Сергей Аксу
Сокровища капитана Малисиозо
Первая книга трилогии о приключениях Торбеллино

Об авторе

   Сергей Аксу, настоящие имя и фамилия – Сергей Щербаков.
   Родился в «Варфоломеевскую ночь» в Челябинске. Счастливое детство прошло на колесах: радовался солнцу в Димитровграде, Шантюбе, Аксу, Красноярске.
   Образование высшее техническое. Многие годы посвятил национальной обороне: занимался созданием современных вооружений, безопасностью Государственной границы и особо важных объектов. Серьезно увлекался художественной фотографией. Участник многих международных фотовыставок и фотосалонов. Автор киносценария к сериалу «Честь имею!», награжденному телевизионной премией «ТЭФИ» и Национальной кинематографической премией «Золотой орел». Автор книг: «Щенки и псы войны», «Неотмазанные. Они умирали первыми», «Нет на земле твоего короля», «Приключения Торбелллино». Роман «Нет на земле твоего короля» написан в соавторстве с Никой Муратовой по Интернету. Создатель и главный редактор военно-исторического литературного журнала «Боль сердца моего». Финалист 1-го конкурса «Новая детская книга» издательства «Росмэн». Издавался в издательствах «Эксмо», «Крылов», журнале «Сура».

Предисловие. Таинственная рукопись

   Эта необычная история ворвалась в мою жизнь стремительно, словно порыв свежего ветра с моря. Прошлой весною, когда нервы мои были на пределе от напряженной работы в клинике и от бестолковых нерадивых студентов, которым я преподавал в университете, я взял долгожданный отпуск и укатил к своим дорогим старикам в родной Рошфор. С городком, раскинувшимся у Бискайского залива на правом берегу реки Шаранты, крепко связаны мои теплые воспоминания о счастливейших годах беззаботного детства, пылкой юности, первой любви. Здесь, на городской окраине, на узкой горбатой улочке Сен-Женевьев, мощенной булыжником, с ее выбоинами и вечными лужами, прошла лучшая часть моей жизни. Наш белый дом под красной черепичной крышей с высокой, как дозорная башня, закопченной трубой, прилепился к серой скале в конце улицы. Буквально в трехстах шагах от моря. Проехав по набережной, забитой ящиками и коробками со свежим уловом, мой «росинант», кряхтя и натужно постанывая, стал взбираться из последних силенок по крутой горбатой улочке к родному крову, который я оставил в поисках счастья много лет тому назад.
   Радостные милые старики, улыбаясь, уже встречали меня у порога. Они издали услышали протяжные стоны моего верного железного друга и сразу догадались, кто так упорно карабкается вверх по булыжной мостовой.
   Скажу честно: отпуск удался на славу. Я совершенно отключился от целого букета забот, висевших на мне долгое время тяжелым грузом, и полностью отдался отдыху и покою. Дед с матерью носились со мной, как с малым дитем, не зная, чем еще угодить дорогому любимому гостю. Целыми днями я бездельничал: купался в теплом заливе, загорал, ловил рыбу, листал подшивки старых журналов, обнаруженных мною на пыльном чердаке… Иногда на весь день, как в детстве, уходил бродить по окрестным скалам, исследовал темные гроты или переправлялся на прогулочном катере в форт Байярд, где взбирался на полуразрушенные стены крепости, где еще мальчишкой облазил все бастионы мрачной каменной цитадели и знал все укромные закоулки. Иногда я подолгу торчал в книжной лавчонке дряхлого седого Луи, копаясь среди груды потрепанных книг. Но больше всего мне нравилось проводить время на чердаке родительского дома и разбирать старые вещи, которыми он был завален.
   Это занятие доставляло огромное удовольствие. Еще в далеком детстве, во время наших мальчишеских набегов на крепость, мне удавалось что-нибудь там найти или откопать. Это были весточки из прошлого, эхо минувшего. Позеленевшие медные пуговицы, пряжки, гильзы, сплющенные пули, осколки ядер, снарядов, глиняные черепки, ржавые штыки, прострелянные каски… Все эти находки я считал своими бесценными сокровищами.
   Как-то утром, в один из дней, обследуя огромный облезлый сундук на чердаке, среди прочего ветхого хлама я обнаружил большой пыльный сверток, завернутый в старую парусину и крепко, крест-накрест перетянутый бечевкой. Сгорая от любопытства, развязал узел и развернул пакет…
   Не поверите! Я обомлел. Я ожидал увидеть все что угодно, но такой странный набор вещей мне не попадался никогда в жизни. Передо мной лежала аккуратно заштопанная полосатая матросская тельняшка, целая кипа пожелтевших, потрепанных, полуистлевших от времени, исписанных на неизвестном языке листов бумаги, тут же тускло поблескивал настоящий морской кортик. Но больше всего меня поразило искусно сработанное ожерелье из самых настоящих медвежьих когтей. Свернув бережно свою бесценную находку, я отправился на поиски деда: только он мог ответить на интересующие меня вопросы.
* * *
   – Дедушка, смотри, что я нашел на чердаке, – обратился я к нему, отыскав его в уютной мастерской, где он обычно столярничал или чинил рыболовные снасти. – Откуда это?
   Он отложил в сторону рубанок и, смахнув с верстака завитки пахучей стружки, бережно развернул сверток и нежно прикоснулся своими огрубевшими корявыми пальцами к тельняшке. Тяжело вздохнул и опустился на табурет, не спеша раскурил свою знаменитую черную трубку и долго, с отсутствующим видом, прищурив подслеповатые глаза, пускал кольцами сизый дым.
   Я, устроившись по другую сторону верстака, сидел и вертел в руках кортик, зная, что не следует старика торопить, хотя, признаться, уж очень не терпелось что-нибудь узнать о необычной находке.
   – Это вещи Марио, – глухо вымолвил старый рыбак, бережно взяв из моих рук кортик.
   – Дед, а кто он? Этот Марио? – спросил я, раздираемый любопытством. Имя было мне совершенно не знакомо, и оно никогда не упоминалось в нашей семье.
   – Несчастный Марио…? Мой сын, – сказал дед и, чуть помедлив, добавил. – Приемный сын.
   – Приемный сын…? Дедушка, но я о нем впервые слышу. Ты и мать никогда о нем не рассказывали, даже никогда не упоминали.
   – Да, сынок, верно. Нам с твоей матерью было тяжело вспоминать о незавидной судьбе, что выпала на его долю.
   Старый рыбак вновь бережно коснулся тельняшки.
   – О, как давно это было, сынок… В самом начале войны, еще до твоего рождения. Однажды хмурым осенним утром, после очередного жестокого шторма, что приносит страшное горе в семьи моряков, мы заметили выброшенную на отмель разбитую шлюпку. Таких лодок я никогда еще в жизни не видел, уж поверь мне, старому рыбаку. Борта были похожи на сплошное решето, живого места на ней не было. От мачты ( одни воспоминания, транец весь щербатый, словно его грызла стая голодных акул. Когда мы с Валери… Ты помнишь морского бродягу, что учил тебя в детстве ходить под парусом и плавать?
   – Дед, ну как не помнить Валери? Конечно, помню. Седой отчаянный моряк, у которого вся грудь и руки были в татуировках. Я тогда мечтал иметь такие же.
   – Так вот, когда мы с ним заглянули в шлюпку, то обнаружили там молодого раненого моряка, который ничком лежал на изодранном в клочья парусе. Глаза у него были полуоткрыты, щеки почернели и ввалились, губы потрескались… Он, объятый жаром, метался в бреду. Мы осторожно перенесли его в наш дом. Вид у незнакомца был жалкий. Грудь пробита навылет, и помимо этого было еще множество других серьезных ран, похоже, что его изрядно зацепило картечью. Раны обработали и перевязали, так как могла начаться гангрена. Около месяца он находился между жизнью и смертью, не приходя в сознание. Твоя мать сутками не отходила от кровати несчастного, дежурила. В бреду он громко звал кого-то, на никому неизвестном языке, никто не мог определить, какой он национальности. Даже наш сосед Гийом, уж на что, старый морской волк, который в каких только краях не был, кого только не видел на своем длинном веку, который знает не один десяток языков, даже он не смог ответить толком, откуда приплыл наш парень.
   Через некоторое время, благодаря заботам твоей матушки наш больной стал поправляться. Но, странное дело, когда сознание вернулось к нему, он не смог говорить. Так мы и объяснялись с ним, как немые, знаками. Я ему смастерил костыли, и он потихонечку стал передвигаться по дому. Частенько наведывался ко мне в мастерскую и подолгу сидел, наблюдая, как я работаю. Иногда и сам брался за молоток и стамеску. Мы очень полюбили его и стали называть Марио. Так когда-то звали моего младшего братишку, который тринадцатилетним мальчишкой утонул во время жестокого шторма, застигшего рыбаков в море. Марио быстро, с полужеста, научился нас понимать, но разговорная речь к нему так и не вернулась, что-то, наверное, случилось с нервной системой, видно, очень многое ему пришлось вынести. А может, сказалась та рана, что у него была на голове.
   Когда его нашли, то первую медицинскую помощь оказал наш лекарь, доктор Тюмер, что жил на соседней улице.
   – Да на нем живого места нет! – сокрушался доктор Тюмер, внимательно осматривая больного.
   – Вы только посмотрите: у него на спине следы от рубцов! А это что такое? Господи, это же самое настоящее клеймо! Кто же выжег ему на лопатке эту подкову?
   – Доктор, он заговорит? – спрашивали мы, в надежде услышать утвердительный ответ.
   – Не знаю, уважаемые! Не знаю. Поживем ( увидим. Время ( хороший целитель. Организм молодой, должен справиться, – отвечал, тщательно обрабатывая многочисленные раны, доктор Тюмер.
* * *
   – Целыми днями Марио просиживал у открытого окна и что-то писал и писал, задумчиво поглядывая на сверкающий серебром на солнце залив. После него осталось множество исписанных листов. Часть рукописи вот здесь, другая часть где-то у Франсуа Тюмера. Он возил ее в столицу, показывал каким-то ученым светилам, знатокам языков. Но никто так и не прочел ни строчки из написанного. Бумага от времени пожелтела. Чернила, как видишь, почти совсем выцвели…
   А самое страшное случилось через год, когда в городке разместился немецкий гарнизон. Ведь шла война… Все было спокойно до тех пор, пока не произошли взрывы в порту. Партизаны ведь не только в Арденнах воевали… После взрыва военного транспорта в порту начались повальные облавы, обыски, допросы. Пришли и к нам, видно, слух об иностранном моряке дошел до ушей проклятых оккупантов. Марио забрали со многими другими подозреваемыми. Пытали, хотели заставить говорить. Не верили, что он немой, думали, что он партизан или английский военный моряк. А потом, не поверишь! Произошло чудо! Когда их вывели на расстрел, он исчез!
   – Как исчез? Бежал?
   – Нет. Он растворился в воздухе!
   – Как в воздухе? – я от удивления открыл рот. – Это, дедушка, какая-то мистика!
   – Да, да, я не шучу, именно растворился. Об этом нам поведал один из свидетелей расстрела, Клод Мерсье, что доставлял пресную воду в форт. Он рассказывал, когда несчастных узников вывели из каземата и поставили у крепостной стены, фигура Марио неожиданно стала прозрачной, как хрупкое стекло, и прямо у всех на глазах растаяла. Но, если честно, я в это не верю, хотя переполох разразился в крепости тогда страшный. А вот матушка твоя до сих пор верит в это чудо. А мне кажется, скорее всего фашисты увезли его в какой-нибудь концлагерь, и там он погиб.
   Вот и вся история про бедного Марио. А эти вещи, что ты нашел на чердаке, принадлежат ему. Тельняшка была вся изодрана, потом уже Мадлен ее привела в божеский вид, постирала, заштопала. Ожерелье из медвежьих когтей и кортик были на нем, когда мы его обнаружили в выброшенной на берег искореженной шлюпке…
* * *
   Незаметно подкрались вечерние сумерки. Трубка у деда давно погасла. Мы долго еще молча сидели в полумраке мастерской, задумавшись о несчастной судьбе Марио, о его загадочном исчезновении…
* * *
   Утром, когда я проснулся, первое, что мне попалось на глаза, был ворох потрепанных пожелтевших от времени листов бумаги, что покоился на моем столе у окна. То была та самая рукопись, которую я накануне обнаружил на чердаке, та самая, над которой целый год просидел приемный сын моего деда. Не на шутку заинтересовавшись необычной находкой и таинственным, неожиданно возникшим в моей жизни, Марио, я целые дни напролет проводил в своей уютной комнатке, тщетно пытаясь прочесть написанное и проникнуть в тайну незнакомого, аккуратно выведенного шрифта.
   Осенью, вернувшись в столицу, я продолжил расшифровку бумаг. Это была интересная и кропотливая работа, всецело захватившая меня. Я с головой, как в морскую пучину, окунулся в нее. Несколько месяцев просидел за письменным столом в кабинете, не разгибая спины. Потерял аппетит и сон, забросил все свои научные труды, перезнакомился не с одним десятком лингвистов и полиглотов, историков; обшарил множество архивов и музеев в надежде найти ключ к разгадке таинственного текста. Но все попытки, прочесть рукопись неизвестного моряка, терпели фиаско.
* * *
   И вот, однажды поздно ночью я был разбужен громкой трелью мобильного телефона, звонил из Марселя мой давний друг Джанни от своего дяди, коллекционера старинных монет, большого специалиста по истории Древнего Египта и Вавилона. Захлебываясь от восторга, Джанни вопил в телефонную трубку, что ключ к шифру найден, что дяде уже удалось прочесть значительную часть рукописи, что первым же утренним поездом он вернется в столицу и чтобы я обязательно его встретил. Всю ночь я не спал, словно влюбленный юноша после свидания, пребывая в возбужденном состоянии. Ходил взад и вперед со счастливой улыбкой по кабинету, не находя себе места.
   Утром, когда я готов был уже мчаться на вокзал, в парадную дверь настойчиво и бесцеремонно забарабанили, похоже, даже ногами. Я бросился вниз по лестнице, но меня опередила хозяйка дома. Двери гостиной распахнулись настежь, и в комнату буквально влетел, подобно метеору, сияющий, запыхавшийся Джанни, размахивая большим коричневым дипломатом. Из-за его спины выглядывало лицо перепуганной не на шутку моей хозяйки.
   – Александр, дорогой, я прямо с самолета! Не мог дождаться утра! Это было сверх моих сил! Ты не поверишь! Представляешь! Это конец света! Старик за несколько дней добился потрясающих результатов! А мы-то, дураки, над рукописью мучились целую вечность! – Джанни, не раздеваясь, стал тут же из раскрытого дипломата извлекать «драгоценные» листки с переводом. – Какие мы все-таки были идиоты! Все оказалось намного проще! Ты только послушай!
   Я, не дослушав его тираду, словно ястреб, вырвал перевод из его рук и, хлопнувшись в кресло, углубился в чтение, с трудом разбираясь в стариковских каракулях его знаменитого дяди. Чтение захватило меня целиком, я даже не заметил, когда нам принесли утренний кофе. С трудом оторвался от рукописи уже ближе к полудню.
   Яркий дневной свет узким потоком пробивался через щель меж неплотно задернутых штор. Передо мной на столе, заваленном бесчисленными словарями, энциклопедиями, исписанными блокнотами, рядом с чашкой давно остывшего бразильского кофе расположился полосатый кот Виски. Опустив в сладкой дреме свою большую усатую морду и зажмурившись, он тихо урчал. Напротив, развалившись в глубоком кожаном кресле, измученный ночным перелетом, с открытым ртом громко похрапывал дружище Джанни.
* * *
   Моим дорогим читателям, наверное, не терпится узнать, что же собой представляла таинственная рукопись Марио, найденная мною на пыльном чердаке, о чем в ней говорилось. Это была удивительная история. История о неведомой загадочной земле, о ее не менее удивительных обитателях, об их необычных нравах и событиях, происшедших в этой далекой стране. Вам, вероятно, в истории многое покажется фантастическим, странным, и, может быть, нелепым. Но не спешите делать скоропалительных выводов, ведь в нашей жизни случается много удивительного, странного, необъяснимого современной наукой. Я сначала скептически относился ко всему, что в ней изложено, но когда мой взор мимолетно останавливается на морском кортике, тускло поблескивающем на моем столе, и на ожерелье из медвежьих когтей, темнеющем на стене среди других реликвий нашей семьи, поневоле начинаешь иначе воспринимать содержание пожелтевших потрепанных страниц. Я приглашаю читателей самим окунуться в тот удивительный мир, который в то памятное утро открылся и захлестнул мое воображение и навсегда воцарился в моем кабинете.

Глава первая
Рассказ Старого Моряка

   В кабачке «У Веселого Джастина», что недалеко от Мрачной Башни на Улице Оружейников, как всегда, было людно и шумно. Почти все длинные дубовые столы были заняты посетителями. Кого только здесь не было. Простой люд: ремесленники, каменщики, молочники, торговцы, поэты, художники, бродячие музыканты любили посидеть здесь за кружкой пива или вина и скоротать вечерок, поболтать о жизни, о женщинах, о своих житейских проблемах или просто излить кому-нибудь душу.
   Ловко лавируя меж столами с глиняными кружками и блюдами, в белых фартуках бегала четверка шустрых помощников хозяина, который, вооружившись длинной вилкой и огромным острым ножом, колдовал на своем почетном месте, у раскаленной жаровни. Хозяин кабачка, толстый, никогда не унывающий балагур Джастин, пользовался у горожан всеобщей любовью и уважением. Он никогда ни на кого не повышал голос, никогда никто от него не услышал грубого слова. Тех, у кого не было денег, он угощал и кормил в долг. И никто из должников, надо отметить, его ни разу не обманул.
   В дальнем углу кабачка за небольшим столом, похоже, надолго обосновались седой пожилой моряк и молодой крепкий юноша с открытым лицом и непослушной копной темных волос. Юношу звали Торбеллино. Читатели, запомните его имя. Это наш главный герой. Да, да, именно этот молоденький парень лет восемнадцати, наш герой. Несмотря на свою молодость, он ( активный член одной из пятерок подпольной организации «Комитета Четырех», которая ведет упорную борьбу с ненавистным режимом диктатора Трайдора.
* * *
   Торбеллино почти полдня проторчал в гостеприимном заведении добряка Джастина в ожидании связного из отряда южных повстанцев, который, как назло, неизвестно куда запропастился. Он должен был еще сегодня утром доставить в столицу свежие сведения от Криса, командира отряда.
   Собеседник юноши, судя по полосатой тельняшке и морской куртке, а также кирпичному обветренному лицу и крепким мозолистым рукам, принадлежал к когорте моряков. Он был уже навеселе, когда «причалил» к столику, за которым расположился скучающий Торбеллино. Морскому волку не терпелось кому-нибудь излить наболевшую душу, и он в лице Тробеллино нашел благодарного внимательного слушателя.
   Подвыпивший моряк, отхлебнув из чарки терпкого вина и вновь крепко затянувшись трубкой, продолжил прерванный рассказ.
   – Слушай, паренек, и запоминай. Когда мятежники ворвались в разгромленный пушечными залпами дворец, наш правитель, мудрейший Синсеро, был уже мертв. Он погиб, как настоящий герой, с оружием в руках, на боевом посту, защищая нас, простых людей. Понял? А мы его не поддержали, не пришли в трудную минуту на помощь.
   – Почему не поддержали?
   – Потому что это случилось неожиданно, никто в начале ничего не понял, а потом уже было поздно браться за оружие. Жалкие остатки уцелевших гвардейцев бежали в дикие горы, лишь там можно было найти спасение от безжалостных кровавых рук предателя Трайдора. Они до сих пор там скрываются, изредка делая вылазки против правительственных войск. То же самое произошло и на боевых кораблях, что стояли на рейде напротив Ноузгея. Как только из столицы прискакали тайные гонцы с вестью о восстании, адмирал Гавилан, правая рука Трайдора, один из организаторов подлого заговора, приказал тотчас же поднять на флагмане мятежный стяг, а со всеми непокорными офицерами и матросами жестоко расправиться.
   – Эй, малый! Еще вина! – стукнув кулаком по столу, крикнул пожилой моряк, подзывая одного из молодых людей, обслуживающих посетителей.
   – Лишь шесть кораблей не подчинились приказу Черного Адмирала, из них только одному удалось невредимым вырваться из пламени и бурого дыма сраженья. Это был бриг «Звездный», бриг капитана Дью, который воспользовавшись, дымовой завесой, сумел проскользнуть сквозь заслон из кораблей мятежной эскадры в Триумфальное Море.
   Вдруг лицо старика прямо на глазах как-то постарело, и он рукавом бушлата стал вытирать слезы, которые потекли по его обветренным щекам. Изредка всхлипывая, он обнял Торбеллино крепкой мозолистой рукой за плечо и продолжил повествование.
   – В этом заливе и нашел свой последний приют мой сын Скифф со своим «Ослепительным». Он был капитаном. Не было лучше и быстроходнее судна, чем бриг «Ослепительный». Из всего экипажа спаслись только молодой моряк Вела и штурман Крис, которые и поведали мне о последних минутах жизни моего единственного сына, моей опоры, моей гордости. А бедняжка Джой, моя внучка, стала сиротой!
   Горестно вздохнув, старик потянулся к чарке с вином.
   Тут на ступенях лестницы, ведущей в зал кабачка, появился высокий грузный мужчина лет сорока, судя по одежде и матросской шапочке, бывший моряк. Он внимательно окинул присутствующих зорким взглядом серых глаз и, заметив старика, направился прямиком к нашим собеседникам. Мужественное лицо его приветливо озарилось открытой улыбкой.
   – Вот ты, оказывается, где пришвартовался, морской волчище! Отличная тихая гавань! – громовым голосом возвестил он о своем присутствии.
   – А, это ты, дружище Анкоро. Похоже, я тут слегка заговорился.
   – Вставай, старина, вставай, нам пора сниматься с якоря!
   – Ох, и достанется мне от Джой на орехи, ведь мы собирались вечерним дилижансом выехать в Ноузгей, где на рейде ждет наш добрый шлюп.
   – Джой уже места себе не находит, волнуется! Я обещал тебя доставить в целости и сохранности к «родному причалу». Ты, парнишка, извини, что я похищаю твоего дружка.
   Мужчина помог старому моряку подняться из-за стола и, бережно поддерживая, повел его к выходу, по пути ловко бросив монету трактирщику, который ее также ловко поймал.
* * *
   Торбеллино в своем углу вновь остался в одиночестве, в душе сожалея, что потерял такого интересного собеседника. Юноша прекрасно знал эту отнюдь не лучшую часть истории своей страны, о которой поведал старик, так как состоял членом одной из повстанческих организаций, которые направлял Комитет Четырех, и был одним из активнейших борцов против кровавого режима Трайдора.
   Более зрелые и опытные товарищи по борьбе подробно рассказывали ему о печальных событиях, что призошли 15 лет назад в Бельканто, очевидцами и участниками которых они были.
* * *
   Организовав подлый заговор и захватив власть в свои руки, генерал Трайдор провозгласил себя правителем страны. Всех неугодных новому режиму и недовольных согнали на Поле Искусств, которым так славилась столица. Поле Искусств, где в праздники устраивались состязания художников, певцов, музыкантов, поэтов, ремесленников, превратилось в гигантскую тюрьму под открытым небом. Всех убитых и замученных прислужники предателя, чтобы замести следы своих злодеяний, сбрасывали в мутные воды стремительной реки Браво. Часть захваченных верных присяге гвардейцев была заключена в неприступную мрачную крепость Мэйз, часть отправлена на каторгу, на остров Зеленый Ад, расположенный на востоке страны за Проливом Туманов.
   Остров на юго-востоке представлял собой сущий ад. С одной стороны он был окружен труднодоступными, отвесными, безжизненными скалами, где даже птицы не гнездились, а с другой стороны раскинулись зловонные болота и непроходимые джунгли. В этом малярийном краю, где свирепствовали болотная лихорадка, мириады ядовитых москитов и мух и прочая всякая нечисть, Трайдор устроил каторгу, куда ссылал непокорных и сторонников свергнутого правителя Синсеро. Вот сюда в этот мерзкий уголок земли и был отправлен храбрый лейтенант Дуэло и его товарищи. А командира гвардейцев, полковника Осадо, всего израненного и истекающего кровью, пожизненно заточили в крепость Мэйз, где он томится и по сей день. Но гордый дух его не сломлен, он и из темницы продолжает руководить отрядами повстанцев, которые укрываются высоко в горах и не дают спокойно спать Трайдору и его клике. Над страной нависла мрачная тень генерала Трайдора. Народные праздники были строго запрещены, все свободомыслящие люди арестованы и брошены в застенки.

Глава вторая
Западня

   Торбеллино еще раз напоследок окинул внимательным взглядом гудящий, словно пчелиный улей, кабачок, расплатился и вышел на Улицу Оружейников. Связной из отряда повстанцев так и не появился. Постояв в раздумье под ярко намалеванной вывеской заведения, наш герой решил заглянуть на одну из явочных квартир, к своему давнему другу, учителю Тиче, который был автором почти всех революционных воззваний Комитета Четырех. Идти на явочную квартиру среди бела дня было довольно рискованно, потому что уже довольно продолжительное время учитель не давал о себе знать. Вполне возможно, что его арестовали диктаторские ищейки. Но выхода не было, отряду необходима была надежная связь с комитетом, как жаждущему в знойной пустыне глоток воды. Побродив несколько часов по набережной, ближе к вечеру наш герой отправился на явочную квартиру. По пути юноша заглянул в небольшую кондитерскую, что располагалась на углу пересечения улиц Цветочной и Жемчужной, где купил для отвода глаз большой торт. Понаблюдав некоторое время из-за надежного укрытия за домом учителя и не заметив ничего подозрительного, Торбеллино, бережно держа перед собой картонную коробку с тортом, начал подниматься по крутой скрипучей лестнице на второй этаж, где обитал его друг.