- Перестаньте, Том, - не открывая глаз, раздраженно заметил Питер Джонс. Мы же серьезные люди... Свободный мир, не свободный мир - все это словоизвержения. Смотреть надо в корень вопроса: Дейв Ли, начиная с конца семидесятых годов, пошел на нас в атаку. Сначала он выпустил залп против родственного нам "Локхида", да, да, именно он, пора называть вещи своими именами, надоело танцевать на паркетном полу, покрытом скользящим лаком... А потом его люди раздули скандал в прессе и на телевидении по поводу катастроф наших самолетов в Германии... Бонн отказался от приобретения моих "зет-два", чистый убыток двести миллионов долларов. И вы предлагаете мне сесть за один стол с этим сукиным сыном?! Если мы не сможем переломать ноги Дейвиду Ли, мне придется свертывать производство, лишить работы четверть миллиона американцев и в конечном счете на предстоящем собрании акционеров открыто признаться в грозящем нам банкротстве... Чтобы этого не произошло, нужна новая доктрина, философское обоснование необходимости боевой авиации, которая не уничтожает все окрест, как ракеты мистера Ли, но в случае нужды поражает пересечение улицы Горького, - он усмехнулся, - и Тверского бульвара. Давайте будем щадить людей, как своих, так и противника. Там обитают вполне живые существа, они тоже хотят иметь надежду на выживание после предстоящей схватки. Дейв Ли такого рода надежду им не дает. Я даю. Это тот козырь, который вполне можно бросить на стол. Учесть надо и то, что лишь с самолетов в тыл противника забрасывают Десант. С ракеты не бросишь. Итак, дело за доктриной. Кто это будет делать, какой университет, не знаю. Убежден лишь в том, что мой друг Том Вайерс сможет подсказать ученым такие детали новой модели возможной битвы с коммунизмом, которые докажут примат стратегической авиации, а не бессмысленность ракетной катастрофы... Видите, врачи дают мне полгода жизни, а я думаю о будущем... Мистеру Ли сорок два года, а он не отягощает себя кошмарными представлениями о том, что грядет, возобладай его точка зрения. Вы привезли с собою материалы, Том, которые можно сразу же запустить в дело? Вам отпущены часы, не дни - слушание в конгрессе начнется через две недели. Можете сесть в библиотеку с нашими профессорами?
   - Я готов, - ответил Том Вайерс и устало улыбнулся. - Только сначала бы мне хотелось съездить домой и принять душ. Сюда я приехал прямо из аэропорта, проболтавшись одиннадцать часов в самолете.
   ...Нью-Йорк, сорок вторая улица; возле светофора в автомобиль генерала Тома Вайерса села Мэри, личный секретарь Дейвида Ли.
   - Вы славно выглядите, Мэри, - заметил генерал, - очень рад вас видеть... Поскольку со временем у нас жестко, пожалуйста, передайте Дейву: старик поставил на блок науки и Пентагона, - он усмехнулся, - который представляю я... Разработка доктрины м и л о с е р д и я: авиация может выиграть войну, не разорвав шарик в клочья, тогда как ракеты несут тотальное уничтожение человечества. Видимо, у Питера есть сторонники в сенате и конгрессе. Допускаю, что он поддерживает контакты с вице-президентом Бушем - все-таки профессионал, отсутствие избыточных эмоций, как у Рональда, способность трезво оценивать ситуацию...
   - Какие университеты он подключает? - спросила Мэри.
   - Об этом я узнаю через час, когда начну работать.
   - Вечером я получу имена?
   - Полагаю, что да. - Он протянул ей микродиктофон. - Здесь запись совещания в совете директоров.
   - Спасибо, Том. Остановите, пожалуйста, возле такси...
   ...Нью-Йорк, штаб-квартира Дейвида Ли.
   - Ну что ж! - Дейвид Ли потянулся с хрустом; улыбка шальная, неожиданная, как у десятилетнего шалуна, только глаза не смеются. - Наука так наука. Тем более вкупе с Пентагоном. Пусть себе. А мы пообедаем с друзьями из Лэнгли, правда, Мэри? Как перспектива? Пусть накроют здесь, в гостевом зале. Все должно быть предельно скромным, никаких роскошеств, невидимки этого не любят... Во всяком случае, в рабочее время.
   ...Гостевой зал корпорации; за огромным овальным столом сидели Дейвид Ли и директор управления разведывательной информации (ЗДИ) Джим Патрик, работающий в Нью-Йорке под крышей вице-президента "Уорлд иншурэнс компани".
   Стол был накрыт, как и просил Ли, скромно: салат, фрукты, никакого алкоголя, только вода "эвиан", два стэйка, три сорта сыра к кофе. И все.
   - Из того, что говорил старец, - заметил Патрик, кивнув на маленький диктофон, лежащий возле Дейва, - две позиции весьма сильны, не стоит закрывать на это глаза. Первая - милосердие... Мир действительно устал от жестокости, люди мечтают о том, чтобы предстоящая ночь была спокойной, сколько можно играть на нервах человечества?! Вторая: его концепция десанта в России... Это будет многим по душе и у нас, Дейв, хорошо, что вы меня вовремя проинформировали... Люди, отвечающие за "Свободу", тоже хотят дополнительных ассигнований, работа по разложению тыла противника требует щедрых капиталовложений... Таким образом, идея сэра Питера и мечты моих коллег, занятых идеологическим противоборством Кремлю, смыкаются... И я не убежден, что старец поставил только на науку и военных, он достаточно мудр, чтобы игнорировать мое ведомство. Убежден, что ищет подходы. Он их найдет. И наши идеологи бросятся к нему, как к отцу родному, потому что времени им практически не осталось...
   - То есть? - удивился Ли.
   - Объясняю. Если русские преуспеют в реформе, тогда "Свободе" будет практически не к кому апеллировать. Сейчас Россию губит, как они говорят, уравниловка... Понимаете смысл этого слова?
   - Вполне.
   - Видите, как хорошо... А ныне русские начинают реформу, которая базируется не на голых отчетных цифрах, а на реальном деле, результат которого обязан быть подтвержден не словесами, но товарами на прилавках магазинов, новыми марками автомобилей и видеоприемников, свободным правом строительства коттеджей и кардинальной перестройкой системы сервиса, который в России чудовищен. То есть все люди получат возможность включиться в орбиту общегосударственного дела, которое сулит получение реальных денег.
   - Хорошо, что вы меня просветили, Джим. Предложения?
   - Я бы предпочел послушать ваши.
   - Они достаточно просты. Мне нужно получить - естественно, от вашей самой доверенной агентуры в Москве - последние данные о русской ракетной системе, о финансировании разработки их новых систем ПВО... Собственно, это нужно в первую очередь вам, - уточнил Ли, - чтобы было с чем идти и к вашему директору, и - в случае нужды - к президенту. Я помогу вам в выходе на Белый дом...
   - Что вы подразумеваете под словами "самая доверенная агентура"?
   - Уровень. Что здесь, что там, Джим, прежде всего ценится уровень. У вас есть такой человек?
   Джим Патрик, могучий ЗДИ, улыбнулся:
   - Неужели вы думаете, что я отвечу, если даже такой агент у меня есть?
   - Я попробую вас убедить в том, что ответ угоден не столько мне, Джим, сколько этой стране и делу демократии.
   - Валяйте, - сказал ЗДИ, - я весь внимание...
   - Ну а дальше? - спросил продюсер Гринберг.
   - Не знаю, - ответил Кузанни. - Об этом знают только два человека: Дейв Ли и сэр Питер Джонс... Дьявольщина какая-то, я уже не могу говорить просто "Питер Джонс", только "сэр"...
   - Магия слова, нашедшего свой образ... Конечно, Марлон Брандо был бы на месте, но он берет за роль два миллиона, вряд ли я на это пойду, хотя окончательное решение примем, когда вы закончите запись сценария... Мне интересно, Юджин, мне весьма любопытно узнать, что будет дальше, значит, вы на пути к успеху...
   - В таком случае, - усмехнулся Кузанни, - у вас есть реальная возможность помочь мне пройти этот путь за максимально короткое время.
   - Вы хотите куда-то поехать? - полуутверждающе спросил Гринберг.
   - Точно.
   - Куда?
   - На переговоры в Женеву.
   - Хорошо, я закажу вам билет и отель на берегу озера. Неделя? Десять дней?
   - Две недели, Стив, не будьте скупердяем.
   - Не видели вы настоящих скупердяев, Юджин. Хорошо, две так две; если что-нибудь придумаете - звоните, я пока буду здесь...
   ...Художник, видимо, тем и отличается от всех иных смертных, что правда жизни, складывающаяся из эпизодов, запавших в его память мимолетных встреч (в свое время Кузанни снимал для телевидения выездку коней на ранчо директора "Локхида" во время р а с к р у т к и дела об о р е х а х [взятки (америк. жаргон)]), обрывков фраз, анализа литературы, поездок по миру, бесед с учеными, бормотанья шлюхи с Клиши про то, что грядет конец мира (шальная мулатка, у которой он провел ту ночь, почувствовала в нем не скотское желание, а мужскую одинокую нежность, поэтому открылась ему, читая "Апокалипсис": "Ведь это уже было, а как похоже на то, что нас ждет, правда?"), передач теленовостей, воспоминаний об ушедших друзьях и ночных - тревожных и не подвластных фантазии - видений, рождается под его пером (кистью, камерой) совершенно заново, в наиболее концентрированном, что ли, виде. Уровень таланта, таким образом, определяется не только мерой приближения к правде, но и даром предвидения, вне и без которого истинное искусство невозможно; холодное бытописательство не волнует более человечество; люди жаждут "откровения от завтра", даже если речь идет о событиях столетней давности.
   ...Так и Кузанни силою своего дара у г а д а л тенденцию, не зная, понятно, всех тех подспудных, глубоко упрятанных перипетий п р е д п р и я т и я, начавшегося на Нью-Йоркской бирже месяц тому назад.
   Продолжением а к ц и и, действительно начатой в Нью-Йорке не вымышленным фантазией сценариста Дейвидом Ли, а одним из вполне реальных боссов ВПК США Сэмом Пимом, сделавшим ставку на космическое вооружение, был повторный в ы б р о с американских разведчиков, работавших в Москве по документам, выданным государственным департаментом Соединенных Штатов, которые, однако, подчинялись не придуманному заместителю директора ЦРУ Джиму Патрику, а вполне реальному ЗДРО - заместителю директора разведывательных операций ЦРУ США, получившему указание в связи с началом женевских переговоров об ограничении ракетных вооружений срочно организовать информацию, дающую возможность торпедировать возможное соглашение.
   Именно так - он получил у к а з а н и е; Сэм Пим был человек крутого норова, хотя справедливый, в бирюльки не играл, задачу определял бескомпромиссно. "Я должен получить ассигнования, - сказал он ЗДРО, встретившись с ним на н е й т р а л ь н о й почве. - успех в Женеве этому, ясное дело, помешает. Там сидит ваш человек, Чарльз Макгони, его брат член нашего совета... Вооружите Макгони такой информацией, которая заставит наших "голубей" повременить с каким бы то ни было соглашением... Мы должны провести через конгресс все дела до новой встречи на высшем уровне... А там видно будет... Как вы это сделаете, я не знаю, но то, что вы это должны сделать, убежден".
   Говорить столь резко у Сэма Пима были весомые основания: двадцать семь лет назад именно его адвокатские фирмы вытащили ЗДРО (тогда еще начинающего дипломата) из скверно пахнувшей истории - приходилось отслуживать; закон сцепленностей, от этого не убежишь, как ни старайся.
   Единственным, кто мог "организовать" нужную информацию, был агент Н-52, законсервированный ЗДРО последние шесть лет, невероятно ценный источник информации; что ж, жизнь есть жизнь, она диктует нам поступки, а не мы ей, увы... Жаль агента, но ведь себя-то жаль еще больше, разве не так?
   ..."Генерал-лейтенанту...
   Вчера в 21 час 33 минуты четыре машины, принадлежащие работникам ЦРУ, служащим в посольстве США в Москве, на большой скорости выехали из ворот и направились по разным маршрутам.
   Автомобиль марки "мерседес", принадлежащий Честеру Воршоу, с тремя пассажирами свернул на набережную; возле магазина "Ганга" из машины выскочил работник консульского управления Питер Юрс и направился к будке телефона-автомата; Воршоу продолжил движение по набережной, на большой скорости доехал до Лужников; там из машины вылез Ирвинг Кранс и также побежал к будке телефона-автомата; Честер Воршоу, не дожидаясь его, выехал к Новодевичьему монастырю и вернулся в посольство, нигде более не останавливаясь; Юрс и Кранс, сделав два телефонных звонка каждый, вернулись в посольство городским транспортом.
   Водители второй и третьей машин ("паккард" и "форд-гренада") проехали соответственно по Садовому кольцу до разворота за Смоленской площадью, затем по Кропоткинской, мимо бассейна "Москва" и через центр вернулись в посольство; вторая машина потом отправилась на ВДНХ; возле метро "Проспект Мира" из "форда-гренады" вышел пассажир (сотрудник ЦРУ Роберт Майер), сел в последний момент в вагон поезда, следовавшего от "Проспекта Мира" к "Комсомольской".
   В посольство Роберт Майер вернулся на такси через сорок девять минут после того, как ушел из-под наблюдения".
   Генерал снял очки и поднял глаза на Славина:
   - Ну и что вы на все это скажете? Майер ведь в это время не в пинг-понг играл, а получал информацию. Или закладывал тайник. Ваши предложения, Виталий Всеволодович... Работа-I
   - Ну, хорошо, хорошо, - вздохнул Славин, не отводя глаз от капелек пота на мясистой короткой шее Иванова, - согласен, вы правы, но я все-таки считаю одной из наших главных болезней прожектерство, Георгий Яковлевич. "То плохо", "это не годится", "здесь глупим", "тут ерунду порем" - все верно, я могу еще с дюжину наших неполадок перечислить. Предложения? Меня интересуют предложения. Впрочем, почему именно меня? Нас с вами, общество в целом.
   - Знаете ли, я расчетчик, а не философ. Не замахиваюсь на модель общества... - Улыбка на асимметричном лице Иванова была какой-то неестественной, вымученной. - Я словно акын: что вижу, то и пою. Я вижу, например, как мы сплошь и рядом из-за кумовства, блата, некомпетентности прицельно расстреливаем науку, вот и говорю об этом на каждом углу, наживая себе врагов... Могучих, надо сказать, врагов...
   - Это опять-таки констатация факта, - досадливо заметил Славин. - А я жду предложений.
   - Так ведь предложение Маркс сформулировал, Виталий Всеволодович! Лучше не скажешь: "От каждого по способностям - каждому по труду". А мы вместо этого постулата, несущего в себе высшую интеллектуальную ценность, ибо он благодаря своей универсальности приложим к каждому трудящемуся человеку, обрушились в общинную концепцию: "Все равны; если у меня нет дачи, то пусть и у соседа не будет". А ведь сосед, у которого и дача и машина, вместо того чтобы водку лакать дал пять рационализаторских предложений, которые сэкономили заводу миллион рублей. Конечно, вымпел ударника коммунистического труда получить приятно. Однако на сатиновый вымпел передовика производства туфли жене не купишь, а на советские дензнаки - вполне... Если, конечно, есть связи в сфере торговли, с тем особенно, кто распределяет фонды итальянской обуви... Допустим, я директор института, - улыбнулся Иванов. - Хотя такое вряд ли допустимо... Тем не менее... Я знаю, чего ждет промышленность. Я просчитал, какую прибыль получит институт, если заказ промышленности будет реализован в максимально короткий срок. Что я должен сделать?
   - Работать, - усмехнулся Славин.
   - Что значит "работать"?! Я должен согласовать идею в главке, Госплане, Главснабе, Минфине, Госстандарте, Госкомцене, академии! На это уйдет по крайней мере полгода... Так?
   - Год.
   - Я взял оптимальный вариант, - вздохнул Иванов, - со ссылкой на то, что моя отрасль особая, передовой рубеж науки, нам все же легче. А я сейчас про директора института одежды фантазирую.
   - Тому надо полтора года.
   - Хорошо мыслите, - кивнул Иванов. - Я отчего-то полагал, что представитель центральной прессы должен защищать существующее, ограничиваясь замечаниями косметического свойства.
   - Газеты редко читаете.
   - Что верно, то верно.
   - Зря. Ну, поехали дальше...
   - Поехали. Утвердил я тему, поставили ее мне в план. И все! Сиди, мозгуй, кропай, - зарплата идет, чего волноваться?! А ну, позволь мне пойти в вашу газету и напечатать объявление: "Научно-исследовательский институт приглашает на замещение вакантных должностей старшего научного сотрудника, младшего научного сотрудника и лаборанта сроком на два года по теме: "Создание покупаемых фасонов отечественной обуви". Оплата труда - по способностям, от трехсот до тысячи рублей в месяц. Деньги, отпущенные государством на разработки фасонов сроком на год, если успели сделать качественные предложения и они внедрены в производство через восемь месяцев, распределяются между научными сотрудниками и рабочими в зависимости от их вклада в общее дело". Представляете, сколько бы мне пришло заявлений?! Но ведь у меня, у директора, даже статьи такой нет - на оплату услуг прессы! Я жульничать должен, чтобы такое объявление напечатать! Я обязан вовлекать в преступный сговор бухгалтера, кассира, профком - вот вам и нарушение закона. Допустим, сошло с рук. Предположим, три человека, отобранных по конкурсу, разработали новый фасон и прекрасную технологию... За полгода... Осталось десять тысяч рублей. Я обещал распределить их между теми, кто внес серьезный вклад в дело, которое сэкономит стране сотни миллионов. Думаете, мне позволят распределить эти деньги между десятью светлыми головами? Ха-ха-ха! Давно я так не смеялся! Общинной модели мышления угодно выдать премию тысяче сотрудников - по пятнадцать рублей, зато все равны, никаких обид! Бюрократ построил себе роскошный храм из инструкций: любое дело можно погубить, никто работы не спросит, только была бы соблюдена инструкция! А их у нас миллион! Пример номер два. В моем отделе работают двенадцать человек. Из них пять - настоящие инженеры, остальные - люди в науке случайные. Как я, начальник отдела, могу от них избавиться? Никак! Гарантированное право на труд!
   - Вы против этого права?
   - За! Двумя руками за! Но позвольте мне, начальнику отдела, платить пятерым светлым головам за их труд, за реальный взнос в д е л о, а не за тот стул, на котором они сидят! Конечно, при нынешней системе хозяйствования статистике куда как просто сводки составлять - никаких забот, знай крути арифмометр!
   - Предложение? - снова повторил Славин.
   - О главном я уже сказал. В начале нашего разговора. Нас душит скафандр бюрократического аппарата. Дайте руководителю задание и деньги. И, понятно, срок. Жесткий срок. Но позвольте мне, руководителю, стимулировать рост светлых умов для страны! Светлые умы и золотые руки - в результате ненормированной заинтересованности - давали бы народному хозяйству миллионную экономию. Тем, кто мыслит, тем, кто горит делом, позвольте мне платить так, как они того заслуживают!
   - Вы, руководитель отдела, точно знаете, чего они заслуживают?
   - Бесспорно!
   - Ну а если руководитель - дурак? Такое возможно? Или человек со скверным характером? Или пристрастный? Или самовлюбленный? Или хам? От такого рода ситуации вы гарантированы?
   - Ну вот, - вздохнул Иванов, - все возвращается на круги своя. Конечно, не гарантирован! Конечно, есть риск. Конечно, проще оставить все как есть. Знаете, какая у нас у всех болезнь?
   - Не знаю.
   - Мы хотим всё заранее п р о д у м а т ь. А такое невозможно. "Он говорит, как Степанов, - подумал Славин, - его словами; у всех наболело, все об одном и том же..."
   - Когда Циолковский начинал свое дело, - продолжил Иванов, - его объявили психопатом: чугунка еле-еле ходит, а он на небеса замахивается! Руководитель, к вашему сведению, это тоже талант! А мы ищем таланты не в живом деле, а в анкетах. Папа с мамой в порядке? В порядке! Выговоров не имел? Нет! Иван Иванович к нему благоволит? Вроде бы да. Пойдет! Через полгода видим: дурак дураком, тьма и чванство! Но снять не моги! Неудобно, только назначили, нас не поймут, надо с человеком поработать, не боги горшки обжигали... Во всяком деле важно н а ч а т ь, Виталий Всеволодович. Определить границы риска, точно знать конечную цель - и всё! Ура, вперед! Эксперимент - явление саморегулирующееся! Он отсекает дурь, если у тех, кто его проводит, есть права! На пустом месте инициативу не создашь. Либо бытие определяет сознание, либо - в пику этому положению, по догме Ватикана, - сознание определяет бытие. Я, знаете ли, противник расхожего: "Надо повышать сознательность!" Ну-ка, повысьте сознательность у рабочего на конвейере, если он не убежден, что в зависимости от того, сколь тщательно он заворачивает свою гайку, в конце года получит премию - и не двенадцать рублей, а пятьсот! "Человек есть то, что он ест!" тоже, кстати, не Ватикан придумал, а наши великие предки! Мы все больше считаем, как, не уплатив, сэкономить, а надобно исходить из другого: как бы поскорее да получше получить, уплатив за отличную работу процент с прибыли. Все остальное - болтовня и химера.
   - Скажите, Георгий Яковлевич, а вот можно просчитать, хотя бы приблизительно, какой урон был нанесен делу из-за того, что вы не поехали на конгресс в Будапешт?
   - Можно, - машинально ответил Иванов, продолжая, видимо, думать о своем. Тысяч на сто, считаю.
   - Слишком уж круглая цифра, - заметил Славин. - Почему именно сто тысяч?
   Иванов неожиданно поднялся со стула (как легко движется, что значит спортсмен):
   - Погодите, погодите, а откуда вам известно, что меня не пустили?
   - Так я в институте не только с вами говорил... Мир слухами полнится.
   - А чего ж вы тогда со мной беседуете? Я же хам и разложенец! Клинья под меня бьете?
   - Это не по моей части. Я, наоборот, и в падшем ангеле стараюсь найти черты непорочной девы. Нет, меня действительно интересуют реальные потери, если они были...
   - Извольте... Наука ныне вне обмена идеями невозможна... Согласны?
   - Вполне.
   - Трата денег на повторение того, что уже где-то изобретено, государственное преступление. Так? - атакующе спросил Иванов.
   - Государственное преступление предполагает следствие и суд.
   - Именно.
   - Кровожадный вы.
   - Нет. Я справедливый. И если моей стране наносят урон, это, полагаю, вполне подсудное дело. Доброта, знаете ли, бывает порою хуже воровства... Продолжаю... На конгрессах такого рода, какой был в Будапеште, собираются не болтуны, а люди компетентные. На Западе деньги на турне просто так не выпросишь, там все контролируется конечным результатом дела... У нас эта поездка была з а п л а н и р о в а н а за два года еще... Кого тревожит, что лишь я, простите, не хвалюсь, стал определенного рода монополистом в моей проблематике? Никого. "Пошлем другого, из того же отдела, какая разница?!" Ну и послали профессора Яхминцева, который был и остается идейным противником моей концепции; в науке он случаен, не горит ею, а р а б о т а е т по теме, утвержденной в плане. То, о чем я мог говорить с испанскими, канадскими, чешскими и японскими коллегами, он не может. Идеи, рождающиеся в моей отрасли науки, патентуются на Западе не менее чем на сто тысяч долларов. Пару-тройку идей я бы наверняка привез, тем более меня там ждал Роберт Баум, владелец патентной фирмы, держит руку на пульсе передовой науки...
   - Сам-то он исследователь?
   - Нет. Бизнесмен. Но за одного такого неисследователя я бы трех наших кандидатов наук отдал...
   - Откуда вы его знаете?
   - Он к нам трижды приезжал в Дубну и Новосибирск на конгрессы... Серьезно говорю, тройку б любопытных идей я оттуда привез...
   - Значит, если следовать вашей логике, убыток составил триста тысяч, а не сто, - заметил Славин. - Мне ваш директор сказал, что на ваше имя поступило новое приглашение, в Софию. Поедете?'
   - Пошел за билетом, - жестко усмехнулся Иванов. - Где продают?
   - Почему не ставите вопрос о снятии взыскания?
   - Потому что не считаю себя виновным.
   - Почему же тогда не апеллировали?
   - Потому что сначала надо провести закон о словесной градации между грубостью и констатацией факта. Яхминцева я считаю паразитом на теле науки, отказываться от моих слов не буду. За границу не рвусь, мне и тут хорошо.
   - А ущерб? - тихо спросил Славин. - Вы спокойно относитесь к тому, что страна терпит ущерб из-за того, что вы не встречаетесь со своими коллегами? Как-то эта позиция не очень вяжется с тем, что вы говорили в начале нашей беседы, Георгий Яковлевич.
   - Резерв прочности... Слыхали такую формулировку? Каждому металлу, сплаву, станку, ракете, человеку отпущен резерв прочности... Начну метаться - сосудик лопнет, и вся недолга... А так я в прекрасной форме, работаю с удовольствием, не стыдно смотреть на свое отражение в зеркале. Захотят разобраться разберутся. Унижаться не намерен.
   - Поиск правды не есть синоним унижения.
   - Вы меня извините, Виталий Всеволодович, но, думаю, такого рода вопрос особого интереса не представляет. Вы не компетентны его решить, потому что мои разногласия с Яхминцевым выражаются языком математических уравнений. Нас могут рассудить специалисты, да и то далеко не все... Вы по профессии кто?
   - Аналитик, - усмехнулся Славин. - И поэтому было бы славно, попробуй вы все-таки пробить себе поездку в Софию.
   ...Домой Славин вернулся в два часа ночи; за город, в свой маленький домик, не ездил теперь, т е м п работы не позволял, ночевал в Москве. В вестибюле, открыв почтовый ящик, сразу же увидел бумажку^с почты; он ненавидел эти бумажки трясучей, плохо сдерживаемой ненавистью: словно бы нарочно всё придумывают так, чтобы доставить клиенту неудобство, да и самим работникам почты (зарплата маленькая, одни старушки дело тянут, бедолаги) тоже: "Получите заказное письмо в... с... и до..."