Они перешли в главный зал кафе и разместились за столиком у окна.
   — А какой закуски? — спросил Ульянов, разглядывая меню. — Может быть, маринованную миногу?
   — Ни в коем случае! — запротестовал Шифферс. — Я знаю только два места, где можно просить маринованных миног — в ресторане у Николаевского вокзала и у Аркадия Симоновича. Маринованные миноги у «Доминика» не идут с теми ни в какое сравнение.
   — Ну, а что тогда?.. Грибков? — предложил Ульянов.
   — Да, нет, рыбная закуска — это была неплохая идея. Давайте спросим рыбное ассорти.
   — Прекрасно! — одобрил Ульянов. — Ну, а какое-нибудь горячее блюдо? Покушайте, Эмануил Степанович! Раз уж решили попить как следует, так давайте и поедим… Как насчет осетрины по-петербургски?
   — Спросите лучше каплуна, — решился, наконец, Шифферс. — Да попросите пожирнее! Люблю жирное под водку.
   Ульянов заказал довольно большой графин водки, рыбное ассорти, осетрины — для себя, и каплуна — для Шифферса. Официант сразу принес водку и холодную закуску, и Шифферс провозгласил тост:
   — Давайте, Володя, выпьем за вашу молодость, чтобы у вас все удачно в жизни сложилось, и чтоб вам не пришлось потом мучиться угрызениями совести.
   — О чем это вы, Эмануил Степаныч? — спросил пораженный Ульянов.
   — Да так… Вы читали сочинения г-на Достоевского?
   — Да, конечно, — ответил Ульянов.
   — Недавно я приобрел новый тринадцатитомник сочинений покойного Федора Михайловича, — Шифферс говорил неторопливо, с какой-то пьяной задумчивостью. — В молодости я был с ним знаком, он неплохо играл в шахматы… Сейчас я перечитываю его роман, где рассказывается о молодом человеке, убившем старуху…
   — Разумеется, я знаком с этим романом, — перебил Шифферса Ульянов.
   — Старуха была процентщицей, — упрямо продолжал Шифферс. — Молодой человек убил ее ради денег. Он как бы пожертвовал никчемной старухой ради собственного будущего. Так шахматист в конце партии порой жертвует офицером, чтобы пешка стала королевой… А потом молодой человек долго и мучительно раскаивался… Да, давайте выпьем. Ваше здоровье!.. Вот также скоро пожертвуют нами, нашим усталым и подлым миром… Ради светлого будущего!.. А потом будут мучиться и сомневаться: правильно ли поступили…
   Официант принес горячее. Шифферс умолк и пьяно смотрел на лоснящегося от жира каплуна и обсыпанный укропом жареный картофель. Ульянова взволновали слова Шифферса, хотя не так сильно как запах поставленного перед ним блюда. Поэтому, с уважением посмотрев на осетрину, он предложил выпить под горячее.
   — Давайте, Эмануил Степаныч, выпьем за нашего добрейшего Аркадия Симоновича и за успех его замечательного турнира.
   — Да! — согласился Шифферс. — Старик Прадер соображает, особенно в борщах и миногах. За Прадера!
   Они чокнулись и выпили.
   — А что касается его турнира, — продолжал Шифферс, — я думаю мы сломим всем головы, Володя, и, как всегда у Прадера, классно пожрем и выпьем!


Глава 13

ВОСКРЕСНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГОСПОДИНА УЛЬЯНОВА


   Корявая и безграмотная, косо приколотая к двери, записка гласила:
   ВЛАДИМИР ИЛИЧ Я УШОЛ ЗА ВОДКОЙ 11 30 БУДУ КНЯЗЬ

   «Все-таки всеобщее среднее образование совершенно необходимо, — подумал Ульянов. — Вот и ломай теперь голову: ушел он в одиннадцать тридцать, или он вернется к этому времени? Пожалуй, больше похоже на то, что к половине двенадцатого он обещает вернуться».
   Ульянов нервно заметался по лестничной площадке. Часы показывали тридцать пять минут двенадцатого. Два часа назад он проснулся, не помня — ни как он расстался с Шифферсом, ни как он приехал домой, ни как он лег спать!
   Торопливо умывшись, он — в порядке компенсации за изрядно помятую физиономию — надел свой лучший костюм и отправился опохмеляться. Заглянув по пути в почтовый ящик, он обнаружил записку от Князя. Князь пытался застать Ульянова дома в субботу, чтобы сообщить нечто исключительно важное. Тщетно прождав два часа под дверью, Князь оставил записку, в которой настоятельно приглашал Ульянова зайти в воскресенье утром.
   И вот Ульянов здесь. «Поцеловав дверь», с нетерпением ждет возвращения Князя. Уже без четверти двенадцать, а у Ульянова «ни в одном глазу». Понимая, что опохмелиться совершенно необходимо, он решил пока отправиться в «Пушкарь». «Черт знает, куда Князь запропастился, — подумал Ульянов. — Выпью пока пару кружечек и вернусь».
   Ровно в полдень с Петропавловской крепости выпалила пушка. Добропорядочные горожане возвращаются из церкви, а безбожник Ульянов спешит опохмелиться. Свернув на Большую Пушкарскую рядом с фабрикой Отто Кирхнера,[16] Ульянов торопливо прошагал еще два квартала и нырнул в «Пушкарь» на глазах у испуганно перекрестившейся петербургской старушки.
   Ульянов любил «Пушкарь». В этом мрачном, почти темном баре было нечто чинное и торжественное. И атмосфера, и пиво в огромных черных глиняных кружках, и старинные гравюры на стенах — все напоминало Ульянову таверны позднего средневековья, красочно описанные в его любимых авантюрных романах.
   Ульянов заказал копченого леща и две кружки пива. Жадно выпив первую кружку, он удовлетворенно выдохнул воздух и принялся разделывать рыбу. Только утолив похмельную жажду, он поднял глаза, чтобы посмотреть на сидящего напротив, и сразу обомлел, встретившись со злобным взглядом полковника Бздилевича.
   — А, господин адвокат! — злорадно воскликнул Бздилевич. — Как вас там зовут? К сожалению, я начисто позабыл ваше имя.
   — Иосиф Джугашвили, — представился Ульянов.
   Чувствуя, что полковник по каким-то причинам ищет скандала, Ульянов решил не открывать своего настоящего имени и назвал первое, пришедшее на ум. Он и сам не смог бы объяснить, почему это имя оказалось грузинским. Ульянов и представить себе не мог, какого джина он выпустил в эту минуту из бутылки! Именно с этого дня имя Иосифа Джугашвили попадет в черные списки Российского охранного отделения, а мелкий воришка с этим именем, украв у цирюльника баночку с мазью от мандавошек, неожиданно получит такую трепку от жандармов, что сразу станет революционером!
   — Иосиф, говоришь, Джугашвили? — ироническим тоном переспросил Бздилевич. — Имя у тебя какое-то странное: не то греческое, не то еврейское. А бумажник у меня в прошлый раз ты зачем спер?
   «Этого только не хватало,» — подумал Ульянов. Он огляделся вокруг. Посетителей в баре было довольно много, но никто пока не смотрел в их сторону.
   — А не слишком ли много вы себе позволяете, г-н полковник? — тихо спросил Ульянов, подавляя справедливое негодование.
   — Вы никакой не адвокат, милостивый государь, а самый обыкновенный карманный воришка! — прогремел Бздилевич, отрывая задницу от дубовой скамьи.
   Громко произнесенные, эти слова полковника привлекли всеобщее любопытство. Снова оглядевшись по сторонам, Ульянов понял, что теперь он должен ответить на оскорбление. Он медленно поднялся.
   Теперь они стояли друг против друга, разделенные лишь узким столиком. Они не знали правды друг о друге. Ульянов считал, что перед ним заурядный полковник. Император, в свою очередь заблуждался, полагая, что перед ним обыкновенный карманник. Между тем, противостояние этих двух людей определило целую эпоху в истории государства Российского.
   Ульянов широко размахнулся и ударил соперника. Удар был столь силен, что сбил полковника с ног. Падая, император затылком сбил со стены картину, изображавшую его достойного предка на строительстве верфи в 1704 году.
   Через какое-то мгновенье два дюжих официанта уже заламывали Ульянову руки, а некий обалдевший от счастья любитель порядка бросился звать полицию. Воспользовавшись всеобщей суматохой, полковник Бздилевич скрылся в неизвестном направлении. Несколько минут спустя на месте происшествия появились два рослых жандарма. Они посадили г-на Ульянова в решетчатый экипаж и доставили в охранное отделение.
   Охранное отделение располагалось тогда на Петербургском острове в красивом особняке неподалеку от Биржевого моста. В приемной за столиком, покрытым бардовым сукном, сидел писарь и в толстой амбарной книге регистрировал всех задержанных. В ту самую минуту, когда сопровождаемый двумя филерами Ульянов предстал перед писарем, входная дверь отворилась, и в приемной появился рослый красивый франтовато одетый молодой человек.
   — Роман! — невольно вырвалось у Ульянова.
   Малиновский ничем не выдал своего смущения. Мгновенно оценив ситуацию, он спросил:
   — Что случилось? Почему вы здесь?
   — Какой-то идиот затеял со мной ссору в общественном месте, — ответил Ульянов, не обращая внимания на протестующий жест филера. — Но почему вы здесь?
   — Я проходил мимо, — невозмутимо отвечал Малиновский, — и увидел, как вас доставили сюда. Весьма вероятно, что я сумею вам помочь.
   — Вы!? Но каким образом? — удивился Ульянов.
   Один из филеров встал между Ульяновым и Малиновским и, обращаясь к последнему, вежливо сказал:
   — Извините, сударь, но разговаривать с задержанным можно только с разрешения начальника отделения или дежурного офицера.
   Малиновский обнадеживающе подмигнул Ульянову и быстро зашагал по длинному коридору, в конце которого располагался кабинет начальника Петербургского охранного отделения г-на Барсукевича.
   — Ну-с, — начал писарь, — фамилия?
   — Ульянов, — ответил арестант после секундной заминки.
   Он решил говорить правду, так как едва ли ему грозили серьезные неприятности. Никаких компрометирующих бумаг у него при себе не было, красную книжицу он по счастью забыл дома. Полковник бесследно исчез, и таким образом даже истца у охранки не было в наличии. Вероятнее всего, Ульянову грозил небольшой штраф за нарушение общественного порядка.
   — Имя, отчество?
   — Владимир Ильич.
   — Год рождения?
   — 1870-ый.
   — Место рождения?
   — Симбирск.
   — Симбирской губернии?
   — Да.
   — Где вы проживаете в настоящий момент?
   — В Санкт-Петербурге.
   — Пожалуйста, поточнее, сударь!
   — Гороховая, 61/1.
   — Профессия?
   — Адвокат.
   — Привлекались ли ранее к дознанию и судебной ответственности?
   — Нет, не привлекался.
   Ульянова поместили в общую полицейскую камеру. Остаток дня и всю ночь он провел в обществе пьяниц и уголовников. В прекрасно сшитом костюме, при галстуке, Ульянов выглядел сомнительно с точки зрения перспектив общения с подобного рода публикой. Но интеллект и личное обаяние всегда помогали Ульянову находить общий язык с представителями низших слоев общества. Так получилось и на этот раз. Во всяком случае, его не тронули. Через короткое время он уже принимал активное участие в общей беседе, а еще через час он уже в основном говорил, а остальные арестанты с уважением слушали.
   Наступил вечер. Поиграв пару часиков в буру со своими новыми знакомыми, Ульянов улегся на жестких нарах. Его дорогой костюм был изрядно помят, а галстук он проиграл в карты. Тяжелые думы охватили его. Как долго его будут держать, чем это все вообще кончится. Каким образом ему может помочь Роман? Все это очень странно. Днем ситуация казалась ему вполне безобидной, сейчас он думал иначе. Днем вообще все всегда выглядит куда радужнее, чем ночью. По ночам у людей часто наступает депрессия… А вдруг они обыщут его квартиру. Оснований для этого вроде бы нет, но что им мешает?.. Ничего особенного там, правда, нет. Он еще даже не начал работу над статьями для новой газеты… Но красная книжка не давала ему покоя. Разумеется, эта книжка не могла входить в список запрещенной литературы, но Ульянов чувствовал, что разговор с полицией по поводу этой брошюры будет нелегким… И как-то странно появился Роман. Что бы это значило?.. И Князь хотел сообщить ему что-то исключительно важное. Когда он теперь увидит Князя?..
   Мучимый подобными мыслями, Ульянов долго ворочался на нарах, прежде чем, наконец, забылся тяжелым сном.


Глава 14

ВТОРОЙ СОН ГОСПОДИНА УЛЬЯНОВА


   У входа в Петропавловский собор Ульянова поджидала прекрасная женщина в красном платье и с черным шарфом, обмотанным вокруг талии. Еще издали Ульянов узнал Мнемозину. Богиня взяла Ульянова под руку, и они вместе вошли под своды собора.
   Собор святого Петра и Павла, место вечного упокоения русских царей, бессмертное творение архитектора Трезини, словно обрызган эликсиром вечной молодости. Достроенный в 1733 году, одноглавый собор по сей день поражает величием и богатым внутренним убранством, а его золотой шпиль давно стал визитной карточкой прекрасного города на Неве.
   Оказавшись под сводами собора, Ульянов был неприятно поражен. Внутри Петропавловского собора приятно находиться в одиночестве, в тихой, торжественной обстановке. Но сейчас здесь была несметная толпа, а в центре зала на высоком постаменте стоял гроб.
   — Зачем здесь все эти люди? — невольно вырвалось у Ульянова.
   — Сегодня в Петропавловском соборе происходит перезахоронение останков полковника Бздилевича и его канонизация! — ответила Мнемозина.
   — Как!? Эти люди хотят причислить полковника Бздилевича к лику святых? — переспросил ошеломленный Ульянов.
   — Вот именно! — подтвердила Мнемозина.
   — Но за что?
   — За нанесенные ему вами оскорбления.
   — Но как можно канонизировать полковника Бздилевича? — не унимался Ульянов. — Ведь его невозможно даже считать порядочным человеком!
   — В глазах людей, которых вы сейчас здесь видите, порядочность отнюдь не является добродетелью. Скорее они считают ее глупостью. Эти люди всегда ведут себя так, как им выгодно. У них нет принципов. Они всегда держат нос по ветру.
   — А в каком году мы с вами сейчас находимся? — полюбопытствовал Ульянов.
   — В 1995-м.
   — Я слышал, что четверть века назад в основанном мною государстве с большой помпезностью отметили мой столетний юбилей…
   — Совершенно верно, Владимир Ильич, — подтвердила Мнемозина. — И большинство из тех, кого вы сейчас здесь видите, активно участвовали в тех торжествах.
   — А были эти люди членами созданной мною партии?
   — Конечно! — ответила богиня. — Еще какими активными!
   — А если им это сейчас напомнить?
   — Они будут глупо улыбаться и нести чепуху типа: «Вы же понимаете, какое тогда было время!» или «Вы же прекрасно понимаете, что иначе было нельзя!»
   — Но ведь это неправда! — возмущенно воскликнул Ульянов.
   — Разумеется, неправда, но эти люди порой сами верят в то, что они говорят. Взгляните хотя бы на того дедушку, замершего сейчас в псевдорелигиозном экстазе. Как вы думаете, кто это?
   — Бывший адъютант покойного полковника Бздилевича? — высказал предположение Ульянов.
   — Нет, это автор текста к гимну основанного вами государства, — ответила Мнемозина.
   — Серьезно!?
   — Вполне. Вас это сильно удивляет?
   — А чем ныне занимается сей достойный муж? — полюбопытствовал Ульянов.
   — Теперь он доказывает свое аристократическое происхождение и связанное с ним право на владение некой собственностью.
   — И он действительно аристократ? — осведомился Ульянов.
   — Кто его знает!? — брезгливо поморщилась Мнемозина. — У подобных типов под матрацем припрятаны документы на все случаи жизни. Смотрите: кажется, ему предоставили слово.
   — А кто это помогает ему взобраться на кафедру? — спросил Ульянов. — Его холоп?
   — Нет, это его сын. Но, слушайте!
   Старик, наконец, взобрался на кафедру, и кругом воцарилась мертвая тишина. Он открыл было рот, но снова задумался. Вероятно он вспоминал, где он находится и что следует говорить. Наконец, ему это удалось, и под сводами собора зазвучал его старческий дребезжащий голос:
   — Товарищи! В 1943 году Коммунистическая партия и Советское правительство приняли решение о создании Гимна Советского Союза. К выполнению этого ответственнейшего задания были привлечены десятки поэтов и композиторов. Авторитетная комиссия во главе с Климентом Ефремовичем Ворошиловым в течение ряда месяцев знакомилась и прослушивала предлагаемые варианты. Требуется ли объяснять, как я был счастлив, узнав, что именно мой текст одобрен комиссией. Со временем возникла необходимость внести в текст гимна изменения. Мне, как автору первого гимна СССР, была предоставлена возможность создать новую редакцию текста. И я, конечно, счастлив, что эта работа оказалась успешной. Не могу не выразить своей благодарности Центральному Комитету нашей ленинской партии и лично Леониду Ильичу Брежневу за высокое доверие.
   В этот момент старый маразматик взглянул на своего сына, давно подававшего ему весьма недвусмысленные знаки, и замолк. Все кругом шептались, но никто не решался подать голос. После минутного замешательства старик заговорил вновь:
   — Простите, товарищи! Я хотел сказать совсем другое. Я хотел сказать, что у нас сейчас перестройка, и мы должны говорить про товарища Сталина совсем не то, что мы говорили про него раньше. Но это, товарищи, отнюдь не означает, что раньше мы врали. Просто раньше мы не знали всей правды, а теперь товарищ Горбачев нам все рассказал. Но, несмотря на это, мы должны сохранять революционную бдительность. Товарищи! Совершенно необходимо одергивать таких товарищей, которые, прикрываясь гласностью, позволяют себе критику в адрес отдельных особо высоко стоящих товарищей. Совершенно недопустима критика в адрес Владимира Ильича Ленина, так много сделавшего для нашей страны, для всего человечества!..
   Взглянув на сына, старик снова умолк. Вглядевшись в старика повнимательнее, Ульянов с содроганием обнаружил, что у того свиные уши. Ропот вокруг усиливался и постепенно перерастал в хрюканье.
   — Неужели все русские стали такими? — ужаснулся Ульянов.
   — Нет, конечно! — успокоила его Мнемозина. — Все «такие» собрались сегодня здесь. Но даже здесь сейчас не все такие. Среди присутствующих и истинно религиозные люди, и искренние поклонники покойного полковника, и почитатели старинных русских традиций. Все же в основном здесь сейчас такие, как этот старик. Подавляющее же большинство русских вне стен этого собора — нормальные люди.
   — А где они сейчас? — с надеждой спросил Ульянов. — Можно мне их увидеть?
   — Они повсюду: в библиотеках и на рок-концертах, в барах и в ресторанах, на спортплощадках и на улицах города. Но вы не можете их видеть, Владимир Ильич. Вы давно умерли и можете видеть только то, что я вам хочу показать. Вам здесь разве не интересно?
   Хрюканье кругом становилось нестерпимым.
   — Это же свиньи! — в ужасе закричал Ульянов.
   — Не все здесь свиньи, — спокойно ответила Мнемозина. — Кроме того, ваше сравнение неоригинально. Этих людей уже неоднократно сравнивали со свиньями.
   — И как они на это реагировали?
   — Долгие десятилетия они делали вид, что не слышат этого.
   — А когда услышали?
   — А когда услышали, то решили, что это не про них. Подлинный боров в человеческом обличье никогда не признает себя свиньей.
   Внезапно хрюканье прекратилось, с треском откинулась крышка гроба, и оттуда выскочил полковник Бздилевич. Указывая пальцем на Ульянова, он злобно закричал:
   — А, проклятый воришка! Господа, держите его! Он украл мой бумажник! Это вор, господа!
   И вновь поднялся шум. Ульянов вдруг увидел, как немногочисленные Люди, осторожно, боясь задеть свиней, покидают собор. Он инстинктивно протянул руки в сторону Мнемозины, словно прося у нее защиты, и с ужасом обнаружил, что богини рядом с ним больше нет. Домашние, по-человечески одетые свиньи превратились в диких зверей и, угрожающе рыча, начали приближаться к Ульянову. Только старый кабан на кафедре вопил человеческим голосом:
   — Господа, что вы делаете!? Это же Владимир Ильич Ленин… Товарищи, это ведь Владимир Ильич Ленин… Владимир Ильич Ленин… Владимир Ильич Ленин… Владимир Ильич Ленин…

 
* * *
   В понедельник утром Ульянов предстал перед следователем охранки, ротмистром Жмудой. Чувствовал себя Ульянов отвратительно, поскольку еще не пришел в себя после ночного кошмара. Он настороженно посматривал на щеголеватого ротмистра, словно опасаясь, что тот превратится в свинью. Однако ротмистр был сама любезность, и подобные превращения явно не входили в его намерения. Повторив для проформы те же самые вопросы, которые накануне предлагал Ульянову писарь, Жмуда вежливо сказал:
   — Г-н Ульянов, вы были арестованы за драку с неким полковником в пивном баре «Пушкарь», расположенном на Большой Пушкарской улице. Полковник, имя которого нам неизвестно, скрылся с места происшествия, и никакого заявления от него не поступило. Кроме того, согласно некоторым свидетельским показаниям полковник первым нанес вам оскорбление. Таким образом, мы не видим оснований задерживать вас здесь. Сейчас вам вернут вашу шубу, и вы можете быть свободны.

 
* * *
   Российская охранка — и это признавали не только ее друзья — хорошо знала свое дело. К концу 1895 года она уже имела досье на г-на Ульянова. В понедельник, 4 декабря, эта папка пополнилась еще одним документом.
   «Арестованный 3 декабря с.г. за драку в пивном баре „Пушкарь“ лидер российских социал-демократов В.И. Ульянов освобожден, т.к. его пребывание на свободе совершенно необходимо для проведения запланированной на 8 декабря операции „Браслет“.

Начальник отделения генерал А.А. Барсукевич


Старший следователь ротмистр Т.К. Жмуда

4 декабря 1895 г.»

 
* * *
   Неожиданно легко обретя свободу, г-н Ульянов первым делом отправился в баню. Там он вдоволь насладился русской парилочкой и слегка закрепил успех пивком. Попутно он размышлял на предмет, чем бы ему нынче заняться. Ему следовало бы отправиться к Князю, ведь тот хотел сообщить нечто важное. Но как раз к Князю Ульянову, почему-то, ехать не хотелось. И вообще никого ему не хотелось в этот день видеть. Хотелось побыть одному. В бане Ульянов побрился, переоделся и вышел оттуда совсем другим человеком. Глядя на него, никому и в голову бы не пришло предположить, что он провел ночь в общей полицейской камере.
   По пути домой он заглянул к своему любимому пирожнику и купил шесть аппетитных разноцветных кремовых корзиночек и пачку дорогого индийского чая. Ульянов решил посвятить остаток дня работе. Нужно было подготовить материалы для первого выпуска газеты «Рабочее дело», а занимаясь такими делами, он всегда поглощал много сладостей.
   Придя домой, Ульянов проветрил свой кабинет, заварил чай в большом серебряном самоваре и засел за работу. Помимо самовара и пирожных на письменном столе лежали экономические справочники России и ведущих европейских держав, а на стене, прямо перед Ульяновым, висела огромная карта Российской империи.
   Ульянов поминутно заглядывал то в один, то в другой справочник, делал в них какие-то пометки и размашистым почерком выстраивал бесконечные столбцы цифр на чистых листах бумаги. Время от времени он поднимался из-за стола и устремлял долгий пристальный взгляд на карту. В такие минуты он видел перед собой будущую Россию — государство нового типа, где впервые в истории человечества каждый крестьянин будет наконец иметь по воскресеньям курицу в своем горшке. Ульянов любил мечтать. Именно мечтательность сделала его одним из самых замечательных людей своего времени. Его мечтательность носила сугубо научный характер. Ульянов никогда не задумывался над тем, какие потрясения поджидают человечество на пути в страну его грез. Так и великий генуэзец, всю жизнь упорно стремившийся заглянуть за горизонт, чтобы достичь новых берегов, естественно не предполагал, что побочным результатом его великих открытий станет возрождение самой страшной из форм эксплуатации человека человеком.


Глава 15

2017 год



IV. Суббота, 2 сентября, 8 часов утра
   — С добрым утром! Я — Колин Кэмпбелл. Вы слушаете WMBC. В начале каждого часа — выпуск последних известий, который традиционно начинается с краткой сводки новостей. В 8 часов 15 минут в эфир выйдет медицинская программа WMBC. В ней вы встретитесь с крупнейшим авторитетом по синдрому Шарки — доктором Стейблом. В 8 часов 45 минут — еженедельная музыкальная программа «Ностальгия», в которой прозвучат записи звезд диско семидесятых годов прошлого столетия. Но сначала — краткая сводка новостей.
   — Президент Дойл заявил вчера, что возобновление старой доброй традиции рабочих демонстраций показывает, что рабочее движение в Америке еще далеко не исчерпало своих возможностей. Сенатор-демократ Брюс Истлунд охарактеризовал это заявление президента, как неискреннее.
   — По прогнозам специалистов в понедельник в демонстрациях по случаю Дня Труда примут участие свыше 2 млн. человек.
   — Согласно сообщениям, поступающим из Санкт-Петербурга, террористическая группировка «Уракен» продолжает удерживать территории, прилегающие к Осьмино. В русской столице введено военное положение.
   — Прошедшей ночью в Лос-Анджелесе полиция арестовала знаменитого в недавнем прошлом баскетболиста П.С. Джонса. Ему предъявлено обвинение в изнасиловании двух белых девочек — одиннадцати и тринадцати лет…
   — Fucking shit!!! — невольно воскликнул я и нервно выхватил из пачки сигарету. — Fucking bullshit!.. Assholes!..