– Хочешь сказать, что я похожа на стерву? – В потемневших глазах Яны мелькнула тень ненависти.
   – Ну зачем же впадать в крайности, – Китаец выразительно вздохнул, вновь нажимая на газ. – Ты похожа на женщину, которой не очень уютно и которая часто пускается в авантюры, сама не зная, зачем ей это нужно.
   – Очень тонкое наблюдение, – недобро усмехнулась Яна.
   Вскоре Китаец остановил машину во дворе огромной девятиэтажки.
   – Я думал, что дочь Бороды живет в какой-нибудь элитной избушке с башенками и прочей дребеденью, – пошутил Китаец.
   – Я действительно живу, как ты выразился, в элитной избушке, а здесь живет подруга.
   – Значит, я прав – тебе неуютно и тоскливо? – томно посмотрел на нее Танин.
   – Да, не скрою, – исподлобья, пряча хитрую улыбку, взглянула на него Яна.
   – И ты решила переночевать у подруги?
   Яна отрицательно покачала головой.
   – А, ладно. – Танин выбросил недокуренную сигарету на асфальт. – Ну, давай прощаться?
   Яна снова покачала головой, чем вызвала недоуменный взгляд Китайца.
   – Ты еще мне нужен, – с интонацией, не терпящей возражений, сказала она. – Я зайду к ней только на секунду.
   Танин живописно пожал плечами.
   – Подожди, хорошо? – Яна выпрыгнула из джипа с ловкостью антилопы. Китаец даже не успел предложить ей свою помощь.
   Она скрылась в подъезде и вскоре появилась вновь. В темноте Китаец различил на ее лице торжествующую улыбку женщины, близкой к исполнению своего каприза.
   Он вылез из машины. Яна звякнула связкой ключей у него перед носом.
   – Едем?
   – Куда? – непонимающе посмотрел он на нее.
   – На одну славную квартирку. – Она обнажила в улыбке свои безупречные зубы.
   – Давай договоримся так – я отвожу тебя на эту квартирку, и все. Это будет последний наш вояж…
   – Ты не хочешь остаться со мной… там? На всю ночь я, конечно, не могу, – быстро проговорила она, желая этой торопливостью скрыть свое разочарование нерешительностью Китайца, – но на пару часов… – Она подняла на него глаза. В них стоял немой вопрос, почти укор.
   – Нет, Яна, – отрезал Китаец.
   – Почему?
   – Я решил не поддаваться чарам роковых женщин, – тонко улыбнулся он. – И потом, у меня неотложное дело. Я понимаю: тебе одиноко и все такое, но я не могу, – выдохнул он.
   – Решил, – передразнила его Яна, – как будто это можно решить: увлекаться, влюбляться, желать или нет! – с досадой воскликнула она. – Ты о себе слишком высокого мнения!
   – Это один из моих недостатков, каюсь. – Танин взял ее за локоть. – Ну, ты остаешься или довезти тебя до дома?
   Яна высвободила руку и порывисто прижалась к Китайцу, ища ртом его губы.
   – Нет. – Он взял ее за запястья и опустил ее руки вдоль тела, а сам отстранился.
   – Почему? – капризно спросила она.
   – У меня нет времени… Ты едешь? – с оттенком раздражения произнес он.
   – А если бы было? – Яна продолжала неподвижно стоять.
   – Нет. – Он открыл перед ней дверцу.
   Она подошла к джипу. В тот момент, когда он слегка приподнял ее за талию, она выскользнула у него из рук и повисла на нем. Прежде чем Китаец успел поставить ее на землю, Яна неловко поцеловала его в губы.
   – Вижу, ты привыкла всегда получать то, что хочешь… Это и отличает роковых женщин. Садись, – глухо проговорил он, подставляя ей руку в качестве опоры.
   Яна молча оперлась на нее и проследовала в салон. Китаец быстро захлопнул за ней дверцу и сел за руль.
   За всю поездку они не перемолвились ни единым словом. Краем глаза Китаец видел напряженный профиль Яны. Он почти физически ощущал ее гнев и досаду. Когда он по ее просьбе остановился у горевшего радугой огней супермаркета, она резко повернулась к нему всем корпусом и спросила:
   – Почему?
   – Встретимся в другой жизни… Где-нибудь на Гавайях, – попробовал он отшутиться.
   – В данной ситуации это звучит зловеще, – проявила неудовольствие Яна.
   – Согласен, извини.
   Он оставил Яну у супермаркета, удивляясь отсутствию у себя желания переспать с этой красивой женщиной. Да, ему было недосуг, но если бы даже перед ним ровным темным покрывалом стелилась вся ночь, он все равно бы предпочел провести ее один, в прохладных сумерках своей спальни, или, на худой конец, навестить Инну «в изгнании».
 
* * *
 
   Китаец взглянул на часы на приборном щитке – они показывали начало следующих суток. Длинный денек, подумал он, направляя «Массо» к выезду из города.
   Стало прохладно, как это обычно бывает в начале лета ночью. Танин с удовольствием подставлял разгоряченное лицо свежему ветру, врывавшемуся в салон через открытое окно.
   Он закурил, поудобнее устроился на сиденье и выставил локоть в окно. Ближе к окраине города дома становились все меньше: двенадцати– и девятиэтажки сменились пятиэтажными хрущевками, те, в свою очередь, – четырехэтажными сталинками и трехэтажными блочными домами, и наконец перед самым выездом из города остались лишь одноэтажные деревянные постройки.
   Перед КПП Китаец снизил скорость до предписанных знаком сорока километров, а миновав патрульного, который стоял на обочине возле кирпичной будки с огромными окнами, расставив ноги и похлопывая себя по ладони полосатым черно-белым жезлом, снова надавил на педаль акселератора. Преодолев крутой подъем, за которым дорога пошла среди невысоких холмов, Китаец включил радиоприемник.
   «Тихо джипами шурша, крыша едет не спеша», – выдал ведущий один из нескончаемых приколов, и из динамиков поплыл российский рокапопс. Поморщившись как от зубной боли, Китаец попробовал найти что-нибудь получше, но, погуляв по волнам радиостанций, решил оставить эти попытки. Он вставил в магнитолу кассету с записями Нины Саймон, и в ночи зазвучал глубокий, обволакивающий голос, поющий о любви и одиночестве.
   Минут через пятнадцать фары «Массо» выхватили из темноты указатель, сообщавший, что Малая Чистяковка находится справа в двух километрах от трассы. Дорога, которая и без того не была идеальной, стала еще хуже, и даже внедорожник Танина ощутимо потрясывало на огромных выбоинах. Растущая луна висела над леском, тянувшимся с одной стороны дороги, и бросала рассеянный молочный свет на раскинувшееся справа широкое поле.
   Выехав на небольшой пригорок, Китаец увидел внизу тускло мерцавшую поверхность реки и притулившуюся на ее берегу деревеньку.
   Он выехал на пустынную главную улицу Чистяковки, которая, собственно говоря, была здесь единственной улицей, и направил джип в сторону темнеющего неподалеку леса. Покосившаяся деревянная избушка, напротив которой вытянул шею колодезный журавль, на первый взгляд казалась совершенно необитаемой.
   Проехав вдоль дырявого плетня на малой скорости, Китаец оставил «Массо» у соснового бора, ощетинившегося фиолетовыми колючками, и вернулся к избушке. Он обошел участок с избушкой вокруг и на заднем дворе, полого спускавшемся к реке, заметил какую-то темную массу, прикрытую листвой старой яблони.
   Мягко перемахнув через плетень, Китаец подошел ближе и в слабом свете луны различил очертания «Нивы». Хозяин «Нивы», спрятавший свой автомобиль от посторонних глаз, явно не хотел привлекать к дому лишнего внимания.
   В деревне, да еще в такой маленькой, вообще-то, трудно что-либо утаить от любопытных взоров местного населения, и будь дело днем, Китайцу не составило бы труда разузнать во всех подробностях, «кто в тереме живет». Но сейчас была глубокая ночь, и действовать нужно было самостоятельно. Впрочем, будучи по натуре одиночкой, Китаец не привык особенно доверять людям, действовал в соответствии с обстановкой, принимая решения по мере поступления информации.
   В Чистяковку он ехал скорее для того, чтобы успокоить себя и удостовериться, что домик, про который говорила Яна, пуст и затянут паутиной, но оказалось, что кто-то устроил себе здесь пристанище.
   Выбирая место, чтобы сделать очередной шаг, Китаец приблизился к избушке и обошел ее вокруг. Тишину нарушало только кваканье лягушек и стрекот сверчка.
   В домике оказалось два входа-выхода: один – на главную и единственную дорогу, другой – на задний двор, к реке. Четыре окна были закрыты деревянными ставнями, сквозь огромные щели которых Танин попробовал заглянуть внутрь и, конечно же, ничего не сумел разглядеть. Главная, «парадная», дверь, когда он попробовал ее на прочность, оказалась запертой изнутри, как он предположил, на засов, а вот задняя была открыта. Она предательски скрипнула, сдвинувшись с места, и Китаец замер, прислушиваясь к малейшему шороху. Ничего не услышав, Танин достал из кармана предусмотрительно захваченный из машины фонарик-карандаш и направил узкий луч перед собой.
   Он был в сенях, где стояли старые лопаты, грабли и тяпки. Справа в углу громоздился огромный старинный сундук с полукруглой крышкой и кованым запором. Прямо перед Китайцем была еще одна дверь, обитая драным дерматином. Он взялся было за ручку, но, услышав за дверью слабые шаркающие шаги, отпрянул в сторону и выключил фонарь.
   Дверь распахнулась, заслонив собой Танина, и в сени, слегка пошатываясь ото сна, вышел человек. Увидев открытую входную дверь, он остановился, и на фоне дверного проема Танину удалось его неплохо разглядеть. Это был молодой крепкий парень среднего роста, с короткой стрижкой. На нем были длинные, почти до колен, трусы и шлепанцы на босу ногу. Он удивленно повращал головой из стороны в сторону, подошел зачем-то к сундуку, пнул его ногой и вышел на улицу, бормоча что-то вроде:
   – Ну, блин, козлы, все нараспашку.
   Пройдя несколько метров по направлению к сортиру, темнеющему в дальнем конце участка, он неожиданно затормозил и, не сходя с тропинки, принялся орошать метровой высоты чертополох.
   «Вовремя ты, приятель, выбрался на свежий воздух», – сказал про себя Танин и неторопливо, по-кошачьи, подкрался к парню сзади. Ему не хотелось мешать молодому человеку, поэтому он терпеливо выждал, пока тот закончит свое дело. Только когда парень стряхнул последние капли и спрятал свой прибор в трусы, Китаец зажал ему ладонью рот и жестко ткнул костяшкой среднего пальца в ребра, имитируя ствол пистолета.
   – Пикнешь, пристрелю! – прошептал он ему в ухо, надеясь, что у паренька неплохо развито чувство самосохранения.
   Не тут-то было. Парень на секунду замер, словно статуя, а потом, схватив Танина за руку, которой тот зажимал ему рот, резким движением попытался перекинуть его через себя. «Когда-то он, наверное, брал уроки борьбы», – решил Танин, успев выставить вперед ногу и тем осложнив парню задачу. Устояв на ногах, Китаец плавным движением освободил из захвата руку и ребрами ладоней ударил парня по почкам. У того перехватило дыхание, и он не успел даже вскрикнуть, а только, как раненая птица крыльями, взмахнул руками. Чтобы уж наверняка обеззвучить этого горячего финского парня, Китаец слегка двинул ему по горлу суставом большого пальца, чем привел того в полное замешательство, и, взяв на излом его кисть, повел за собой подальше от дома.
   Не отпуская его запястья, Китаец остановил парня почти у самой воды, недалеко от мостков, и, развернув лицом к луне, дал ему немного отдышаться.
   Пока тот приходил в себя, Танин успел разглядеть его лицо. Ничего примечательного, разве что крупный нос и слегка оттопыренные уши, которые придавали его физиономии какую-то дикость. Надо отдать ему должное, страха в его глазах Китаец не заметил. Но это могло говорить как о бесшабашной смелости, так и о дебилизме: как известно, ненормальные не испытывают страха.
   Заметив, что парень уже может соображать, Танин тряхнул его за плечи.
   – Слушай внимательно, – четко произнес он. – Говорить ты сможешь только дня через три-четыре, так что отвечать мне будешь кивками. Только не ври – тебе же хуже будет. Понял меня?
   Его немой «собеседник» в знак согласия опустил голову.
   – Вот и хорошо, – приободрил его Китаец. – Значит, так. Вопрос первый. Сколько человек в доме кроме тебя? Один?
   Парень кивнул.
   Китаец не сильно, но ощутимо ткнул парня под дых сложенными вместе пальцами. Тот согнулся и застонал.
   – Я предупреждал – не ври, – объяснил Китаец, когда он выпрямился и отдышался. – Давай сначала. Сколько человек осталось в доме? Один?
   Парень поводил головой из стороны в сторону.
   – Ну вот, – удовлетворенно произнес Китаец, – ты, оказывается, способный ученик. Все хватаешь на лету. Значит, два?
   По тому, что парень медлил с «ответом», Танин понял, что он собирается снова соврать.
   – Не ври, еще раз говорю, – с тихой угрозой добавил он.
   «Собеседник» кивнул и вдруг рванул к дому. Он довольно быстро бегал, но силы оказались неравными. Китаец в два прыжка настиг его и резко толкнул в спину. От приданного ему ускорения лопоухий растянулся в бурьяне, а подскочивший Китаец сел ему на спину. Танин рывком развернул голову беглеца набок, чтобы хоть немного видеть его лицо, отчего парень снова застонал.
   – Какой ты у нас шустрый, – насмешливо сказал Китаец. – Ладно, лопоухий, что-то мы с тобой заболтались. Дочь Крестовского здесь? – спросил он, хотя и так догадывался, что на верном пути.
   Головой парень ворочать не мог, поэтому промычал что-то нечленораздельное и затих.
   – Что ж, дружок, – вздохнул Китаец, надавливая большим пальцем ему на шею рядом с ухом, – придется тебе немного отдохнуть.
   Лопоухий медленно закрыл глаза, стал дышать ровнее и через мгновение погрузился в глубокий сон. Поднявшись, Танин слегка отряхнулся и снова направился к дому. Теперь ему было известно, что в доме еще как минимум два человека. «Не так уж много для одного Китайца», – улыбнулся он, входя в сени.
   Он открыл дверь в комнату, и в нос ему ударил застоявшийся, прокуренный воздух. Могли бы хоть на ночь проветривать помещение, недовольно подумал он, доставая фонарик.
   Изба представляла собой обычную пятистенку, то есть прямоугольное в плане строение, перегороженное на две комнаты пятой стеной.
   Узкий луч фонаря быстро заскользил по стенам и полу первой комнаты, которая когда-то, наверное, называлась залой. Здесь стояли две кровати, вернее, одна кровать, на которой еще недавно лежал танинский «собеседник», и топчан у другой стены, где ворочался еще один субъект. Китаец потушил фонарь и двинулся к нему.
   – Ты, что ли, Лопух? – недовольно спросил субъект, ворочаясь под одеялом. – Поссать ходил?
   – Угу, – шепнул Китаец, наклоняясь над субъектом.
   Тот, наверное, почувствовал неладное, и его рука метнулась под подушку, где лежал пистолет. В зале было темно, но не настолько, чтобы это движение могло остаться незамеченным для Китайца. Он перехватил руку, которая уже сжала рукоятку пистолета, и с силой опустил крепко сжатый кулак туда, где должна была быть голова субъекта.
   Танину показалось, что он услышал, как хрустнула от удара височная кость, рука с пистолетом обмякла и безвольно упала с топчана.
   Китаец выпрямился, и тут в глаза ему ударил ослепительно яркий свет. Кто-то включил в комнате лампочку, висевшую под потолком. Абажур отсутствовал, и поэтому волна света, ворвавшегося в комнату, на миг ослепила Китайца.
   Прищурившись, он увидел, что рядом с дверью, ведущей в соседнюю комнату, стоит еще одно существо. Это был довольно молодой мужчина, с головой совершенно лысой, как футбольный мяч. Недостаток растительности на его мощной черепушке с лихвой компенсировался густыми светло-рыжими волосами, которыми было покрыто все его тело. Это было нетрудно разглядеть, потому что из одежды на нем были только плавки. И еще кое-что разглядел Танин. В руках этот отморозок держал самый настоящий автомат Калашникова, ствол которого смотрел Китайцу в живот.
   – А ну-ка, руки за голову, лицом к стене! – приказал лысый и щелкнул флажком предохранителя.
   – Ты че, братан, – растянул губы в улыбке Китаец, – своих не признал?
   Медленно переступая ногами, он двинулся к лысому, подняв руки и показывая, что ничего у него нет.
   – Что-то я тебя не припомню, – озадаченно сказал лысоголовый, пятясь назад.
   – Меня Башкир прислал, – стерев с лица улыбку, продолжал играть Китаец, – надеюсь, ты про такого слышал?
   – Слышал, – кивнул лысоголовый, – только ты чуток тормозни, – он вскинул автомат на уровень груди. – Зачем Башкиру понадобилось присылать кого-то новенького?
   – Это ты, паскуда, новенький, – зыркнул на него Китаец, – а я теперь у Башкира – правая рука. Он меня за девкой прислал.
   – Все равно тормози, – палец лысоголового, который он держал на спусковом крючке, побелел от напряжения, – ща я Башкиру звякну.
   Китаец продолжал надвигаться на него, а лысый отступать в комнату. Он уткнулся задом в тумбочку, покрытую старой выцветшей клеенкой, схватил с нее сотовый телефон и принялся лихорадочно набирать номер. Для этого ему пришлось освободить обе руки, поэтому автомат остался висеть у него на плече. Конечно, он бы не сделал этого, если бы Танин не навешал ему лапши на уши. Теперь же он был рад, что наконец-то избавится от девчонки, и собирался позвонить шефу более для порядка, чем для проверки этого самоуверенного незнакомца.
   Китаец спокойно подошел к нему, медленно обхватил ствол автомата рукой и направил его в потолок.
   – Оружие нужно снимать с предохранителя, салага, – пренебрежительно произнес он, потянув автомат на себя.
   – Вот ты и снимай. – Лысый высвободил руку из-под ремня, отдавая автомат Танину и опускаясь на скрипучий диван, на котором спал. – Алле… – по-деловому вякнул он в трубку и осекся, потому что ствол его автомата был направлен ему в голову.
   – Дай-ка сюда. – Танин показал пальцем на телефонную трубку, которую лысый все еще прижимал к щеке.
   Тот безропотно повиновался, понимая, что лопухнулся он капитально и Башкир ему этого никогда не простит. Он вдруг вспомнил, что неизвестно куда делся Лопух и почему-то второй его напарник неподвижно лежит на топчане. Но в душе еще теплилась надежда, что все, что с ним происходит сейчас, – всего лишь жестокий розыгрыш. Вот этот странный черноволосый мэн снова улыбается.
   – Хорошо, – усмехнулся Китаец, забирая трубку.
   Он развернул автомат и долбанул лысого прикладом в лоб, обрывая его последние надежды.
   – Башкир, – ровным голосом сказал он в трубку, когда лысый, вскинув руки к голове, повалился на диван, – привет тебе от Тяпы.
   – Кто говорит? – Голос абонента был довольно интеллигентным, но в нем слышались нотки раздражения.
   – Это неважно, Саша, – вкрадчиво произнес Китаец, ставя автомат рядом с тумбочкой. – Тяпа хочет тебе кое-что предложить. Он сожалеет, что положил трех твоих бойцов.
   В трубке повисло молчание, видимо, Башкир решал, стоит ли так быстро соглашаться. Чтобы подбодрить его, Танин продолжил:
   – Тяпа ждет тебя завтра, вернее, уже сегодня, в девять вечера на базе.
   – Я что, самоубийца, встречаться на его территории? – усмехнулся Башкир. – Если он поумнел и согласен говорить, встретимся на нейтральной территории.
   Башкир наживку заглотил, теперь у Китайца не оставалось и доли сомнения, что авторитетов убирает он.
   – Где, например? – спросил Танин.
   – У шашлычной, на двадцать втором километре Волгоградской трассы. С каждой стороны по одной машине с бойцами, не больше.
   – О’кей, Башкир, договорились. – Танин отключил сотовый, сунул его себе в карман и стал искать Женю.
   Он обшарил обе комнаты, залез в видавший виды буфет и громадный шкаф из светлого дерева, напомнивший ему шкаф в московской квартире его отца. Потом вышел из дома и принялся мерить шагами участок. Полуразрушенный сарай, до которого он наконец добрел, не подвинул его ни на сантиметр к достижению цели. Кроме досок и пластиковых бутылок из-под заморской шипучки, там ничего не было. Китаец решил поработать голосом. Он вернулся к дому и принялся звать Женю. Ответа не последовало. И тут он приуныл. Он вошел в сени, сел на сундук и закурил. Постучал по сундуку, потом открыл его, но обнаружил только старый хлам: какие-то выцветшие тряпки, железяки и пару картонных коробок.
   «Что же это, Женя спрятана в другом месте? – удрученно подумал он, выпуская дым через тонкие ноздри. – Но где? В другой избушке, на противоположном краю города, в какой-нибудь Большой Чистяковке? – саркастично и озадаченно спросил он себя. – Стоило расходовать время на эту деревеньку!»
   Китаец медленно поднялся и машинально пнул ногой сундук. «Так, так, это ведь деревенский дом, Танин, а не городская квартира, здесь должен иметься погреб или подвал… Гениально, – насмешливо похвалил он себя, – видно, ты и вправду устал, что мозги твои ворочаются еле-еле». Он снова прошел в комнату-залу, проверил полы, но нигде не обнаружил никакого люка. В соседней комнате пол тоже представлял собой сплошную деревянную поверхность.
   «Черт бы побрал эту деревушку!»
   Раздосадованный, он снова сел на сундук. «Спокойно, – скомандовал он себе, – не стоит вдаваться в панику и тем паче – в истерику. Надо еще раз обыскать участок». Он встал с сундука, и тут его осенила догадка. Он сдвинул сундук с места. Кофр оказался на редкость тяжелым. «Старинная работа», – с усмешкой подумал Китаец. Справившись с этим передвижением, Танин встал на колени и, к своей радости, обнаружил крышку люка. Он напряг все силы и потянул за железное кольцо. Крышка поддалась, и в лицо ему прянул затхлый сырой воздух. Танин поморщился, словно на него пахнуло замогильным холодом. Держась на руках, он свесил тело в образовавшуюся дыру и вскоре нащупал ногами ступеньки, крутые и до ужаса шаткие.
   – Женя, – окликнул он мрак, – ты здесь?
   В глубине погреба он услышал смутное шевеление. Но голоса никто не подал. Оставив попытки голосом пробудить притаившуюся темень, Китаец стал осторожно спускаться, на ощупь передвигая ноги и напрягая державшиеся за верхние ступени руки.
   Через несколько секунд ступни его нащупали неровный земляной пол. В подвале было холодно.
   Танин достал из кармана фонарь и посветил им перед собой. Яркая полоска выхватила из мрака кучу соломы и скорчившуюся на ней фигуру в телогрейке.
   «Какая забота о заложнице!»
   Девушка с ужасом смотрела на приближавшегося к ней Танина, старательно подгибая под себя голые ноги. «Неужели это та самая девушка, которую я видел два дня назад возле Академии права? Она была такой энергичной, веселой, оживленной…» – мелькнуло у него в голове.
   – Женя, – как можно мягче произнес он, – меня послал твой отец…
   На миг лицо девушки озарила робкая надежда, которая вскоре исчезла, уступив место первоначальному недоверию. Она поежилась, еще больше скрючилась и замерла, как зверек, смирившийся со своей участью.
   Китаец опустился рядом с ней на солому, взял ее руки.
   Женю бил озноб. Она подняла к Танину лицо, и он заметил, что она с трудом сдерживает дрожь, пробегавшую по ее губам, так, что зубы стучали. Он достал из кармана фляжку с коньяком.
   – Ну-ка, выпей. – Китаец протянул ее девушке.
   Та, вытаращив глаза, молча смотрела на Танина.
   Он отвинтил пробку на фляжке и сам поднес ее к Жениным губам. Потом наклонил. Женя отвернулась.
   – Это коньяк, выпей, он поможет тебе немного согреться. К тому же нам надо спешить. Твой отец ждет нас.
   После этих слов Женя взяла фляжку и, все еще недоверчиво глядя на Танина, понюхала, поднеся горлышко к носу. Потом сделала большой глоток.
   Танин обнял девушку, пытаясь унять бившую ее дрожь.
   – Пей еще. Отличное средство от всяких непредвиденных ситуаций.
   Женя повиновалась. В полумраке (он держал фонарь направленным в другую сторону) Танин видел, как морщится Женя, как по-прежнему беспокойно косится на него.
   – Можешь идти? – шепнул он, сильнее прижимая ее к себе.
   Она слабо кивнула. Он взял у нее фляжку, поднял ее и, придерживая за талию, повел к лестнице.
   Путь наверх оказался не из простых. У Жени подкашивались ноги, она то и дело бессильно повисала на Танине, который мало того, что сам поднимался по ужасно неудобной, если не сказать опасной, лестнице, но и тащил за собой девушку.
   Очутившись наверху, Танин подхватил девушку на руки и вынес из дома. На миг он показался себе пожарным, спасающим из огня хрупкое создание в лице Жени Крестовской. Опустив заложницу на землю, он, по-прежнему обнимая ее, направился к джипу. Женя брела, то и дело спотыкаясь и приседая – ноги отказывались ее держать. Танин был начеку, вовремя поддерживая девушку.
   – А где эти?.. – Она опасливо посмотрела по сторонам.
   – Эти? – с невинным видом переспросил Танин, словно не понимая, о ком идет речь. – Ах, э-эти. – Китаец на мгновение взглянул в сторону избушки, из которой они только что выбрались. – Эти отдыхают – намаялись, бедолаги.
   – Ты что, убил их?
   – Ну что ты! – удивленно воскликнул Танин. – Разве я похож на убийцу?
   – Нет, – улыбнулась Женя, – не похож.
   Наконец они приблизились к машине. Чуть отстранившись, Женя, несмотря на дрожь, сбросила телогрейку на землю и с помощью Танина забралась в джип.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

   Закрыв за ней дверцу, он сел за руль и, едва успев это сделать, нажал на газ. Машина дернулась и, мощно взревев, пустилась по бездорожью. Мимо замелькали таращившиеся в безлюдные просторы черными окнами одноэтажные дома. Вскоре под колесами заскрипела щебенка, а еще через пару минут «Массо» выехал на трассу. Джип набирал скорость, наполняя воздух сдержанным урчанием. Когда дорога пошла в гору, справа тускло заблестела темная лента реки. Опрокинутое в нее небо мерцало редкими звездами. Впереди замаячило неосвещенное пространство уходящих за горизонт полей. Джип еще раз основательно тряхнуло и вынесло на более покатый склон холма. Дорога стала шире и спокойнее. Указатель «Малая Чистяковка» остался где-то позади.