Савченко Владимир
Призрак времени

От автора

   Через сорок лет вернуться к вещи, которую считал своей неудачей, и найти для нее новое решение, само по себе, наверно, фантастика. Повесть написана в 1961 году, долго нигде не брали, возвращали с ругательными отзывами. Наконец, опубликовал в переводе на украинский в киевском журнале «Наука та життя», на украинском же и издал в «Молоди» позорным по тем временам для фантастики тиражом 30 тыс. экземпляров. И стояла, как сирота, эта книжица на полке единственная непереиздававшаяся, ни на какой язык непереведеная.
   Насколько я махнул на нее рукой, видно из того, что перенес отсюда в роман «За перевалом» эпизод с перехватом; так раскурочивают негодные для работы устройства. И рукопись утратил. Обычно я сжигаю рукописи после издания на русском, когда есть из чего сделать расклейку; а с этой не стал и дожидаться. Настолько мне внушили, что вещь никуда не годится.
   В 2000-м перечитал: да нет, какого черта, — идейка-то хороша. И до сих пор не эксплуатируется. Да и исполнение не хуже, чем нынче пишут. И — взялся переводить обратно на родной язык. Вчитался — ожили персонажи, завели проблемы — со второй половины стал писать заново. Затем и первой досталось.
   Теперь судите: удача или неудача.
   Что же до даты звездного старта — и не первого! — в 2048 году, то это писалось ведь на стыке 50-х и 60-х годов минувшего уже века, когда все человечество было удивлено и обрадовано, что космическая эра началась. И я, фантаст, тоже: писал о таком, но не думал, что это будет при мне.
   Сейчас ситуация fifty-fifty: или окончательное ожлобление-вырождение, переход — сначала интеллектуально и духовно — на четвереньки (затем, понятно, и физически); или новый взлет, при котором до звезд и, само собой, до звездолетов будет рукой подать.

Пролог
Ледяные астероиды

I.
   Рустам Синг дежурил в диспетчерском пункте грузовой трассы Земля Космосстрой — Венера — Меркурий последний час.
   Ночная Земля мерцала скоплениями огней в городах и на дорогах Африканского континента. Красновато-желтый рассвет подсвечивал лишь край Атлантического океана. А здесь, на стационарной орбите, в черном небе еще владычествовало косматое от протуберанцев солнце. Оно нанизывало, будто стеклянные горошинки, на свои лучи маневровые ракеты, которые сновали между шаровыми и дисковыми ангарами Космостроя.
   На востоке от диспетчерского пункта лучи обрывал конус ночи. Там по искусственному Млечному пути тянулась вереница огней.
   Работа несложная: следить на экранах и световых табло за движением автоматических ракет, принимать рапорты контрольных автоматов с трасс, скучать, ожидая, пока случится что-то непредвиденное, когда понадобится человеческая инициатива (за все дежурства Рустама такого не было ни разу), да еще то и дело препираться с теми, кто отправляет и получает грузы — мбо их никогда не устраивает оптимальный расчетный режим перевозок. Рустам усмехнудся: стоило бы слово «оптимальный» заменить иным — оптимум, который никого не устраивает.
   Тихо прогудел зуммер возле телеэкрана «Земля». Ну, вот, пожалуйста! Рустам недовольно подошел к пульту.
   — Диспетчер Синг!
   — Конструктор Ферров, Антарктида, Институт вакуумных материалов, отрекомендовался лысый мужчина с роскошной рыжей бородой. Было видно, что он крайне возмущен. — П-ппочему до сих пор не отправлены на венерианскую станцию мои аппараты лучевой сварки.
   — Ваши аппараты… — Рустам скользнул глазами по таблице очередности грузов. — Ваши аппараты пойдут послезавтра малой скоростью.
   — П-послезавтра! Малой! Я же телеграфировал на Венеру, что отправлю их сегодня и средней! Вот! — Бородач помахал какой-то бумажкой.
   — Если бы вы сконструировали свои аппараты полегче, — заметил диспетчер, тогда…
   — Вот как! — в голосе землянина чувствовался сарказм. — А вы, юноша, когда-либо сами занимались таким делом?
   Рустаму было двадцать четыре года, и он терпеть не мог, когда его называли юношей.
   — Не занимался и не собираюсь заниматься, дорогой товарищ, поскольку лучевая сварка давно устарела, и я, откровенно говоря, не понимаю, зачем вы отправляете такие изделия на Венерианские стройки! На Земле не удалось пристроить?
   У землянина отвисла челюсть. Он хотел что-то ответить на ехидное замечание, но не успел. В этот момент в диспетчерской прозвучало:
   — Сообщает патрульный автомат 12: неизвестное тело приближается из внешнего космоса к средней области трассы. Координаты 69 градусов восточной и 15,5 южной…
   Рустам, забыв попрощаться с землянином, подскочил к главному пульту.
   — Траектория тела пересекается с трассой под углом три градуса, — четко докладывал автомат-патруль. — На предупредительные сигналы не отзывается, признаков управляемости не обнаружено…
   Рустам поднял палец над клавишей «Уничтожение метеоров», чтоб выпустить самонаводящиеся атомные торпеды. («Наконец-то будет о чем рассказать!») И замер с поднятою рукой — потому что автомат продолжал:
   — Скорость тела девяносто мегаметров в секунду. Радиоизлучения ни в каких диапазонах нет… — размеренно звучал его голос.
   «Девяносто мегаметров в секунду, почти треть от световой! Тело из иной системы!»
   Вот и произошел тот чрезвычайный случай, когда нужна инициатива, когда человек обязан превзойти машины в точности и быстроте мысли.
   … В свободное от работы время Рустам и его товарищи по смене сами придумывали задачи о наиболее опасных ситуациях на трассе и соревновались, кто лучше справится с ними. Теперь это пригодилось.
   Мозг диспетчера мгновенно оценил расстояние от денадцатого патрульного до трассы, по которой один за другим на расстоянии сотен километров шли транспорты, и определил самый опасный участок. Драгоценная секунда, кою пришлось бы потратить, чтобы проследить это на световой схема трассы, была сэкономлена. Теперь нужно управиться с необходимыми клавишами на пульте. Рустам на самые нужные налег локтем, одновременно ладонью прикрыв часть фотоэлементов. Транспорты ввером начали расходиться прочь от опасного места.
   Синг нажал еще клавишу — от соседнего ангара, распустив огненно-белые веера, рванули в нужном направлении три электромагнитных автомата-перехватчика с аннигилятными двигателями.
   Нажать-отпустить! Двенадцатый патруль начал корректировать полет перехватчиков, одновременно сообщая:
   — Неизвестное тело имеет форму параллелепипеда. Анализ вещества по отраженным спектрам — лед. Вес около тонны…
   Рустам дал команду перехватчикам:
   — Отвести тело от Солнца!
   Только теперь он смог взглянуть на схему трассы. Там между светлячков ракет, что ползли будто муравьи, мимо неподвижных рубиновых точек астромаяков и патрулей, электронный луч гнал голубую капельку. Она сблизилась с цепочкой светляков и на какой-то миг на экране сомкнулась с ними. У Синга похолодело в груди: сейчас вспышка!.. Но ледяной астероид попал в «окно». За ним, описав пологие дуги, кинулись зеленые черточки перехватчиков…
   — Уфф… — он вытер вспотевший лоб, отошел — и встретился взглядом с землянином. Тот все видел и слышал.
   — Премного благодарен! — поклонился Синг экрану.
   — За что?!
   — Что вы ничего не сказали под руку. Большой кристалл льда, а?
   — Чепуха! — Конструктор из Антарктиды горячо закрутил бородой. — Таких кристаллов не бывает. Это искусственное тело! Извещайте по всей Солнечной!
   — И то. Будьте здоровы!..
   Рустам перебросил рычажок переключателя телевизофона на отметку «Молния»
   Радиоволны понесли его голос и изображение по Солнечной системе:
   — Внимание! Внимание! Чрезвычайно важно!.. — он старался выглядеть спокойным. Только что обнаружено искусственное тело, которое летит со стороны созвездия Тельца со скоростью 90 тысяч километров в секунду. Это ледяной параллелепипед весом около тонны. К нему полетели перехватчики, но они смогут только отвести тело от Солнца. Предлагаю послать вдогонку звездолет… Внимание! Следите за сектором пространства от созвездия Тельца. Возможно, заметится что-то еще новое. Передаю угловые координаты…
   Двадцать пять часов спустя наблюдатели Внешней обсерватории на Плутоне заметили еще два ледяных астероида, мчавшихся от созвездия Тельца.
   Шестьдесят восемь суток понадобилось звездолетам, чтобы догнать астероиды, выловить их и доставить на Землю, в Астроград.
   Три глыбы льда были совершенно одинаковы по форме и размерам. Незримая космическая пыль сделала свое: грани параллелепипедов некогда, вероятно, прозрачные, стали матовыми. Астролетчики, которые транспортировали глыбы, ничего не заметили внутри их; только электромагниты обнаружили присутствие железа. На всякий случай, чтоб сохранить космический холод, астероиды поместили в контейнеры с жидким гелием.
   Когда в Астрограде их переместили из контейнеров в закрытый бассейн, наполненный таким же гелием, матовые грани астероидов будто растворились в жидкости. Люди, что собрались над колпаком бассейна да и не только они — все жители Земли на телеэкранах — увидели внутри ледяных глыб людей. Две молодые женщины и плотный пожилой человек застыли там. Они быди настолько очевидно земные, наши, что допущение, будто прилетели «братья по разуму», сразу отпало.
   Способ безракетного путешествия в космосе человека, сверхбыстро охлажденного почти до абсолютного нуля в защитной ледяной оболочке, применяли в Солнечной третье десятилетие. Поэтому вернуть этих троих к жизни не составило труда.
   Тем не менее мир был потрясен. Три землянина путешествовали в глыбах льда не от одной планеты к другой с типичными здесь скоростями; они летели со скоростью дальних звездолетов и прошли такие же расстояния. Чудо, что они не затерялись во вселенной.
   … Рустам Синг, увидев на экране, как из камеры теплового пробуждения вышла сероглазая красавица, схватился за голову:
   — И такую женщину я едва не испепелил ядерной ракетой!
II.
   Высокий, слегка сутулый человек не спеша шагал по лестнице к комнате на пятом этаже, где отдыхали три астронавта. Председатель Звездного комитета Остап Искра весь день сегодня провел в Центральном архиве звездоплавания. И сейчас заново вспоминал то, что ему удалось узнать из старых научных отчетов, микрофильмов, фотографий, рапортов патрульных автоматов, даже газетных вырезок об этих троих.
   … На расстоянии десяти парсек от Солнца у холодном просторе летит желтооранжевая, то есть невысокого накала, звезда, которую относят к созвездию Тельца. У нее нет названия. В звездном каталоге Гумбриджа есть только номер Г-1830. Невооруженным глазом ее можно различить только с Луны, где не мешает атмосфера. Звезда мчит к далекой группе Плеяд с необыкновенно большой скоростью 376 километров в секунду.
   Лет восемьдесят назад ученые Центральной Лунной обсерватории обработали данные многовековых наблюдений за движением Г-1830 и пришли к сенсационному выводу: тело, что движется с такой скоростью по траектории звезды, не ожет принадлежать к системе Млечного Пути. То есть Г-1830 залетела сюда из другой галактики. Астрономы даже определили, из какой именно: из спиральной галактики М-33 в созвездии Треугольника.
   Внегалактическая гостья в нашей системе! Сотни миллиардов лет две галактики, Млечный Путь и М-33 развивались независимо и изолированно друг от друга — если не принимать во внимание слабые, уловимые лишь телескопами лучи света, коими обменивались эти громадные сгустки материи. 730 тысяч парсеков разделяют Млечный Путь и М-33 — два с половиной миллиона световых лет. И во звезда оттуда летит поблизости, рядом, на расстоянии десятка парсек — рукой подать. Путешествие к ней равно полету в галактику М33.
   Своя Галактика в то время казалась достаточно хорошо исследованной; поэтому чужая особенно привлекала. Наиболее всего нарастанием разнообразия сущего во Вселенной по мере удаления от Земли. На жарких каменистых плато Венеры космонавты обнаружили небелковую кремнийорганическую жизнь: там птероящеры водились в раскаленных пещерах, а ихтиозавры жили в озерах асфальтовой смолы. На раскаленной стороне Меркурия обитали металлоорганические насекомые. Первые автоматические ракеты, вышедшие за границы радиошумового фона Солнечной системы, принесли записи осмысленных сигналов, что шли из звездного ядра Галактики. Два десятилетия назад автоматические звездолеты зафиксировали у двух планет ближайшей к Солнцу звезды Проксима Центавра группы метеоров, которые «произвольно меняли орбиты». По анализу их электромагнитных излучений ученые пришли к чрезвычайному открытию: там в открытом космосе, в вакууме, живут сознательно-разумные кристаллические существа!
   Выходило: чем дальше от Земли, чем более отличались от земных условия развития материи, тем необычайней с точки зрения людей был путь этого развития к высшей своей форме, Жизни, Разуму. Каковы же они около звезды из другой галактики, которая пролетала мимо на расстоянии всего десятки парсек?
   … «Какие-то десять парсек…» Искр покачал головой. Свет пролетает их за тридцать три года. Это значит даже сейчас, на высокой субсветовой тридцать пять лет туда, столько же обратно. А тогда, вначале Эры звездоплавания… Антивещество синтезировали искусственно. Снаряжение звездной экспедиции стоило столько же, сколько год жизни всего человечества. Техника анабиоза еще не вышла из лабораторий, да и там экпериментировали более на обезьянах и собаках.
   Такое путешествие в то время было за пределом и человеческих сил. Нет, сильных и смелых людей было достаточно. Но в психике всех остался след двадцатого столетия — века революций, войн, невиданных открытий и изобретениий, кипения страстей и борьбы… Каждый, где бы он ни был, чувствовал, что дышит тем же воздухом, как и все, что дела и события на другой стороне планеты касаются и его, что спутник, пролетевший над ним, вызвал у него те же мысли, что и у миллионов других людей. Каждый чувствовал себя членом сложнейшей многомиллиардной семьи людей.
   Мир расширился, жизнь людей стала многогранной и наполненной; за год человек исполнял больше замыслов и дел, чем в ХХ веке за десятилетие. И вырвать человека из круговорота жизни, обречь на многолетнее (даже многодесятилетнее) прозябание в Космосе обещало почти верное поражение.
   … О, если бы в межзвездных перелетах и вправду были опасности, которые горазды описывать писатели в своих романах: облака зловеще-разумной пыли, коя разрушала обшивку кораблей, смертоносное излучение, космические ямы с потустронними свойствами, а тем более космические чудовища или железные роботы-дитаторы! Но уже во время первых полетов автоматических ракет стало ясно: космос такит в себе нечто куда более простое и страшное: опасность под названием Ничто. Ничего нет, даже смен дня и ночи. Даже тяготения, света, звуков. Тишина. Пустота. Тьма.
   Тогда в памяти людей еще не сгладилось впечатление о поражении… нет, просто конфузе — с звездолетом «Фрегат». Машину оснастили уникальным оборудованием с безошибочно и точно действующими автоматами. Они вели корабль по курсу, делая все необходимые расчеты, перемещали грузы, готовили пищу, траслировали музыку и переговоры… даже открывали двери. А какой был конкурс для участников первого звездного полета! Все они должны были быть даровитыми учеными, хорошими спорсменами, не чуждаться музыки, живописи и литературыми, обладать юмором, привлекательной внешностью и т. д., и т. п.
   Отобрали двадцать ярких индивидуальностей и отправили к альфа-Центравра по трассе, проложенной автоматическими ракетами.
   И… «Фрегат» вернулся, не пролетев и трети пути. Еще бы! Людей, кои привыкли к ежедневной напряженной деятельности, к разнообразию земной жизни, избалованных общим вниманием, вдруг обрекли на многолетнее безделие и забвение. Для них остановилась жизнь. Двадцать неповторимых индивидуумов осатанели от ничегонеделания, от купаний в шаровом бассейне, от упражнений на снарядах, даже от утонченных бесед друг с другом. Они насмерть перессорились, стали враждовать, интриговать — жизнь на корабле стала невозможной, опасной. Вернулись ни с чем.
   Вспыхнули споры. Инженеры начали сочинять иные проекты. Может, вообще отставить людей от этого дела, целиком перепоручить исследование Вселенной автоматам? Но они лишь расширят и уточнят сферу Известного, ибо в принципе неспособны заметить Новое, ради чего и стоит лететь… Установить в околосолнечном пространстве многокилометровые телескопы-рефлекторы идеальной кривизны? В них можно рассмотреть планеты около ближних звезд так же подробно, как видим Марс и Юпитер. Но и это не то…
   Кто-то даже предложил создать на окраине Солнечной системы «спутник-интернат», в коем воспитывать будущих астронавтов с детства, с младенчества… Но автор этого проекта на всякий случай решил остаться анонимом.
   Возобновились теоретическиее и экспериментальные поиски «принципа сверхскорости», который позволил бы отказаться от положения теории относительности, что ничто материальное не может превзойти скорость света в вакууме. Возглавил поиски выдающийся физик Бруно Аскер. Ученые ломали головы, как с наименьшим расходом времени преодолевать будничные для Вселенной, но сверхогромные для нас дистанции, что разделяют звезды, — но не нашли ничего, что опровергло бы преобразования Лорентца (приписываемые Эйнштейну).
   — Нынешних знаний явно мало, чтобы перейти к следующему в сравнении с релятивистской механикой этапу в теории движения и, понятно, в самом движении, — характеризовал ситуацию Бруно Аскер. — Нужны новые сведения о веществе, пространстве, мире. Чтобы добыть их, возможно, придется лететь не за десятки, а за сотни и тысячи парсеков. А чтоб лететь, необходимо знать сейчас то, что узнаем только после полетов, — принцип сверхскорости. Получается замкнутый круг.
   А мир звезд манил! Гипотетические сверхсвойства белых карликов и нейтронных звезд, сияющая пустота красных гигантов, направленное излучение космических частиц, шорох межзвездного водорода, невыразительное бормотание в радиодиапазоне гаснущих светил… Наблюдатели на неземных обсерваториях открывали все новые планеты у далеких звезд.
   А желто-красная Г-1830, гостья из другой галактики, уходила со скоростью 376 километров в секунду, удалялась каждый год на два размера Солнечной системы на семнадцать миллиардов неподвижными россыпями сияли над Луной и Марсом — влекли, будто поощряли людей, которые уже поняли вкус своего могущества.
   Зов звезд! Остап Искра хорошо знал, что это такое. В ясную ночь не можешь спать, до галюцинаций выразительно представляешь сумеречные отблески на корпусе космолета, раскаленный до голубизны от громадной скорости рой звезд впереди. Мысли просты и величественны, забываешь о трудно пройденных парсеках пустоты и тьмы, о сосущем сердце одиночестве; остается лишь одно: что там, около ярчайшей звезд впереди?.. Не один раз этот зов срывал с Земли и бросал в пространство Остапа.
   «Нужно набраться терпения, — говорили умудренно-умеренные. — Может быть, через полстолетия и удастся снарядить экспедицию к загадочной Г-1830. А пока увы!..»
   Тогда шестеро заявили: «Мы полетим к Г-1830. Полетим сейчас… строя в пути звездолет. На скорости 0,8 от световой!»
   … Впрочем, сначала их было трое. Конструктор Стефан Март, инженер-космостроевец Иван Корень и межпланетник Антон Летье. Они опубликовали свой проект-программу сразу и полета в звездолете «типа мастерская», и достройки его.
   Звездолет-мастерская… Искра вспомнил фотоснимки этих троих, найденные в архиве. Смотрел и удивлялся. Ну, Антон Летье, тридцатидвухлетний красавец и асс номер один, понятно; тонкие черты лица, дерзкая улыбка и такой же взгляд, вьющиеся волосы. Такому все дается легко, сама жизнь игра… Стефан Март смотрел со снимка холодно и решительно, стиснув губы. Тоже, видать, человек честолюбивый и упрямый, готовый лечь костями, но доказать свое. Но вот Иван Корень. Простое мясистое лицо, короткие волосы с сильной сединой, толстые губы, простодушный взгляд несколько выкаченных глаз. Он выглядел медлительным, осторожным — из тех, что семь раз отмерят, один отрежут. Трудно было поверить, что именно ему принадлежала эта отчаянная идея.
   Через некоторое время к ним присоединились две женщины: Марина Плашек лекарь, биолог и девятнадцатилетняя Галина Крон — инженер-радист.
   Даже теперь такой — в принципе необоснованный — проект Звездный комитет взял бы под сомнение. В пространство должен был подняться не звездолет, а просто трехсотметровая цистерна с фотонными двигателями, большим запасом материалов, станков, инструментов, продовольствием… и экипажемм из шести человек. Достроить и оборудовать звездолет эти смельчаки намеревались сами — в космосе.
   «На приключения лучше не рассчитывайте, — предупреждал членов экспедиции Корень, — лететь доведется годы и годы, десятилетия. Это будни. Жизнь человека наполняют и делают содержательными работа и творчество. Ни развлечения, ни спорт, ни что иное их не заменят. Вот и спланируем все так, чтоб никогда не остаться без дела, исполнять задуманное, проявлять мастерство.»
   Словом, Корень был человеком дела. Он хорошо все прикинул: за 12 лет пути шесть работящих специалистов смогут оборудовать звездлет, даже трудясь без натуги.
   Но все равно проект многих шокировал. Столько проектных институтов и заводов, сотни тысяч специалистов трудятся над проблемой звездоплавания… и на тебе. Обойдутся без них. Нет, шалишь!..
   «Послать людей в дальний космос на таком, с позволения сказать, звездолете — то же самое, что отправить их прямо на тот свет!»
   «Если им посчастливится вылететь из Солнечной, все равно они не смогут затормозить у звезды.»
   «Даже если затормозят у Г-1830, все равно астронавты не в силах будут развернуться обратно…» — и так далее, и тому подобное.
   Наиболее яростно, как свидетельствовали пожелтелые страницы газет и протоколов заседаний многих комиссий, ополчился на проект Бруно Аскер — физик, математик, космолог, выдающийся ученый того времени. Студенты на видеолекциях и по сей день видят этого толстого дядю, слышат его грубый голос и далекую от академической изыскаанности речь. Ныне он классик.
   А потом случилось непредвиденное: Бруно стал шестым участником экспедиции. Вероятно, это и решило судьбу голосования в Звездном комитете.
   Астронавты стартовали отсюда, из Астрограда, шестьдесят девять лет назад, в октябрьский день 2048 года — на звездолете, который даже не имел названия. «Назовем, когда достроим», — пообещал Корень.
   И вот трое из шести вернулись… без корабля.
III.
   Остап Искра приоткрыл дверь и остановился на пороге комнаты.
   Глаза всех троих были прикованы к горам и морю, что расстилалось внизу. Женщины стояли на балконе обнявшись, мужчина несколько в стороне обперся о перила. Искра на мгновение увидел все их глазами, глазами людей, которые много лет смотрели только на приборы и на черное небо в колючих точках звезд.
   И он, когда возвращался оттуда, жадно вбирал глазами белоснежные тучки, которые легко плыли в голубизне, синеватые снежные вершины гор, зеленые, пронизанные лучами солнца волны, разбивавшиеся, налетая на парапет набережной, на брызги и пену; на потоки машин, мчащихся по улицаммм, на зелень двухярусных бульваров, на фигуры и лица незнакомых, но родных людей… Он точно так вдыхал терпкий воздух, подставлял тело свежему предвечернему ветру с моря.
   Остап Искра приблизился к троим.
   — Ну… здравствуйте. Здравствуйте, Галина Крон. Я ведь не ошибся?
   Девушка улыбнулась одними синими глазами, подала руку.
   — А вы Марина Плашек?
   — Да, здравствуйте, — услышал в ответ приятный чистый голос.
   — Стефан Март, конструктор?
   — Удивительно точно, — не без едкости усмехнулся тот, крепко стиснул протянутую руку. — Я просто в восторге. А вы?..
   — Искра, председатель Звездного комитета. — Остап прошелся по комнате, сдвинул в ряд кресла, выкатил их на балкон. — Садитесь… и рассказывайте. Что с вашим звездолетом-мастерской, где он? Где остальные?
   — Как, радиограммы не получены, вы ничего не знаете?!.. — голос Галины Крон задрожал. — Выходит…
   — Ничего не выходит, Галинка, — сказал Стефан Март, усаживаясь в кресло. Не забывай, что на Земле прошло… какой сейчас год, председатель?
   — Две тысячи сто семнадцатый.
   — … прошло 69 лет. За эти семь десятилетий было столько событий, что радиограмму могли потерять или забыть.
   — Не потеряли, не забыли… во всяком разе, то, что дошло… — Искра достал лист бумаги, развернул. Но дошли, к сожалению, обрывки. Вот: «…ние, Солнечная!» — вероятно, «Внимание». «Буревестник»… шумы… «мы летим со скоростью ноль девяносто одна от световой…» — Искра вопростиельно взглянул на троих. — Выходит, сильно превысили расчетную скорость?
   — Да, — кивнул Март. — Что там дальше?
   — Снова шумы, нерасшифрованные слова… «Местонахождение Г-1830…» опять шум."… маршрута такие…" Вот фраза, которую разобрали, но она всех озадачила: "… яркость Г-1830…" — шум — "… пропорциональна квадрату расстояния до нее. Парлакс тоже…" — Председатель удивленно поднял голову. Зачем сообщать такое, из школьных учебников?
   — Яркость звезды уменьшается пропорционально квадрату полетного расстояния до нее! — сердито сказала Марина. — Уменьшается, понимаете!
   — Уменьшается!? — Остап пораженно глядел на женщину. Прижатый рукой листик на его колене трепетал на ветру. — Та-ак… "Повторяю, паралакс уменьшается…" — шумы — "Столкнулись с… течением… Вынуждены и должны…" — шумы — "… чтобы исследовать это явление…" — Искра вздохнул, подал листок Галине Крон. — Вот и все. Остальное не расшифровали даже вероятностные машины. Если учесть, сколько эти сигналы шли в пространстве, и это чудо… Вообще здесь все вспомнили, что ваш полет изначально, прошу прощения, отдавал авантюрой. Даже название кораблю вы дали в пути, привыкли к нему… а здесь ломали голову: что за "Буревестник"!