пятью лучами, давай ножками песок убирать. Хватают ножки песчинки одну за другой, друг дружке передают. Летят в сторону песок, мелкие камешки. Всё глубже под звездой ямка, всё ближе добыча.
   А вот и она - моллюск. Спрятался в свою раковину, створки захлопнул. Зарылся, думает - от всех убежал.
   Обняла звезда раковину, присосалась к ней, на все пять лучей приподнялась - вытащила беглеца. Раскрыла, принялась есть.
   ...Плыву над песком, над коралловой рощей плыву.
   Повсюду на морском дне следы. Каждый след - случай, приключение, загадка. Только примечай да разгадывай.
   У ПЕЩЕРЫ
   Однажды в полдень, когда большинство рыб прячется в укрытия, мне довелось проплывать мимо одной пещеры. Маленькие рыбки, которые сновали тут, были необычайно возбуждены. Они метались взад-вперёд у входа в пещеру, словно ожидая чего-то.
   Я остановился.
   В глубине чёрного входа шевельнулась тень и показалась губастая рыбья морда. Огромный каменный окунь высунулся до половины из пещеры и замер.
   Рыбёшки совсем посходили с ума. Они то отплывали от окуня, то бросались к нему. Самые неосторожные ухитрялись прошмыгнуть у самых губ.
   "Сейчас распахнёт пасть, и всё: провалитесь в глотку!" - подумал я.
   Великан действительно разомкнул губы. Но сделал он это так осторожно и медленно, что ни одна рыбёшка не была проглочена. Огромная рыбина стоит, распахнув рот и топорща жабры, словно удивляясь!
   И тогда произошло невероятное: ближайшая рыбка сама отправилась окуню в пасть.
   Не успел я подумать: "Одна есть!" - как она выплыла и тотчас юркнула туда вновь. За ней в пасть к великану отправилась вторая. Рыбёшки отважно заплывали в огромный рот, копошились там, расталкивая друг друга, и выскакивали, неся в зубах белые крошки...
   Так вот оно что! У толстяка - полуденный туалет. Добровольные дантисты и санитары чистят его.
   Окунь терпеливо ждал. Только когда последняя рыбёшка покинула пасть, он осторожно свёл губы, опустил жаберные крышки и, не поворачиваясь, задним ходом забрался назад в пещеру.
   Рыбья мелочь, не сговариваясь, поплыла прочь.
   РЫБЬЕ ОБЛАКО
   Я люблю наблюдать за рыбьими стаями: стая живёт по своим законам и даже ведёт себя порой как одно большое живое существо.
   Вот из-за большого, плоского, похожего на стол коралла выплывают два серебристо-лиловых хирурга. Плоские, похожие на блюдечки, с жёлтыми кинжальчиками на хвостах рыбы плывут, строго выдерживая курс. За первой парой показывается вторая. Хирургов уже стайка. Все следуют в направлении, указанном первой парой. Стайка растёт, из-за оранжевой коралловой глыбы показываются всё новые и новые рыбы. Их уже десятки, сотни. Огромная стая тянется, как шлейф дыма, рыбы плывут, никуда не сворачивая, они приближаются ко мне всё ближе... ближе.
   Моё неосторожное движение - и по стае распространяется волна тревоги. Почти незаметная, она достигает противоположного конца стаи, и вдруг рыбы, плывущие здесь, - хотя они и не видят меня! - поворачивают, ускоряют ход. Словно листья, подхваченные ветром, несутся они прочь, возникает струя быстро плывущих рыб. Увлекаемые невидимым потоком, все хирурги изменили направление. Нет стаи...
   А вот ещё одно удивительное умение.
   Прямо на меня плыла стая рыб. У каждой - жёлтые галунчики-плавники. Кубинцы называют этих рыб "кахи".
   Кахи плыли не торопясь, каждая соизмеряя своё движение с движением стаи. Они тянулись нескончаемой процессией.
   И вдруг среди ближайших ко мне рыб произошло движение - к стае приближалась большая зеленоватая морская щука-барракуда. Нижняя челюсть опущена, жёлтые, торчащие вверх зубы обнажены... "Ну, конец, - подумал я, - сейчас полетит брызгами чешуя!"
   И барракуда бросилась в атаку.
   Но тут произошло неожиданное - щука промахнулась! Когда она врезалась в стаю, рыбы расступились. Хищница сделала бросок вправо, щёлкнули зубы промах. Жертв было слишком много: они суетились перед глазами, появлялись перед самым носом, сбивали прицел.
   Барракуда выскочила из стаи, описала дугу и кинулась в повторную атаку. И снова промах!
   Огромная стая не торопясь стала отступать, а обескураженная хищница, приподняв жаберные крышки и часто раскрывая рот, смотрела ей вслед. Кахи исчезали, поблёскивая жёлтым и белым. И только тогда барракуда заметила меня, изогнулась, посмотрела бесцветными холодными глазами и пошла прочь. Она плыла, едва заметно двигая хвостом, постепенно приходя в себя и набирая скорость.
   В море - у кого зубы больше, тот и прав. На этот раз зубы не помогли. Всё случилось, как в лесу у того охотника, который погнался за двумя зайцами.
   БЕСКОНЕЧНАЯ ЦЕПЬ
   Через стекло маски видны беловатые точки. Они снуют взад-вперёд, неподвижно парят, уносятся течением. Эти прозрачные существа - рачки. Некоторые из них подрастут, превратятся в ногатых, пучеглазых, с тяжёлыми каменными клешнями крабов.
   Снуют рачки, охотятся за чем-то невидимым. И вдруг - рыбка, маленькая, жёлто-синяя, как язычок пламени, метнулась, клюнула белую точку, пожевала губками, поплыла дальше. Нет одного рачка.
   А из-за коралловой зелёной глыбы уже выплывает рыба-свинья. Морда пятачком, длинные кривые плавники загнуты назад. У каждого глаза паутинки из оранжевых тонких линий. Подплыла, распахнула рот - провалилась в него рыбка.
   Неподалёку от меня охотится подводный пловец. Вот блеснул его гарпун, ударила стрела рыбу-свинью, не пробила, отбросила на дно. Человек не увидел этого, подобрал шнур с гарпуном, уплыл.
   А около раненой рыбы уже колышутся тени. Два колючих краба выползли из-под камней, размахивают клешнями, торопятся урвать по кусочку.
   Я неподвижно сижу на плоской вершине коралла. Трубка над водой, лицо в маске опущено под воду. Тянется перед моими глазами цепь жизни: сильный поедает слабого, быстрый догоняет неторопливого, каждый на коралловом рифе - ловец и каждый - добыча.
   Курится рыбья кровь, вытекает из ранки, ещё сильнее раззадоривает крабов. Только в ней и опасность.
   Вот и новый участник драмы: почуяв рыбью кровь, мчится издалека скат, торопится, машет чёрными плавниками-крыльями. Летит над самым дном. Тенью прошёл над рыбой, на лету схватил одного краба.
   Только мелькнули белые крабьи ноги, только завертелась в воде, упала на дно откушенная скатом клешня.
   Мчится скат, бьёт изо всех сил крыльями. Глаза выпучил. Да и как тут не лететь, как не бежать сломя голову? Чуть дрогнула вода, а уж он слышит - беда! Круто вниз опускается на него тупоносая акула. Не уйти скату...
   Акула небольшая. Акулёнок. Поэтому я не кричу подводному пловцу, не предупреждаю его об опасности. Моя маска по-прежнему под водой.
   Вот и ещё одно звено в цепи жизни - всё крупнее и крупнее хищник, скоро ей оборваться.
   А впрочем, нет. Не оборвётся цепь. Вырастет акула, умрёт, опустится на дно, столпятся около неё крабы, приползут морские звёзды. Растащат, растерзают большое обмякшее тело. Растреплют. Жёлтым дымом рассеется акулья плоть, смешается с водой, с песком. Маленькие, не видимые глазом существа поглотят то, что останется от хищника. За ними снова начнут гоняться похожие на белые точки рачки, вновь завертится колесо...
   В бесконечную цепь связал всё живое риф.
   УБИВАЕТ И ДАЁТ ЖИЗНЬ...
   Риф и сам похож на живое существо. Медленно, год за годом растёт он, поднимается к поверхности моря, умирает, рушится. То вспыхивает яркими красками, то превращается в безжизненный серый камень.
   Риф всегда в движении. Между изогнутыми разноцветными телами его кораллов хороводят рыбы, ползают по дну ежи и звёзды, копошатся крабы.
   Он полон звуков. Стоит опуститься под воду - и сразу в ушах тихий, неназойливый шум. Плещут на выступающих из моря камнях волны, ровно стрекочут крабы, пощёлкивают клешнями неутомимые рачки-алфеусы. Вот послышался еле слышный хруст - это принялись за еду клювастые рыбы-попугаи. Чу! - барабанная дробь. Плывут мимо горбыли. Развеваются чёрные хвосты, движется мимо рыбий полк, играет полковой оркестр.
   Риф пуглив. Стоит потянуть шквалистому ветерку, нагнать туч мрачнеют коралловые рощи. Исчезают рыбы, прячутся в щели крабы, забиваются в траву креветки. Прошла непогода стороной - и снова заблистал риф, заиграл красками, наполнился звуками.
   Он умеет бодрствовать, умеет и отдыхать.
   Вот закатилось солнце, синие сумерки наполнили его гроты и ущелья. Уплыли дневные рыбы, замерли в чёрной траве стаи рачков. Но это затишье обманчиво. Риф только задремал. Пройдёт час - и на смену пёстрым дневным обитателям выползут бесцветные и тёмные жители ночи. Покинут свои щели осьминоги, выберутся из пещер мурены. Из океана приплывут стаи кальмаров. Длинные и прозрачные, станут они носиться над коралловыми притихшими рощами, часто работая плавниками и устремив вперёд сложенные щепотью, похожие на стрелы щупальца. Молча и угрюмо будут носиться до рассвета.
   Днём и ночью бурлит риф. Изменяется и остаётся всё таким же прекрасным.
   В Г О С Т Я Х У К Р О К О Д И Л О В
   ОХОТНИКИ ЗА КРОКОДИЛАМИ
   В детстве я много читал про охотников за крокодилами.
   В Бразилии крокодилов-жакаре ловят сетью. Охотники окружают животное в воде, захватывают его неводом и волокут на сушу.
   В Африке на крокодилов ставят петли. Находят тропу, по которой они ходят через болото, вбивают колышки, привязывают к ним ловушку из верёвок. Стоит крокодилу попасть в петлю хотя бы одной ногой - песня его спета.
   На островах Индонезии ещё недавно на поимку крокодила выходили всей деревней. Строили в воде из кольев загородку и туда загоняли животное.
   А во Флориде жил и такой охотник (фотографии его были напечатаны во всех журналах мира): он ловил крокодилов с вертолёта. Заметит в болотной жиже зверя, прикажет пилоту снизиться и, когда до воды остаётся метра три, - прыг крокодилу на спину. Дальше - кто проворнее, кто раньше успеет: или человек сжать крокодилу челюсти, или крокодил цапнуть человека...
   Я даже придумал вопрос, который задам охотнику, если когда-нибудь в жизни встречу такого:
   "Правда ли, что ваша работа - самая опасная в мире?"
   ОНИ - В ГУАМЕ
   И вот я на Кубе, в маленьком городке Тринидаде, где на каждом углу стоят врытые в землю дулами вниз пушки с захваченных много веков назад пиратских кораблей.
   Я шёл по узенькой кривой улочке, а навстречу мне шагал с длинным, только что срубленным стволом пальмы на плече молодой весёлый негр.
   - Скажите, - обратился я к нему через переводчика (негр мне сразу понравился), - здесь водятся крокодилы?
   - Кокодрилос? - переспросил негр по-испански и заулыбался ещё шире.
   Переводчик повторил вопрос.
   Негр, не опуская длинного бревна, начал ему что-то втолковывать.
   - Он говорит, - сказал наконец переводчик, - что крокодилов здесь нет, но они есть в болотах Гуамы. Туда надо ехать несколько часов на машине, а потом плыть на лодке. Там есть деревня на сваях - Гуама. Там крокодилов много.
   Поблагодарив весёлого негра, мы отправились в путь. Свежий ветер с моря свистел над островом, врывался в открытые окна автомобиля и напевал: "Гуама!"
   ГУАМА
   Пересев из машины в лодку, мы к концу дня попали на место.
   Гуама оказалась удивительной деревней.
   Она не стояла на месте, а плыла по озеру: дома - на маленьких зелёных островках. Между ними - синие озёрные протоки.
   Был вечер.
   Оранжевое солнце садилось в воду.
   По изогнутым, сплетённым из жердей мостикам нас отвели в одну из хижин.
   Когда стемнело, я вышел на крыльцо. У самых ступенек журчала, плескала вода. Мимо проплыла, тараща на меня светящиеся зелёные глаза, огромная лягушка. Где-то вдалеке прокричало животное. Оно заревело, как бык, - натужно, низко.
   Я вернулся в комнату, забрался под марлевый полог и уснул.
   Ночь я спал беспокойно. Гудели под пологом москиты, под полом кто-то с уханьем плескался, неумолчно звенел лягушачий хор.
   Рассвело, и я с удивлением обнаружил; что живу в хижине не один. Прямо против моей кровати прилепилась к стене, собранной из бамбуковых стволов, нежно-зелёная лягушка-квакша. Она сидела неподвижно и не моргая смотрела на меня. Потом покосилась наверх. Там, уцепившись тоненькими коготками за потолок, висела спиной вниз изумрудная ящерица. Она вертела головой и с любопытством смотрела на меня и на лягушку. Мы с лягушкой не шевелились.
   Ящерица не выдержала. Она пробежала по потолку, юркнула под крышу и, прошуршав сухими пальмовыми листьями, исчезла.
   Вторым ушёл я - надо было торопиться к крокодилам.
   Квакша осталась дома.
   В БОЛОТНЫХ ПРОТОКАХ
   Мы плыли в крокодилий заповедник, лодка скользила вдоль ровной стены тростников. Бурые кустистые водоросли проходили под днищем. Ломкая вода, уступая движению вёсел, дробилась.
   В протоках огромного озера можно было заблудиться. Зелёное море тростника со всех сторон. Лишь кое-где на редких островках одинокие верхушки деревьев да шапки кустарников.
   Болотные птицы, заунывно крича, предупреждали о нашем приближении птенцов. Голубые панцирные щуки, завидя лодку, стремглав исчезли в путанице коричневых корней.
   ЗАПОВЕДНИК
   Лодка ударилась о причал. На берегу какие-то домики, у воды проволочные загородки. Кое-где, от протоки к протоке, от озерца к озерцу, - мостки.
   Я подошёл к одной загородке, перегнулся через неё и остолбенел... На берегу небольшого озера лежали, как брёвна, сотни крокодилов! Их было так много, что, если бы кто вздумал пройти между ними, некуда поставить ногу.
   Загородка вокруг озера низкая, мне по пояс. К ограде приставлены две лесенки. Одна - с нашей стороны, другая - со стороны крокодилов. Перебраться по ней сообразительному животному легче лёгкого.
   ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО
   Не успели мы подойти, как один крокодил поднялся, посмотрел на нас, трусцой побежал к загородке, в полуметре остановился и щёлкнул челюстями. По спине у меня побежали мурашки.
   Ужасная тварь стояла за металлической сеткой и, выкатив стеклянные коричневые глаза, поскрипывала зубами.
   - Как вы думаете... - осторожно спросил переводчик, - а может... такой... напасть на человека?
   - Наверное, может.
   Клыки у крокодила были жёлтые, каждый длиной с большой гвоздь.
   НЕ ТЕ КРОКОДИЛЫ
   Мы прожили в заповеднике трое суток. Бродили от загородки к загородке, от озера к озеру, часами просиживали у воды, пытаясь понять, как живут эти необычные существа.