Морин Слаттери засмеялась, закрыла глаза и опустилась в воду по подбородок. В следующей реинкарнации ей очень хотелось вернуться в этот мир в образе Кейт Маккиннон.
 
   Уилли нигде видно не было.
   Кейт расстроилась еще больше. Ей так хотелось с ним прогуляться. Она посмотрела на часы. Поздно. Пора возвращаться к Слаттери.
   — Пошли в отель, — сказала она телохранителям. Пассатта кивнул, Маркарини закурил сигарету без фильтра, и они направились от Музея Пегги Гуггенхейм к мосту Понте дель Академия, где перешли на другую сторону Большого канала.
   На улице стало холодно и туманно. Луна изредка прорывалась сквозь облака, высвечивала какую-нибудь архитектурную деталь и исчезала. Голова Кейт тоже была вся наполнена туманом. Она поежилась. Луна выглянула в очередной раз и осветила канал, сделав его похожим на аллею в парке. Они прошли еще по одному маленькому мостику, держась за влажные металлические перила. Кейт остановилась. Вгляделась в туман.
   — Ребята, вы ничего не слышали?
   — Что именно, синьора? — спросил Маркарини.
   Кейт пожала плечами. Наверное, мне показалось.
   — Не важно. — Она убыстрила шаг. Не так-то легко идти на таких тонких каблучках.
   Они свернули на маленькую площадь, здесь Кейт прежде не бывала. Магазины и кафе уже все закрыты, ни единой души не видно. От площади в разные стороны расходились четыре улочки.
   — Куда пойдем? — спросила она.
   — Сюда, — ответил Пассатта. — Выйдем на Калье деи Кампаниле, а потом на площадь Святого Марка.
   Улочку освещали несколько старинных фонарей, так что пришлось двигаться в полумраке. Они прошли уже примерно половину пути, когда сзади послышались шаги. Полицейские резко остановились, выхватили пистолеты. Кейт тоже извлекла свой 38-го калибра. Вгляделась в туман, но ничего не увидела. Теперь никаких шагов слышно не было. Только голуби шевелились где-то неподалеку да плескались волны.
   — Пожалуйста, синьора, оставайтесь здесь, — сказал Пассатта.
   Полицейские разделились. Маркарини двинулся направо, Пассатта налево. Кейт наблюдала, как их силуэты растворились в тумане. И опять ей послышалось что-то странное. Где-то вдалеке Пассатта перекликался с Маркарини, их голоса гулко отражались от стен темных зданий.
   Кейт просто не могла стоять здесь и ждать. Чего? Внезапно занервничав, она ринулась по улице и… чуть не упала в канал. Остановилась у самого края. Здесь никаких перил не было, темно, вода плескалась прямо у ее ног. Невозможно было даже определить, где заканчивается суша и начинается вода. Еще полметра или чуть больше, и Кейт могла бы в нее окунуться. Кожа на руках Кейт покрылась пупырышками. В этот момент ее за локоть схватил Маркарини. Она развернулась и наставила ему в лицо свой пистолет.
   — Боже! Как вы меня напугали.
   — Простите, синьора, — сказал он. — Но пожалуйста, больше от нас никуда не отходите.
   Теперь они пошли быстрее. Пересекли небольшую площадь и свернули в еще один темный переулок. Нервы Кейт были на пределе. Неожиданно впереди возникла тень. Мужская фигура, как на картине де Кирико[53]. В руке у него поблескивало что-то металлическое. Маркарини и Пассатта показали глазами Кейт держаться за ними, а сами направили дула пистолетов в сторону незнакомца. Но он их теперь увидел и подал голос.
   — Все в порядке, ребята, — сказала Кейт телохранителям. — Это Уилли… Что у тебя в руке? — спросила она, когда Уилли подошел.
   — Это? — Он показал кусок окисленной бронзы длиной примерно пятнадцать сантиметров с сохранившейся по краям отделкой. — Думаю, это обломок старых перил. Вот, подобрал по дороге. Красивый?
   — Красивый, — пробормотала Кейт, — но мы чуть… Впрочем, ладно.
   Они свернули на площадь Святого Марка.
   — Давай зайдем в кафе «Флориан». — Она взяла Уилли под руку. — Наверное, тебе сейчас хочется выпить.
   Они устроились в обитой бархатом кабинке, а Маркарини и Пассатта заняли позицию на площади. Оперлись спинами о колонну и закурили сигареты без фильтра.
   — Телохранители? — спросил Уилли.
   — Прилипли, не оторвешь. — Кейт попыталась улыбнуться. — Ничего не поделаешь.
   Она заказала для всех бренди и попросила официанта отнести бокалы Маркарини и Пассатта. Те многозначительно их подняли, будто предлагая тост.
   — Я очень рада тебя видеть. — Кейт сжала руку Уилли.
   — Я тоже, — сказал он.
   Слева мерцал позолоченный фасад собора.
   — Как здесь красиво.
   — Есть один интересный фильм с Джули Кристи и Дональдом Сазерлендом. Дело происходит в Венеции. Впрочем, он и для меня староват, а ты тогда еще вообще не родился.
   — Может быть, я тогда и не родился, но фильм знаю, — произнес Уилли. — «Теперь не смотри».
   — Откуда?
   — Разве вообще существует какой-нибудь приличный фильм, который я не знаю? Супруги живут в Венеции, у них умер ребенок, и повсюду, куда они ни смотрят, видят его призрак.
   — Точно, — подтвердила Кейт. — Так вот, сейчас меня от Венеции почему-то бросает в дрожь.
   — Неужели? А для меня Венеция как сон.
   Кейт посмотрела на ползущий по площади туман и поежилась.
   Он где-то там?
    Тебе холодно?
   — Нет. — Кейт тронула его за руку. — Извини, за Дартона Вашингтона и… вообще за все.
   — Ты ни в чем не виновата. — Уилли уже хотел рассказать ей о Генри, но не решился.
   Кейт некоторое время сидела молча, разглядывая шпиль собора, едва видный в тумане. Затем допила бренди и посмотрела на часы.
   — Мне нужно возвращаться в отель.
 
   У входа в «Гритти-Палас» Кейт пожелала своим телохранителям «Buona notte»[54], хотя догадывалась, что спать им сегодня не придется.
   Маркарини покачал красивой головой. Пассатта помрачнел.
   — Мы должны проводить вас до номера, синьора, и остаться на ночь.
   — У меня?
   — В коридоре, — уточнил Маркарини и улыбнулся. Бренди после «беллини» подействовал. Кейт чувствовала легкое головокружение и с трудом удерживала в руке ключ.
   — Нужно, чтобы я помог? — спросил Маркарини.
   — Ничего, справлюсь сама, — ответила Кейт. — Увидимся утром.
   Постель, подушки, мягкое пуховое одеяло — вот о чем она сейчас думала. Но телохранители настояли, чтобы войти и проверить номер. Маркарини и Пассатта двинулись впереди, она следом. Неожиданно они напряглись, а на Кейт пахнуло прохладой, потому что окно было распахнуто настежь. Сначала Кейт ничего не поняла. В глазах рябило и вообще… а потом вдруг все встало на свои места. Такая ужасная сюрреалистическая сцена даже Сальвадору Дали не снилась.
   Телохранители кричали что-то, но Кейт их не слышала. Все перебивал этот назойливый шум, который преследовал ее весь вечер. Буквально через несколько секунд комнату заполнили люди. А может, прошло уже несколько часов? Кейт не знала. Карабинеры и полицейские спорили о чем-то друг с другом, махали руками, кто-то щелкал затвором фотоаппарата, запечатляя на пленку весь этот ужас. Появился важный полицейский чин и стал задавать Кейт вопросы.
   Она смотрела мимо него. В открытое окно на… Морин Слаттери, висящую в проеме.
   Он подвесил ее голую на шторах. Одну пустил вокруг шеи, а с помощью другой образовал набедренную повязку. В общем, как у святого Себастьяна на картине. А в ее прекрасное белое тело вонзил дротики, похожие на стрелы. Двенадцать штук. Они торчали, как иглы дикобраза. Все тело было исполосовано потоками крови. Она стекала по ногам к связанным лодыжкам и дальше на ковер, на котором образовалась лужица неправильной формы.

42

   Такое количество полицейских редко когда можно увидеть. Кругом доминировал синий цвет. Но это на земле. А небо, наоборот, было серым, то есть соответствовало ситуации. Густые облака предвещали дождь.
   Первым говорил мэр, затем шеф полиции Тейпелл. Речи были короткие, официальные, но от всего сердца.
   Хоронили полицейского, Морин Слаттери.
   Кейт посмотрела на ряды надгробных плит, которые в перспективе сходились в одной точке, и вспомнила картину Джованни Беллини, волшебную церковь в церкви. Вспомнила, как она понравилась Морин. Живописец смерти разрушил еще одно прекрасное воспоминание.
   Неужели это было всего два дня назад?
   Полет домой вспоминался сплошным кошмаром. Кейт пыталась поддержать себя скотчем, но безуспешно. Ничего не помогало, ведь в том же самолете находилось тело Слаттери.
   Она посмотрела на родителей Морин, которые стояли рядом с могилой. По щекам у них текли слезы. Затем сжала руку Ричарда.
 
   Кейт отодвинула сандвич в сторону. Аппетит так и не появился.
   — Я все еще не могу в это поверить. — Она посмотрела в окно на прохожих и проезжающие мимо машины.
   Лиз наконец собралась с духом.
   — Послушай, Кейт. Слаттери была полицейским и находилась там при исполнении обязанностей. Она сознавала опасность. С таким же успехом на ее месте могла оказаться ты.
   — Так я и должна была оказаться.
   — Стенания напрасны, от них нет никакого толку. — Лиз заглянула ей в лицо. — Ты не должна распускаться. Отчаяние тебя погубит… Ты была… да что там… ты и сейчас коп. И знаешь правила. Знала их и Слаттери.
   — Лиз, я просто пытаюсь все проиграть назад. Думаю, если бы итальянские полицейские разделились, один пошел бы со мной, а другой остался с ней… Если бы только…
   — Кейт, в эту игру «если бы только» можно играть до бесконечности. Гибель Морин — трагедия. Но сейчас ты должна взять себя в руки и сосредоточиться. Живописец смерти по-прежнему разгуливает на свободе.
   Кейт нехотя кивнула. Лиз права. Есть только один способ все это пережить. Я должна поймать этого ублюдка. И заставить его заплатить за все.
 
   * * *
 
   Обесцвеченные кудри миссис Правински слегка растрепались. Она их пригладила и посмотрела на Кейт.
   — Еле поднялась по этой ужасной лестнице. Чуть не отнялись ноги. Не дай вам Бог испытать такое, дорогая.
   — Вы выглядите чудесно. — Кейт заставила себя улыбнуться.
   Соседку Элены, которая жила этажом ниже, пришлось вызвать еще раз. Фоторобот, изготовленный с ее помощью полицейским художником, пока никаких результатов не дал. Теперь Кейт принесла в комнату десяток альбомов с небольшими фотографиями преступников, привлекавшихся последние пять лет. Здесь были все — от мелких воришек и хулиганов до насильников и убийц. Миссис Правински начала медленно переворачивать страницы.
   — О, а вот это лицо очень противное.
   Кейт насторожилась.
   — Это он?
   — О нет. — Старуха перевернула страницу. — Просто, понимаете, лицо у него злое и неприветливое.
   Кейт вздохнула. Ничего не поделаешь, придется набраться терпения. Они и так потеряли время, взяв тогда неверный след. И теперь вот пришлось вернуться к тому, что надо было уже давно сделать. Может быть, миссис Правински опознает в одном из этих правонарушителей гостя Элены. Старуха опять подняла голову.
   — О… посмотрите на него. — Он ткнула артритным пальцем в фотографию.
   — Что? Что!
   — Он очень похож на телеведущего Мерва Гриффина. Верно?
   О Боже. Кейт почувствовала, что ей необходим перерыв. Попить кофе, съесть что-нибудь.
   — Я сейчас вернусь. — Она приветливо улыбнулась миссис Правински, которая снова уткнулась носом в альбом. — А вы продолжайте смотреть.
 
   * * *
 
   По улице навстречу движется людская толпа. Некоторые, наверное, воображают себя крутыми, думают, им и море по колено, и справятся с любым одной левой. Чепуха. Он их не боится. Просто берет по одному и вырывает руки и ноги из суставов. Кого-то укорачивает на голову, а кому-то перерезает горло. И вот уже вся улица усеяна растерзанными телами. Тротуары красные от крови, она стекает в кюветы.
   Он всемогущ. Он воитель.
   Вот идет человек и улыбается. Глупец, неужели он не видит, что перед ним воитель, Живописец смерти? Который только что вскрыл его грудную клетку и извлек сердце? Он задумывается и вскоре понимает, в чем дело. Ведь он ведет себя нормально, поэтому никто не знает, что он тот, кто может доставить невероятные мучения.
   И вот наконец берлога, которую он обустроил у реки. Его переполняет восторг. Это так восхитительно — ощущать себя невидимкой и непобедимым. Он бросает взгляд на рабочий стол, вспоминает подготовку к инсталляции с участием Кейт в роли святого Себастьяна, и настроение портится.
   В Венеции должно было получиться. Она должна была находиться в номере. Он все рассчитал правильно. А испортила дело эта глупая женщина-полицейский. Он лупит рукой по столу. Все предметы подпрыгивают — ножницы, клей, карандаши, ручки. Откуда ему было знать, что с ней в номере будет жить кто-то еще? Он готовился к одному, а тут пришлось неожиданно перестраиваться. Нет, так работать невозможно. Он ведь все-таки не механизм. Он живописец. И вдобавок ко всему он ничего не сфотографировал. То есть от акции не осталось никаких документов. Почему так получилось?
   — Я забыл этот чертов фотоаппарат, потому что много чего надо было предусмотреть. Я всего лишь человек, понимаешь?
   А я думал, ты супермен.
   — Пошел к черту!
   Ты не забыл фотоаппарат, а просто поленился взять. Теперь у меня нет доказательств. Может быть, этого вообще не было?
   — Тебе нужны доказательства? — Он выкладывает на стол газету и раскрывает. — На, читай!
   ПОХОРОНЫ ЖЕНЩИНЫ-ПОЛИЦЕЙСКОГО, ПОГИБШЕЙ
   ПРИ ИСПОЛНЕНИИ СЛУЖЕБНЫХ ОБЯЗАННОСТЕЙ
   Вижу, вижу. Но героизм проявила она. Не ты.
   — Ты, наверное, шутишь? Она кричала и плакала как маленькая. — Он комкает газету и швыряет на пол. — Но я действительно зря растратил творческие силы и время. Использовал святого Себастьяна на такую… такую жалкую пигалицу.
   И ты называешь себя живописцем?
   — Но это выглядело великолепно, поверь мне! — Он плюхается в кресло, и голос замолкает, удаляется куда-то, забирая с собой также и его силу. Он чувствует себя усталым и опустошенным. Даже дышать тяжело.
   Наверху зашевелились голуби. Он поднимает голову, смотрит на стропила. Если бы можно было стать одним из них и летать над всей этой грязью и мерзостью… всю жизнь. Перед глазами вспыхивают картины страданий: содранная кожа, отпиленные кисти рук, слезы, жертвы кричат, им больно, очень больно…
   Сколько раз он обещал себе остановиться?
   Он достает небольшой запрестольный образ, который взял тогда у Пруитта, надеясь найти в нем успокоение.
   Мадонна наблюдает за ним с блаженной улыбкой, а дитя Христос смотрит своими невинными глазами. Как хорошо было бы устроиться у нее на коленях.
   Он застывает. Странно, что это не пришло ему в голову раньше. Получится даже лучше, чем святой Себастьян. Много лучше. Она — Мадонна. Он — дитя. Они вместе.
   Он быстро встает и собирает все необходимое, свой небольшой арсенал. Два пистолета (один обыкновенный, другой — стреляющий иглами, поражающими жертву электрошоком, их используют для усыпления диких животных), препараты для подкожного впрыскивания. Самое забавное, что все это можно теперь купить по Интернету. Получит любой, кто закажет и оплатит.
   Настроение поднимается. Венецию забудем. Новая инсталляция будет даже лучше. Но для этого она должна прийти сюда. Как ее заставить?
   Он раскладывает по столу открытки с репродукциями, внимательно изучает каждую. Сюжет, цвет, настроение. Пока ничего не нравится. Наконец на глаза попадается черно-белый автопортрет, и одновременно приходит идея. Начнешь с него. Получишь ее.
   Конечно, превосходная симметрия. Сначала он взял у нее одного ребенка. Теперь возьмет другого. Но это трудно, потому что паренек ему нравится. Если ты его любишь, то принеси в жертву.
   — Но ведь его придется… убить?
   Да.
   Он изучает выбранную репродукцию, пытается не думать о потере, о том, сколько вложено в этого парня. Он это сделает.
   Действуя своим спецножом, он очень осторожно вырезает фигуру молодого чернокожего с косичками, затем роется в коробке с открытками в поисках чего-нибудь, чем можно завершить композицию. Вытаскивает одну, другую, прикладывает вырезанную фигуру, в обшем, работает. Может быть, насытить фон цветом? Нет, не в этом дело. Главное — четкость.
   Наконец он находит то, что нужно. Сюжет. Нежно кладет на него вырезанного чернокожего с косичками. Соответствие безукоризненное. Он замирает на мгновение, наслаждаясь своей гениальностью, затем приклеивает.
   Теперь пришло время показать свой талант живописца. Он берет самую маленькую кисточку из собольего волоса, двойной ноль, окунает в черную краску, замешенную на акриловой смоле, добавляет немного титаново-белой, смешивает. Полученный серый цвет почти неотличим от того, что на репродукции. Он пририсовывает на крыше хижины, той, что на картине, три маленькие водяные башни и машет листочком в воздухе, чтобы побыстрее высохла краска. На это уходит всего лишь минута. Все превосходно.
   Строение у реки дополнено тремя водяными башнями. Они выполнены настолько безупречно, что кажется, будто их написал тот же самый художник.
   Он откидывается на спинку кресла. Одного ребенка уже нет. Настала очередь второго. Он готов к жертвоприношению. Он рассматривает свое творение. Все абсолютно ясно. Она поймет. И ужаснется.
 
   Флойд Браун торжествующе посмотрел на вошедшую Кейт, раскрыл альбом и постучал пальцем по одной фотографии.
   Генри Дарнелл Хандли
   № 0090122-М
   Ограбление квартиры со взломом Последний адрес, по которому проживал:
   508, Ист-Сайд, Сто двадцать девятая улица
   — Вот кого опознала эта соседка, миссис Правински. Полчаса назад я передал информацию всем постам. Оказалось, что указанный в адресе дом на Сто двадцать девятой улице сгорел. Но машина уже в Гарлеме. И двое ребят из ФБР тоже там. Они его найдут. А с братом, вашим парнем, будем разбираться позднее. Кейт пыталась вникнуть в информацию.
   — Не может быть, чтобы Уилли укрывал брата, — неуверенно промолвила она.
   Брат УиллиЖивописец смерти? Кейт его практически не знала. Видела только однажды, на выпускном вечере Уилли. Она посмотрела на фотографию. Парень был совсем не похож на Уилли, но соответствовал фотороботу.
   Зазвонил мобильный телефон Брауна. Он ответил. Кейт заходила по комнате. Брат Уилли? Невероятно. И знал ли об этом Уилли? Она напряженно думала. Значит, я дала Уилли фоторобот, и он узнал брата. Ну конечно. Кейт поняла. Уилли сделал то, что должен был сделать. Помог брату.
   — Они нашли его в Испанском Гарлеме, — сообщил Браун, кладя телефон на стол. — Генри Хандли. Он обретался где-то у Ист-Ривер. Его везут сюда.
 
   Уилли повесил трубку и тяжело вздохнул. Он терпеть не мог ходить в мастерские начинающих художников. Придешь, послоняешься туда-сюда, посмотришь его работы, а потом ведь надо что-то говорить. Вот и начинаешь насиловать себя. «О, как здорово. Особенно хорош цвет. Мне нравится, как вы нарисовали это черт-его-знает-что… »
   Но отказать он не мог, потому что был обязан этому человеку многим. Он попросил Уилли посмотреть работы одного художника, «в качестве личного одолжения». Разве он мог сказать «нет»?
   Уилли отложил кисти в сторону. Ну что ж, сделаю перерыв. Наверное, это даже полезно.
 
   Уилли залюбовался насыщенным голубым цветом вечернего неба. Солнце, предприняв последнюю решительную попытку, теперь наконец добилось успеха и покрыло бронзой серые строения Сохо. Воздух был теплый и слегка влажный. Значит, не за горами лето. Он перешел на другую сторону Гудзон-стрит и сверился с бумажкой, где записал адрес. На запад по Джейнстрит, пересечь шоссе, затем направо и дальше вдоль реки на север. Мастерская у реки? Довольно экзотично. Уилли усмехнулся и ускорил шаг.

43

   Вокруг не было ни единого деревца. Только два многоквартирных дома-башни по обе стороны от автостоянки, заросшей сорной травой и захламленной старыми шинами, разбитыми бутылками и прочим мусором. В самом конце улицы виднелось строение, похожее на амбар.
   Молодой полицейский посмотрел сквозь ветровое стекло на одноэтажное блочное здание с выбитыми окнами, за которым виднелась голубовато-серая лента реки, и принялся нервно пощипывать кончики усов.
   — Похоже, там никто не живет.
   Его напарник, тоже молодой, но с бледным одутловатым лицом, в ответ пожал плечами и изобразил на лице скуку. Строение действительно выглядело заброшенным, но владелец магазинчика неподалеку опознал Генри по фотографии и фотороботу. Сказал, что парень здесь обретается.
   Полицейских проинструктировали до появления подкрепления ничего не предпринимать. Они не знали, кто этот парень, за которым идет охота, но Мид и Браун настойчиво потребовали «действовать осторожно».
   Очень скоро на улице показалась еще одна полицейская машина с выключенной сиреной и проблесковым маячком. Она просто подъехала и встала за первой. Полицейский опустил стекло и выглянул.
   — За нами едут детективы в машине без опознавательных знаков.
   Появился голубой «форд-седан» модели начала девяностых и встал за первыми двумя машинами. Из него, с шумом распахнув дверцы, вышли два детектива и подали знак остальным тоже выйти. Все шестеро встали в круг.
   — Вы уверены, что он здесь? — спросил детектив отдела по расследованию убийств, мужчина лет сорока, без пиджака, с нервным тиком в правом глазу.
   Усатый полицейский кивнул в сторону магазина.
   — Хозяин сказал, что он прячется в амбаре уже больше недели. Раз или два в день заходит в магазин. Имеет деньги на сандвичи с болонской копченой колбасой, покупал также птичьи потроха.
   — Понятно. — Детектив потрогал подергивающееся веко. — Вы двое идите вперед и посмотрите, есть ли выезд сзади. Мы будем ждать вашего сигнала, а потом двинем следом. — Он сделал знак напарнику, который уже вытащил пистолет.
   Двое полицейских, выполняя знакомые по телевизионным сериалам действия, двинулись крадущейся походкой вперед и исчезли за амбаром.
   — Не знаете, кого мы будем брать? — спросил один из оставшихся.
   — Нет, — ответил детектив с тиком.
   Это была неправда. Браун объяснил ему, за кем идет охота, но сказать копам было нельзя, потому что если они узнают, то обязательно пристрелят этого гада на месте.
   В воздухе повисло напряжение.
   — Что-то жарко сегодня, — произнес напарник, покачиваясь на каблуках.
   Детектив с тиком кивнул. Ожила рация.
   — Выезда сзади нет, — прохрипел из нее голос полицейского. — Дверь заколочена. Окна тоже.
   Детектив потер веко и подал знак остальным приготовиться. Затем произнес в микрофон:
   — Двигайтесь вперед. Мы идем следом. Сохраняйте спокойствие. Действуйте медленно. И никакого героизма.
   Они быстро подкрались ко входу в амбар, где присоединились к первым двум полицейским, выхватили пистолеты и ворвались в амбар. Через разбитые окна и щели в потолке в помещение проникал дневной свет. Достаточный, чтобы увидеть пятерых парней, сгрудившихся вокруг мусорного бака. Они курили травку.
   — Руки вверх, поганцы! — хором закричали копы. — Не шевелиться! Не дышать!
   Наркоманы начали разбегаться как мыши, но полицейские быстро похватали одного за другим и прижали к кирпичной стене, наставив в спину пистолеты. Затем надели наручники и вывели на улицу. Вскоре прибыл полицейский фургончик, и детективы отделили от группы Генри.
   — Что вам нужно? — проговорил он дрожащими губами.
   Детективы поставили его в соответствующую позу — прижав голову к холодному металлу капота, заставили раздвинуть ноги и обыскали. В одном кармане у него оказался нож, а в другом несколько фотографий молодой латиноамериканки. Детектив с тиком узнал Элену.
   — Ты арестован. — Он начал вталкивать Генри в фургончик, но тот неожиданно развернулся и ударил его грудью, словно дело происходило на футбольном поле.
   Коп нанес два удара в область живота. Генри согнулся и упал на колени. Детективы взяли его под руки и кинули в заднюю часть фургончика. Потом туда залезли двое полицейских и сели по обе стороны.
 
 
   * * *
 
   Генри провели мимо. Кейт сразу в комнату для допросов, где, не снимая наручников, усадили на металлический стул. Губа у него была разбита, один глаз заплыл, кожа при люминесцентном освещении имела сероватый оттенок.
   Допрашивать начал Мид. Он провозился с ним полчаса, но без результата. Рядом с Мидом сидел Митч Фриман, делал пометки в блокноте, а по обе стороны от Генри стояли двое «роботов» из ФБР, готовые к немедленным действиям, словно он каким-то образом мог освободиться от стальных наручников и всех их убить. Кейт и Браун наблюдали за происходящим через спецзеркало. Мид разложил на столе найденные у Генри фотографии и спросил, наверное, уже в десятый раз:
   — Может быть, ты расскажешь мне, откуда у тебя эти фотографии Элены Соланы?
   Генри смотрел на него остекленевшими глазами и не понимал, о чем идет речь. Он действительно не знал, откуда они у него. Так, что-то смутное пробивалось из памяти…
   — Ты был в нее влюблен, — продолжал Мид. — Это я уже понял. — Он шумно втянул в себя воздух. — Так что случилось? Она тебя отшила, и ты не смог этого пережить? «Как она посмела? — подумал ты. — Кто она вообще такая?» Верно? Бабы, они бывают очень противными. — Он заговорщицки подмигнул Генри. — Всех бы их поубивал. Верно?